Раунд навылет

Глава 5. Снежный ком

Кто-нибудь скажет, как ограбить банк и не загреметь в тюрьму? Чтобы я просто отдал наличные за четыре года обучения и перестал обновлять каждую секунду списки с зачислением на бюджет.

Я торговался с собой, ехать ли в этом году в лагерь или не тратить лишние деньги и дождаться результатов экзаменов дома — но мама уговорила отвлечься и провести хотя бы один месяц лета для себя перед зачислением. Да и Ринат ни за что бы не разрешил пропустить последнюю смену в «Ильхаме» и был готов сам заплатить за путевку, как только я заикнулся о том, что могу не поехать. При желании родители Рината могли купить не только путевку, но и весь лагерь — он был сыном крупного татарского деятеля искусств, которого уважали по всей республике.

Мы дружили с детства: наши отцы учились в одном университете, поэтому с ним прошли пеленки, горшки, драки за игрушечные пистолеты и двойки за поведение.

Он брат, которого я выбрал сам, и продолжал выбирать даже в моменты, когда он донимал нескончаемыми шутками и громкой музыкой из колонки.

Я никогда не забуду, как его плечо подхватило меня, когда родители разводились и доводили нас с сестрой криками и скандалами. В тот год я проводил почти каждую ночь в его доме, чтобы не слышать их склоки.

— Эй, ты чего приуныл? — спросил Татарин, навалившись на меня своей огромной тушей.

— Слезь с меня, это во-первых. Во-вторых, я не приуныл, нормально всё со мной.

— С каких пор ходить с лицом нашей школьной библиотекарши — нормально? — Взяв за плечи, он потащил меня к корпусу на собрание отряда. — Миш, ты не спи, у меня на эту смену целый список дел и удовольствий, без твоей помощи я не справлюсь.

— Чтобы целоваться с Алёной за корпусом, тебе моя помощь не понадобится.

В ответ на это друг громко засмеялся и закрыл лицо обеими руками, чтобы я не заметил его покрасневшие щеки. Со всеми остальными Ринат источал уверенность, но при упоминании невысокой блондинки тут же возвращался в возраст детского сада.

Из корпуса доносился громкий голос Гузы. Я не особо любил общие отрядные сборы в первый день смены — из-за неловких знакомств, где надо в сотый раз придумать, какой факт рассказать о себе.

Михаил Нестеров, семнадцать лет, поступаю в Питер на экономиста, сын мудака. Не думаю, что кому-то интересны мои отношения с отцом. Если отношениями можно назвать звонки раз в месяц и дорогие подарки на дни рождения, которыми он пытается откупиться за мамины слезы и истерики в год их развода. Еще четыре года назад он был нормальным отцом, которого я уважал. От уважения теперь осталось только эхо. Прошедшее время. Точка.

Отряд собрался в зоне отдыха. Я вгляделся в лица ребят, с которыми проведу смену. Факт обо мне: я никогда не забываю лица. Моя память хранила тысячи черт, и если я хотя бы раз видел человека, то я его обязательно запоминал.

Следующий факт: я никогда не запоминал имена. Даже если их повторяли по несколько раз, я забывал их через минуту. Отсюда ребята делали вывод, что я высокомерный тип и не утруждаюсь при знакомстве. Но как сказать, что их лица мне важнее, чем буквы?

В последнюю смену я обещал себе не думать ни о чем. Потусить. Расслабиться. Отпустить контроль.

Весь год я жил на быстрых скоростях. Школа, обед по пути, подготовительные курсы, вечером — к репетитору. Шесть дней в неделю я готовился к экзаменам, один оставшийся то спал, то выпускал пар в зале. И так на повторе.

На кону стояло будущее, в котором я не имел права зависеть от отца и его денег. Мама работала преподавателем в университете и никогда бы не осилила оплату обучения в питерском вузе, поэтому у меня было два варианта: бюджет или армия. Надеюсь, следующий год проведу в своих рубашках, а не камуфляже. Но даже камуфляж лучше, чем жить на подачки изменщика.

Ринат уже пристроился на барском зелёном пуфике, оставив мне место рядом на стуле. В нашем дуэте он создает приключения и проблемы, а я сохраняю нас живыми.

Так, ладно. Потерпеть час знакомства — и дальше пойти на любимое поле и погонять мяч, как в старые добрые.

— Ну что, полувзрослые? Нам с Гузой наконец-то дали самый старший отряд, похлопаем этому! — с улыбкой во все тридцать два сказал Тимур. Нам повезло с вожатыми, потому что по отдельности эти двое — звезды, а вместе — метеорит.

Комната взорвалась смехом и аплодисментами, и Тим продолжил вводную речь:

— Большинство из вас уже не в первый раз в этом лагере, но я всё равно хочу повторить некоторые принципы «Ильхама».

— Отдыхать, тусить и по возможности не размножаться, — добавил Ринат и вызвал новый раскат смеха. Друг жил на топливе внимания, но эту шутку отправил в правый угол комнаты, где сидели покрасневшая Алёна, Альбина, которая почти валялась на полу от смеха, и…

Аня Жданова. Она сидела на краю кровати, как будто боялась занять больше места, чем нужно, и мяла пальцами край футболки. По лицу было неясно, что она сделает через секунду: обнимет или плюнет в рожу. Хотя со мной она всегда выбирала второе.

У нас были странные отношения: мы уже пятый год проводим в одном лагере, но ни разу не попадали в один отряд. С первой смены у неё на меня аллергия, и Аня всем видом показывает, что я последний человек, с которым она захочет иметь дело. Если бы мы остались вдвоём выживать на необитаемом острове, она бы скорее выпила мою кровь, чем согласилась на сотрудничество.

Хотя нет, вру. Нам всё-таки приходилось сосуществовать в одной команде «Что? Где? Когда?». Нас каждый год отбирали на соревнование, перекидывая между нами звание капитана. У Ани мозг был размером с Сатурн: в нем хранилась информация из всех школьных предметов, энциклопедий, фильмов, сериалов. А еще она гениально брала вопросы про музыку и знала наизусть весь советский рок и его производные.

Во время тренировок мы были как кошка с собакой: спорили, бодались, бросались колкими фразами. Но как только начиналась игра, мы забывали о всех разногласиях и отбивали версии друг друга, как Месси и Суарес. Она слово, я второе, она версию, я добиваю — химия между нами работала только в рамках игры. Как только мы делали шаг из зала, химия испарялась и на место возвращалось взаимное раздражение.

Взаимное ли? Я защищался. Она за нас двоих решила, что мы друг другу не нравимся, и мне не надо было даже подыгрывать — она построила забор и посадила перед входом злую собаку. И научила её лаять каждый раз, когда я подходил ближе, чем на два метра.

А я всё равно подходил. Во-первых, мне весело подливать масло в огонь. Во-вторых, мы достались друг другу по наследству: она дружила с Алёной, от которой Ринат не отлипал. В-третьих, что-то в её присутствии вызывало в моем теле сиюминутную реакцию действовать. Как будто в её зрачки были вкручены лампочки, а я как мотылек отвлекался от всех дел и направлялся к этому свету.

Она нахмурила брови, как только поймала мой взгляд, и тут же показательно повернулась в противоположный угол комнаты, где сидели вожатые. Я еле сдержал улыбку, потому что с недовольным лицом в комплекте шел средний палец.

— Ринат, тебя в частности прошу не размножаться, одного и так достаточно, — с усмешкой ответил Рыжий и продолжил речь: — Вернемся к принципам. Наш лагерь держится на трёх китах — ТСП. Старички, что означают эти три буквы?

— Творчество, сосуществование, поддержка! — резво ответила Альбина.

— Именно! В «Ильхаме» все наши решения и действия мы пропускаем через три фильтра. Творчество — пробовать все, на что страшно было осмелиться за пределами лагеря. Сосуществование — принимать разность друг друга и уважать границы тех, с кем вы находитесь рядом. Поддержка — не бояться просить помощи и участия и не стесняться оказывать их.

— Да, дорогие, — обняв Тимура за плечо, Гуза привстала со стула и начала раздавать каждому небольшие листочки бумаги, — мы с Рыжим хотим, чтобы ваше путешествие на смене было памятным и чтобы в поворотный момент вы услышали нужные слова, ощутили близость каждого, кто по какой-то волшебной случайности оказался с вами в одном отряде. Мы думали, как бы соединить все три принципа в одной активности, и пришли к идее. Сразу предупреждаю, что критику и возражения не принимаем, мы уже за вас решили, что идея гениальная. Мы будем писать... письма!

— Любовные?

— Какие хочешь, Ринат, можешь любовное. Только знай, что оно может попасться твоему Мише.

— Он и так знает, у нас с ним все взаимно, мы не играем в кошки и мышки. — Сказав это, друг вытянул пухлые губы уточкой и направил их на мой лоб. Я быстро отреагировал и вместо лба подставил свой сладкий кулак. Выкуси, обезьяна. Но он не растерялся и принялся, как собака, его облизывать, прекрасно зная, как я ненавижу слюни и все, что с ними связано.

— Прерву ваши брачные танцы, дорогие, получите — распишитесь, — заявила Гуза.

В руке у меня оказались ручка и пожелтевший лист бумаги.

— Все получили раздачу? А теперь слушаем внимательно. Мы дадим вам время, чтобы вы написали послание. Но не себе, а другому человеку — вы не будете знать, кому, пока не вытащите карточку с именем из коробки. Ваша задача — написать то, что вы бы сами хотели услышать в свой адрес. Возьмите свое сердце в руки, потрясите, как копилку, и вытряхните золото, скопившееся там за год. Соберите его и обратите в слова, чтобы в неожиданный момент озолотить сердце другому.

Комната зашуршала, ребята начали устраиваться удобнее, а я смотрел на пустой лист и слышал, как в голове гремит пустота. Буквально.

Я бы сам хотел услышать только пять слов: Миша, ты поступил на бюджет. Если я получу такое сообщение, то моментально улечу в космос от счастья — потому что если эти слова не дойдут до меня этим летом, придётся терпеть присутствие отца в своей жизни и его пятиэтажные манипуляции.

Я лучше отрежу себе руку и скормлю её собакам, чем буду зависеть от настолько лицемерного человека. Чему он может меня научить, если сам не научился даже держать себя в своих же штанах?

Чистый лист продолжал смотреть на меня в упор. Ребята вокруг уже погрузились в процесс, Ринат переглядывался с Алёной и отправлял ей воздушные поцелуи, пока никто не видит, а та ловила их, ела и нарочито выплевывала. Рядом с ней, погружённая в задачу, Аня явно строчила пятый том «Войны и мира». У неё была очень милая привычка высовывать кончик языка, когда нужно сосредоточиться. Впервые я заметил это на игре два года назад в момент, когда зачитывали вопросы. Теперь я не могу это развидеть.

Так, вернемся к письму. Что бы я хотел передать любому человеку из тех, что здесь собрались? И что бы предпочел услышать сам?

«Мир очень рад, что ты существуешь. Тебе очень к лицу жизнь, продолжай. Без тебя было бы не так интересно, даже если ты думаешь иначе. Если тебе когда-нибудь будет плохо, напиши мне на эту почту. Я обещаю тебе ответить».

Поставив точку и свернув лист в ровный квадрат, я направился к коробке с конвертами. С закрытыми глазами опустил руку, чтобы священный рандом подкинул мне приятного человека. Помешал листы и выбрал самый крайний, на дне правого угла.

Перевернул, чтобы увидеть, кому отправится мое нищее послание. Альбина Халилова. Отлично.

Мы не были близко знакомы и мало где пересекались. Все, что я знал про неё — это то, что она дочка начальника лагеря. Однако каждый раз, когда мы оказывались в одной компании, Альбина улыбалась. Про таких людей говорят, что они излучают солнечный свет.

— Все получили конверт с именем? — спросил Тимур, оглядывая комнату.

— А теперь спрячьте это письмо и забудьте про него до середины смены. Наблюдайте за человеком, чье имя попалось в конверте, узнайте его ближе — и в момент, когда ему нужны будут рука помощи, поддержка или тёплые слова, подарите послание.

***

Я снова пытался поймать сигнал в надежде, что появятся списки. Не появились. Знаю, это нездоро́во — проверять каждые два часа сайты университетов, но я не мог сдержаться. Эта привычка прилипла ко мне сразу же после подачи заявок: я стал как лудоман, который заложил квартиру, поставив на красные, и теперь жадно смотрит на рулетку в надежде, что та вытащит из задницы.

Тишину разбавил ветер. Я сидел в дальней беседке и смотрел на рябь сосен. Это отвлекало от шипения мыслей и вопросов. Моя голова превратилась в процессор, у которого потек чип и полетела плата.

Больше всего я ненавижу, когда меня заносит в зону вопросов «что, если».

Что, если не поступлю?

Что, если придётся взять деньги у папы?

Что, если не в Питер?

«Что, если» — паразит, который медленно подъедает сначала мозг, а потом и другие органы.

Издалека доносились крики и смех ребят, которые разбирали чемоданы и готовились к обеду. Я сбегал в эту беседку, когда хотел побыть в одиночестве. Прятавшаяся в гуще деревьев за корпусами, она идеально отвечала моим задачам: тихо и темно. Слышны были также шорох сосновых веток, скрежет сверчков и мое ровное дыхание. В моменты, когда мысли, чувства и события выходили из строя и мне казалось, что я тону — дыхание превращалось в спасательную лодку. Вдох-выдох, и так десять раз, пока мысли не захлебнутся в легких.

— Ах вот ты где, Мишлен.

Видимо, ежедневный лимит на тишину себя исчерпал. Ринат бежал ко мне, ловко уворачиваясь от веток и почти спотыкаясь о корни. На ногах у него были потертые шлепанцы, а сам он был одет в клетчатые пижамные штаны и простую белую футболку. По такой одежде не скажешь, что приехал друг к точке сбора в лагерь с личным водителем на чёрном BMW.

— Еще раз из твоего рта выйдет эта кличка, я засуну тебе шишку в рот, принято?

— Ты зачем со мной флиртуешь, Мишлен? — Он поднял шишку под ногами, протянул её мне и демонстративно открыл рот.

Я засунул его подарок ему же за шиворот. Ринат забирал покой вокруг, но приносил тишину в мою голову: он заходил в мои мысли, брал тревогу за нос и ставил в угол. Все считали его легкомысленным, но близкие люди знали, что он намного серьёзнее, чем хочет казаться. Клоунскую натуру друг нацепил на себя, чтобы играть на нервах у родителей, которые хотели надеть на него золотую корону единственного наследника.

— Ладно, кроме шуток, ты чего здесь один сидишь? Результаты пришли? — Ринат присел рядом, подталкивая меня плечом.

— Нет, не пришли. Да и я знаю, что на этой неделе не придут.

— Ну и какого хрена?

— Какого хрена что?

— Ты депруешь здесь в углу? Маме твоей позвонить?

— Я не депрую, я отдыхаю.

— Отдых закончился. Мне нужна помощь. — Друг резко подскочил и встал передо мной, щелкая пальцами перед лицом. — Проснись, Мишлен, я серьёзно.

— Мишлен вне зоны доступа, — отмахнулся я. — Что тебе надо и почему ты не справишься без меня?

— С тобой все вкуснее, ты же знаешь. Короче, мне надо, чтобы ты прикрыл меня после обеда. Я хочу украсть Алёну на озеро. Проследишь, чтобы нас никто не потерял?

— Ты упал? Это до завтра не подождет? — Я попытался вложить в свой пристальный взгляд все оттенки осуждения, которые узнал за жизнь. — Кто в первый день смены сбегает? Мы буквально под лупой сегодня все ходим!

— Я не могу ждать, Миш. Я и так пять лет ждал, поэтому сделаю это сегодня.

— Что сделаешь? — с недоумением спросил я.

— Предложу ей встречаться. — И Ринат взглянул на меня своими зелёными глазами, полными надежды.

Я не поверил своим ушам. И нет, не потому, что сомневался в его чувствах. Как только Ринат впервые увидел Алёну в актовом зале лагеря, то ущипнул меня за бок и прошептал на ухо, что никогда не видел такой красивой девушки. Ринат хоть и флиртовал со всеми, но не особо разбрасывался комплиментами — сколько его помню, ему нравились всего две девочки: одна в садике и Алёна. Удивился я потому, что за пять лет друг ни разу не поднимал тему отношений вне смены. Это был их с Алёной негласный договор: они жили в любовном пузыре и не отлипали друг от друга, но как только смена заканчивалась, их корабли расплывались по разным гаваням. Насколько я знаю, они даже не переписывались во время учебного года.

— Ты дозрел наконец-то? — с улыбкой поинтересовался я.

— Мне надо действовать, пока она в универе в первый день не найдет себе мужа, который увезет её в другую страну рожать ему мальчиков!

— А куда она поступает?

— В Казань!

— В одном городе будете, значит?

— Да, Мишлен, кончилось мое пятилетнее ожидание!

Укол грусти пронзил живот. Мы с Ринатом с подгузников не расставались дольше, чем на три недели, а тут нам предстояли годы и расстояния: я планировал умотать в Питер, а он остаться дома, в Казани. Обсуждали, как круто было бы поступить в один город, но его родители сняли с участия в забеге наши мечты. Ринат — часть татарской элиты и обязан представлять местный университет.

— Окей, я в деле. Только ты будешь мне должен, — ответил я.

— Да хоть почку отдам! Смотри, твоя задача — во время обеда передать ей записку и отвлечь её подружек-наседок. Мне нужно, чтобы ты два часа стоял на стреме и следил, чтобы нас никто не потерял. Если начнут переживать, скажешь, что я засел в туалете с поносом. Договорились?

Он улыбнулся мне и подал руку, чтобы закрепить договор. Я вздохнул и протянул свою в ответ. Что бы Ринат ни попросил, я не умел ему отказывать. Хотя в девяти из десяти случаев стоило бы.

***

У столовой образовалась очередь. Ребята разных возрастов выстроились в ряд, чтобы попасть на первый общий обед смены. Я стоял чуть поодаль, спрятавшись под тенью дерева. Игрался со своим кубиком Рубика и тщетно пытался найти в толпе невысокую блондинку.

Народ потихоньку начал рассасываться — похоже, двери открыли. Не переставая перебирать комбинации, я направился в столовую.

Та была небольшой, но просторной. Столы в хаотичном порядке расставлены по залу, а в середине — кухня, откуда дежурные разносили тарелки с хлебом и салатом. Я оглядел весь зал, чтобы найти хоть одно знакомое лицо. Через минуту увидел Альбину, которая что-то эмоционально рассказывала синеволосой Эл, пока та внимательно слушала, кивая и только успевая подносить ко рту ложку с супом. За тем же столом обнаружил и остальной Бабсовет: Мила молча ела второе, Алёна осматривала столовую, а Аня с усталым лицом сидела, подставив под щеку руку.

Заметив пустой стул рядом с Эл, я взял свободную порцию и направился к женской компашке. Мне нужно было незаметно передать записку Алёне и убедиться, что никто из подруг не успеет помешать моему другу захватить её сердце.

— Не занято? — перебив их болтовню, я положил тарелки на стол и начал аккуратно отодвигать стул.

— Нет, — улыбнулась Альбина.

— Занято, ищи другой стол, — в ту же секунду заявила Аня, строго сверкнув на меня глазами. Я уже говорил, что у неё почти чёрные глаза, взгляд которых пронзает, словно двумя копьями?