Адаптивный пожиратель 1

Третья нить ударила в плотную кожу плеча. Костяная игла скользнула по ромбическим линиям, не пробила центр заплаты и вошла в обычную кожу у ключицы.

Нить прошила меня и корень.

Тело оказалось притянуто к стене полости.

Тварь начала работать передними конечностями.

Не атаковать.

Шить.

Одна дуга удерживала натянутую нить. Вторая подхватывала местные корневые волокна, пропускала через петлю и затягивала узел. Серый шов соединял моё плечо с деревом.

Я ударил металлическим наконечником по нити.

Минеральная поверхность только сплющилась.

Ножом можно было резать, но каждое рассечение заставляло внутренний конец втягиваться глубже. Существо использовало сокращение как дополнительный крючок.

Нужно было убить хозяина до того, как освобождаться.

Я выпустил левый корневой канал.

Белёсое волокно вышло из ладони и обвило край люка. Оно могло подтянуть тело в сторону, но предплечье уже было пришито к металлу. Тяга сразу натянула иглу в мышце.

Я остановился.

Тварь выбросила четвёртую нить.

Она вошла в тканевый узел на шине и прошла между панцирными пластинами. Костяная игла закрепилась в земле.

Сломанная нога стала неподвижной.

Пятая нить ударила в правое предплечье.

Кожа там была холодной и почти не чувствовала прокола. Игла прошла через разорванную ткань у кисти и пришила руку к моему собственному комбинезону на животе.

Я увидел движение, но не ощутил боли.

Это пугало сильнее остальных ран.

Существо спустилось с люка.

Шесть конечностей двигались беззвучно. Тёмная жидкость перетекала в боковых барабанах. При каждом сокращении нити становились короче.

Оно не собиралось убивать меня быстро.

Власова оно тоже не убило сразу. Часть швов на его теле успела воспалиться и начать заживать. Значит, он прожил после первого нападения достаточно долго.

Я представил медицинского техника, пришитого к собственному креслу, пока существо добавляло к нему куски чужой ткани.

Страх сменился холодной яростью.

Не полезной.

Но достаточно сильной, чтобы перестать дёргаться.

Тварь чувствовала движение по нитям. Каждый рывок говорил ей, куда бросить следующую иглу.

Я замер.

Она остановилась.

Усики на верхней части тела поднялись.

Я задержал дыхание.

Существо провело передней дугой по нити, закреплённой в моём плече. Получило слабый ответ.

Сделало шаг ближе.

Я не двигался.

Вертикальная щель раскрылась. Тварь наклонилась к старой ране на боку, где зубы щелкуна снова разорвали сгусток.

Она собиралась пришить к ней что-то из своих запасов.

На внутренней стороне одной конечности висели полосы серой кожи.

Я ждал, пока боковой сосудистый барабан окажется на расстоянии удара.

Левая рука не поднималась.

Металлический наконечник лежал рядом с ладонью.

Я зажал его утолщёнными ногтями и толкнул вперёд без замаха.

Острие вошло в прозрачную стенку барабана.

Тёмная жидкость брызнула на грудь.

Существо выгнулось.

Все нити сократились одновременно.

Игла в левом предплечье прорезала мышцу глубже. Шов у ключицы рванул кожу. Сломанную ногу дёрнуло к земле.

Я закричал.

Тварь отступила к капсуле. Повреждённый барабан сжимался, выбрасывая жидкость. Передняя конечность закрыла прокол полосой собственной ткани и начала затягивать её нитью.

Она шила себя на ходу.

Прямой удар не сработал.

Вторая ошибка.

Зато я увидел важное.

Чтобы восстановить барабан, существу пришлось ослабить часть нитей. Линия в моём предплечье провисла на несколько сантиметров.

Я дотянулся до медицинского контейнера.

Заклинивший замок оставался наполовину открытым. Левым корневым каналом обвил крышку и потянул. Волокно соскользнуло. Повреждённый кончик не держал гладкий пластик.

Тварь заканчивала шов на себе.

Я ввёл корень в отверстие замка, упёрся изнутри и раздвинул.

Крышка лопнула.

Содержимое высыпалось на землю: герметичный пакет стерильной промывочной жидкости, две перевязки, обезболивающий автоинъектор, треснутая кассета сосудистого антикоагулянта с остатком меньше половины, антимикробный герметик и складная шина. Среди всего этого лежала ручка управления медицинской силовой рамой, и сейчас она была важнее лекарств.

Я схватил ручку и увидел короткую схему на корпусе: открыть фиксаторы, вставить в гнездо, выбрать направление, качать до нужного усилия.

Гнездо находилось внутри капсулы под ложементом.

Между мной и ним стояла тварь.

Она закончила латать барабан.

Нити снова натянулись.

Я сунул автоинъектор в плотную кожу левого плеча. Игла не пробила.

Пришлось выбрать обычную кожу на груди.

Нажал.

Холодная жидкость вошла в мышцу.

Обезболивание не выключило боль. Сделало её дальше, отделило от мысли тонкой стеной. Голова поплыла. Интерфейс предупредил о падении давления, но я уже двигался.

Антикоагулянт лежал рядом.

Правая кисть требовала его немедленно.

Я не использовал кассету.

Если снизить свёртывание сейчас, пять проколов и разорванный бок начнут кровить одновременно. Сначала существо.

Тварь шагнула ко мне и выбросила новую нить.

Я подставил тёмную плотную кожу плеча.

Игла ударила в центр заплаты, скользнула и ушла в сторону.

Я толкнулся здоровой правой ногой.

Тело переместилось к капсуле на полметра. Шов у ключицы натянулся, кожа разошлась по краю плотной заплаты. Нить в предплечье прорезала новый канал.

Ещё один толчок.

Сломанная нога осталась пришита к земле. Шина заскрипела. Полосы ткани начали рваться.

Тварь отступала, сохраняя дистанцию, и добавляла швы между мной и корпусом.

Она не понимала, что я сам иду в её гнездо.

Или понимала, но считала это выгодным.

Левым корневым каналом я зацепился за петлю на ложементе Власова. Подтянулся.

Мёртвый техник качнулся в ремнях.

Серые нити на его теле натянулись. Существо мгновенно повернулось к старой добыче.

Вот что оно защищало.

Не тело.

Систему уже проложенных сосудистых нитей, через которые могло питаться и хранить материалы.

Я дёрнул ложемент сильнее.

Одна нить на груди Власова лопнула.

Тварь бросилась внутрь капсулы.

Передние дуги схватили серый шов и начали восстанавливать его.

Я оказался у люка.

Ручка силовой рамы вошла в гнездо не с первой попытки. Пальцы левой руки дрожали, плечо почти не двигалось. Пришлось прижать ручку подбородком и направлять корневым каналом.

Щелчок.

Зафиксировалась.

Рама была раскрыта вокруг ложемента: две металлические дуги лежали вдоль стен, повреждённые, но целые. В нормальной ситуации ими разжимали корпус и вытягивали раненого. Если переключить направление, они могли сойтись.

Я повернул селектор зубами.

Тварь почувствовала вибрацию.

Она выпустила нить в моё лицо.

Я успел наклониться. Игла прошла через верх уха и вошла в край люка.

Голову пришило к капсуле.

Любое движение тянуло ухо.

Я не мог отстраниться.

Существо развернулось ко мне. Вертикальная пасть раскрылась.

Я качнул ручку рамы.

Один раз.

Механизм заскрежетал. Левая дуга сдвинулась на несколько сантиметров.

Тварь остановилась между ними.

Второй раз.

Ручка сопротивлялась. Пришлось давить левой ладонью и подбородком. Плечо не участвовало, только локоть и вес тела.

Дуга пошла дальше.

Существо выбросило две нити. Одна прошила левую кисть между утолщёнными костяшками и закрепилась на ложементе. Вторая вошла в правый бок, рядом со старой раной.

Я оказался пришит к капсуле в шести местах.

Почти неподвижен.

Тварь начала отходить из зоны рамы.

Я дёрнул нити на теле Власова левым корневым каналом.

Они натянулись.

Существо рефлекторно подалось к повреждённой кормовой сети и схватило одну передней дугой.

Я качнул ручку в третий раз.

Металлическая арка ударила по задним конечностям твари и прижала их к ложементу.

Существо забилось.

Нити натянулись так, что меня подняло с земли на несколько сантиметров. Игла в ухе прорезала край хряща. Шов в боку раскрылся. Кровь пошла тёплой полосой.

Ускоренное свёртывание пыталось закрыть раны, но постоянное движение нитей разрывало сгустки.

Рама удерживала только две задние ноги.

Остальные четыре могли освободить тело.

Тварь начала шить металлическую дугу к собственной конечности, создавая опору для рывка.

Мне требовалось закрыть вторую арку.

Ручка находилась под левой ладонью.

Кисть была пришита к ложементу.

Я не мог поднять её.

Правой рукой — чёрной и холодной — попробовал коснуться ручки.

Большой палец двинулся.

Указательный согнулся на несколько миллиметров.

До ручки не хватало ладони.

Я повернул корпус.

Нить в боку натянулась и вошла глубже.

Дотянулся запястьем.

Правые пальцы не держали.

Тогда я прижал ручку внутренней стороной предплечья и толкнул всем телом.

Она сдвинулась.

Четвёртый ход.

Вторая металлическая дуга пошла к первой.

Тварь попыталась вырваться. Прижатые конечности оторвались у суставов. Из тела брызнула тёмная жидкость. Освободившись, оно метнулось к люку.

Дуги ещё не сомкнулись.

Существо проходило между ними боком.

Я не мог сделать следующий ход рукой.

Левая кисть была пришита.

Правое предплечье лежало на ручке, но силы не хватало.

Здоровая правая нога оставалась свободной.

Я подтянул колено к груди и поставил пятку на конец ручки.

Шовник выбросил нить.

Игла вошла в бедро правой ноги.

Я надавил пяткой.

Ручка опустилась.

Пятая ступень механизма сработала с сухим ударом.

Дуги сошлись.

Тварь оказалась между ними на уровне боковых сосудистых барабанов.

Прозрачная кожа лопнула.

Тёмные пучки выдавило наружу. Передние конечности продолжали шить, цепляясь иглами за металл, дерево, труп и меня. Нити сокращались беспорядочно.

Рама не убила существо сразу.

Она зафиксировала его.

Этого было достаточно.

Я выдернул левую кисть из шва.

Костяная игла разорвала ткань между указательным и средним пальцами. Обезболивание превратило боль в тяжёлый далёкий толчок. Кровь побежала по ладони, но быстро загустела.

Нож лежал у люка.

Корневой канал дотянулся до рукояти, обвил её и подтянул.

Я зажал нож левой ладонью.

Шовник открыл вертикальную пасть.

Я вогнал лезвие в основание одного сосудистого барабана.

Первый удар перерезал прозрачную оболочку.

Второй вошёл в тёмный пучок.

Третий сломал погнутое лезвие у вмятины.

Половина ножа осталась внутри.

Существо всё ещё двигалось.

Я взял металлический наконечник и протолкнул его в разрез до рамы.

Тёмные сосуды перестали сокращаться один за другим.

Нити на моём теле обмякли.

Передние дуги медленно раскрылись.

Тварь осталась зажатой между металлическими арками.

Я не двигался.

Не потому что бой закончился.

Потому что не знал, какие нити можно резать без нового разрыва.

Одна серая линия проходила через левое предплечье, другая — через кисть, третья — через ключицу в корень, четвёртая — через правый бок, пятая — через бедро, шестая — через ухо. Нога оставалась пришита к земле через шину.

Я лежал рядом с мёртвым Власовым и мёртвым существом, связанный с обоими одной сетью.

— Нашёл людей, — прошептал я. — Очень продуктивный день.

Сначала освободил ухо.

Игла находилась снаружи. Я обрезал нить далеко от кожи, чтобы внутренний конец не втянулся, зажал костяной стержень мультитулом и сложил обратные крючья по одному. Ухо всё равно разорвалось по краю, когда я вытаскивал его.

Потом бедро.

Там игла прошла только через мышцу. Разрез пришлось расширить, сложить крючья и вывести по каналу.

Шов у ключицы оказался хуже. Нить уже связала мою ткань с волокнами дерева и начала покрываться прозрачной плёнкой. Существо вводило не просто шовный материал. Оно запускало сращение.

Я срезал корень вокруг узла, оставив короткий серый отрезок в ране. Вытащить его без вскрытия плеча было невозможно.

Правый бок кровил сильнее остальных мест. Ускоренное свёртывание закрывало края, но серая нить двигалась вместе с дыханием. Я удалил иглу и залил рану антимикробным герметиком из капсулы. Пена обожгла ткани, затем застыла тонкой эластичной плёнкой.

Левое предплечье пришлось резать.

Игла прошла через мышцу и захватила петлёй собственную серую нить. Я сделал продольный разрез вокруг входа, освободил крючья и вытолкнул стержень. Рука сразу ослабла. Пальцы дрожали. В глубине раны оставался тонкий серый фрагмент, приросший к сосуду.

Я не стал выдирать его вслепую.

Перевязочный пакет ушёл на предплечье и кисть.

Второй — на бок и ухо.

На сломанную ногу материалов не осталось.

Я освободил шину последней. Нить прошла между панцирными пластинами, не задев кожу. Это была единственная удача за последние часы.

Потом занялся Власовым.

Серые швы удерживали его тело в ложементе. Я перерезал их снаружи и складывал крючья, где мог. Некоторые прошли через кости и уже не выходили. Я не собирался разбирать человека на части ради чистоты.

Достаточно было снять его с сети существа.

Под креслом нашёлся регистратор.

Корпус треснул, но накопитель оставался цел. Я положил его рядом с жетоном и продолжил поиск медицинских запасов.

Стерильный пакет содержал сто восемьдесят миллилитров промывочной жидкости. Часть я потратил на левое предплечье, правую кисть и разорванный бок. Остаток — меньше половины — сохранил отдельно. Пить стерильную воду хотелось сильнее, чем дышать.

Я не пил.

Она могла понадобиться для сосудов или раны.

Обезболивающий автоинъектор опустел. Антимикробный герметик почти закончился. Складная шина была целой и лучше моей конструкции из панциря.

Я снял старые тканевые узлы с левой голени.

Отёк стал огромным. Кожа натянулась. Положение кости снова ухудшилось после обрушения и боя. Исправить полностью я не мог, но медицинская шина раскрывалась вдоль ноги, подстраивалась по форме и затягивалась одной лентой.

Я провёл новое вытяжение корневым каналом.

Обезболивание ещё действовало.

Это не сделало процедуру безболезненной. Только позволило не потерять сознание.

Кость сдвинулась внутри с влажным хрустом. Я выровнял ступню, закрыл шину и затянул фиксатор зубами. Нога стала устойчивее. Наступать на неё по-прежнему было нельзя.

Оставалась правая кисть.

Антикоагулянтная кассета показывала тридцать восемь процентов от стандартной дозы. Для обычного тромба этого могло хватить. Для моей ускоренной свёртывающей системы — неизвестно.

Если ввести кассету сейчас, она могла ослабить сгусток.

И открыть все раны одновременно.

Я осмотрел мёртвое существо.

Его сосудистые барабаны были не просто резервуарами. Тёмные пучки расходились по телу множеством параллельных каналов. Когда один повреждался, соседние расширялись и обходили разрыв. Серые нити тоже содержали сосуды. Существо могло держать ткань живой на расстоянии, прокладывая временные обходные пути.

Именно поэтому швы на Власове воспалялись, но не отмирали сразу.

Мне нужен был не шов.

Мне нужен был обход.

Я вырезал неповреждённый сосудистый узел из второго барабана. Ткань сокращалась в ладони. Тёмные каналы соединялись и расходились, меняя направление.

Поглощение могло создать обход вокруг тромба.

Могло пришить сосуды друг к другу неправильно.

Могло пустить артериальную кровь прямо в поверхностную вену, разорвать кисть давлением или занести ткани существа в мёртвые пальцы.

Вариант без поглощения был проще.

Безымянный и мизинец уже умирали. За ними могла уйти вся кисть, затем предплечье.

Я положил сосудистый узел на чистую упаковку.

Сначала ввёл антикоагулянт.

Не всю кассету.

Поставил дозатор на половину доступного остатка и прижал к коже выше тромба. Игла вошла. Холодная жидкость растеклась по предплечью.

Через минуту ничего не изменилось.

Через две старая рана на боку начала просачиваться кровью под герметиком. Проколы шовника снова покраснели. Сгусток у основания большого пальца размягчился.

Ускоренное свёртывание сопротивлялось препарату.

Я оставил вторую половину кассеты на случай, если новые сосуды закроются сразу.

Левый корневой канал вошёл в сосудистый узел.

Поглощение началось мгновенно. Тёмная жидкость и мягкая сосудистая ткань пошли в ладонь, а вместе с ними организм получил сам принцип, по которому шовник удерживал обходные каналы открытыми вокруг повреждения.

Я оборвал контакт через несколько секунд.

Поздно.

Правая рука выгнулась.

Боль пришла от локтя, хотя кисть почти не чувствовала. Под кожей предплечья поднялись тёмные линии. Они не шли по старым сосудам. Пересекали их, соединялись петлями, ныряли глубже.

Тромб остался плотным бугром.

Новые каналы росли вокруг него.

Один прошёл по внутренней стороне предплечья к большому пальцу. Второй — вдоль кости к указательному и среднему. Третий попытался уйти к чёрным пальцам и остановился в мёртвой ткани.

Кожу разрывало изнутри.

Я прижал руку к груди.

Под ней стучало новое кровообращение — неправильное, судорожное, слишком быстрое.

Тепло вошло в основание большого пальца.

Затем огонь.

Кровь вернулась в ткани, которые несколько дней задыхались. Нервы ожили сразу всей болью: ожогом, укусами, переломом мизинца, разорванной кожей и внутренним давлением.

Я орал, пока голос не сорвался.

Пальцы дёрнулись.

Большой согнулся.

Указательный медленно притянулся к ладони.

Средний дрожал, но двигался.

Безымянный остался неподвижным.

Мизинец тоже.

Тёмная граница на них не исчезла.

[СИСТЕМА] Частичное восстановление перфузии.

[СИСТЕМА] Формирование обходных сосудистых каналов: нестабильно.

[СИСТЕМА] Риск повторной закупорки и неправильного соединения: высокий.

Боль поднялась к плечу.

Новые сосуды не остановились на кисти. Они искали выходы, соединялись с повреждёнными линиями под кожей. На предплечье появились выпуклые тёмные перемычки, похожие на грубые стежки.

Одна из них пульсировала слишком сильно.

Я использовал остаток антикоагулянта.

Сразу после укола рана на боку открылась сильнее. Кровь пошла из левого предплечья, из уха и прокола бедра. Ускоренная свёртываемость ослабла, но не исчезла.

Пришлось прижимать бок локтем, предплечье — к груди, а бедро стянуть полосой от старой шины.

Лихорадка поднялась быстро.

Меня трясло рядом с раскрытой капсулой. Правая кисть горела. Левая рука почти не работала. Сломанная нога лежала в медицинской шине. Кровь медленно пропитывала повязки.

Но основание правой ладони стало тёплым.

Я попробовал открыть корневой канал. Рубец натянулся, и из ладони вышло короткое белёсое волокно — меньше трёх сантиметров, тонкое, покрытое тёмными сосудистыми точками. Оно едва коснулось воздуха и втянулось обратно. Для прежней работы этого было ничтожно мало, зато сам отклик означал, что хотя бы часть кисти снова получала кровь.

Я лёг на сухую землю и позволил телу переживать перестройку.

Когда дрожь ослабла, свет снаружи изменился. Между корнями просачивалось серое утро или поздний рассвет — я потерял счёт времени. Щелкуны не вернулись. Возможно, запах шовника отпугивал их. Возможно, ждали, пока я окончательно перестану двигаться.

Я поглотил через левый корневой канал полосу обычной мышцы щелкуна, не касаясь органов и незнакомых тканей. Тело получило немного жидкости и строительного материала; жар не исчез, но мысли стали яснее.

Потом включил регистратор Власова.

Экран треснул. Звук шёл с помехами. На накопителе было несколько автоматических медицинских отметок и одна ручная запись.

Я запустил её.

Голос сначала не узнал. Сухой, слабый, иногда прерывающийся кашлем.

[СИСТЕМА] Если это найдёт кто-то с «Альтаира»… медицинский техник Власов. Капсула М-четыре.

[СИСТЕМА] Я видел корабль после падения. Северо-восток. Далеко, но дым стоял над лесом до темноты. Значит, основной корпус не ушёл под землю.

[СИСТЕМА] Общий маяк не включайте. Я включил свой два раза. После второго импульса в лесу появились огни. Не наши.

[СИСТЕМА] Через несколько часов после сигнала появились высокие фигуры. Оружие у них или инструменты — не разобрал. Не знаю, нашли ли они нас по передатчику или заметили падение сами. Я погасил маяк капсулы на всякий случай, но поздно. Они забрали блок связи и кого-то на носилках. Человек был жив.

[СИСТЕМА] Если можете идти — уходите от маяков. К кораблю через северо-восток. Здесь под деревом старый проход. Он тоже идёт в ту сторону.

[СИСТЕМА] У меня сломана рама. Нога… неважно.

[СИСТЕМА] Если командование слышит… они находят нас по сигналу.

Запись прервалась.

После неё остался автоматический файл.

Пульс Власова сохранялся ещё девять часов.

Серые швы появились позже.

Я выключил регистратор.

Корабль существовал.

По крайней мере, существовал после падения. Дым над лесом. Основной корпус на северо-востоке.

Кого-то из людей забрали живым.

Не звери. Высокие фигуры с инструментами или оружием, способные определить координаты маяка.

Я посмотрел на слабый индикатор капсулы.

Её передатчик всё ещё выдавал редкие импульсы.

Панель находилась под ложементом. Я вскрыл её мультитулом, нашёл аварийный передающий модуль и отсоединил питание. Серый свет погас.

Полость стала темнее.

Зато теперь сюда не должен был прийти тот, кто шёл на сигнал.

Я забрал жетон Власова и регистратор, остаток стерильной воды, пустой автоинъектор с рабочей иглой, почти законченный герметик и уже закреплённую на ноге медицинскую шину. Из капсулы снял две прочные ременные петли и короткую ручку силовой рамы — пригодится как опора или основа оружия. Сломанный нож пришлось выбросить, так что из режущего инструмента остались металлический наконечник и мультитул.

Тело Власова я накрыл аварийной термоплёнкой из ложемента. Закопать его не мог. Вытащить наружу — тоже.

Я отключил силовую раму и оставил шовника зажатым в дугах. Его нити начали высыхать, серея на глазах.

Свежая сосудистая ткань в отдельной упаковке сокращалась всё слабее. Я всё же взял небольшой образец и убрал отдельно: если обходные каналы начнут закрываться раньше, чем я найду другой выход, этот кусок может оказаться последним резервом.

Потом осмотрел проход, о котором говорил Власов.

За медицинской капсулой корни скрывали прямоугольное отверстие в камне. Не естественную расщелину. Стены уходили вниз под одинаковым углом. На дне виднелись две параллельные тёмные полосы, похожие на рельсы или направляющие.

Из глубины тянуло холодом и старой пылью.

Проход шёл на северо-восток.

Лес сверху оставался быстрее для здорового человека.

Для меня с переломом, мёртвыми пальцами и стаей щелкунов снаружи древний тоннель был единственным маршрутом, который хотя бы не требовал ползти через открытую землю.

Я проверил правую кисть ещё раз.

Большой палец двигался.

Указательный сгибался наполовину.

Средний отвечал слабой дрожью.

Безымянный и мизинец оставались чёрными и холодными. Обходные сосуды пульсировали под кожей грубыми тёмными стежками. Тромб никуда не исчез.

Рука не была спасена.

Только получила отсрочку.

Я привязал ременную петлю к медицинской шине, вторую закрепил вокруг пояса. Теперь сломанную ногу можно было тянуть за собой без панцирной волокуши. Ручку рамы взял в левую ладонь как короткий костыль, хотя плечо почти не держало вес.

Перед входом в тоннель я оглянулся на капсулу.

Первый человек, которого я нашёл на этой планете, был мёртв.

Зато он оставил направление.

И предупреждение.

Я выключил последний внешний индикатор, подтянул сломанную ногу и спустился в древний проход.

В темноте впереди что-то тихо постукивало по камню.

Не металл.

Слишком мягко.

Слишком часто.

Я остановился.

После шовника любой ровный звук заслуживал проверки.

Особенно тот, который приближался.