- -
- 100%
- +
Верхние глаза не моргали. Нижняя пара двигалась отдельно, следя за левой рукой и флягой на поясе.
Она ждала.
Я тоже.
Слева по краю борозды прокралось второе существо.
Я увидел его слишком поздно.
Оно прыгнуло сверху и ударило меня в спину. Прозрачные зубы сомкнулись на ремне, удерживающем флягу и снаряжение. Вес прижал меня к земле.
Передняя тварь бросилась к сломанной ноге.
Я развернулся на боку. Зверь на спине рванул ремень. Фляга ударила по камню, но не выпала.
Вторая пасть схватила панцирную волокушу у пятки.
Они потянули в разные стороны.
Шина сместилась.
Кость внутри голени прошла по краю панцирной пластины.
Я закричал.
Левая рука оказалась под грудью. Нож выпал.
Правой я ничего не мог сделать.
Существо на спине переключилось с ремня на правое предплечье. Зубы прошли по плотной панцирной пластине, нашли край и сомкнулись на кисти.
Я увидел, как чёрные пальцы исчезли в боковой пасти.
Боли не было.
Тварь дёрнула руку к себе.
Мизинец, уже сломанный, согнулся под невозможным углом. Кожа между безымянным и средним пальцами разошлась.
Тёмная кровь почти не пошла.
Это было хуже крика.
Я выпустил левый корневой канал вслепую, направил назад и обвил им заднюю лапу существа на спине.
Потянул.
Тварь потеряла опору и свалилась в борозду рядом. Я ударил её лбом в морду, нащупал нож левой рукой и вогнал под нижнюю челюсть.
Лезвие вошло до вмятины.
Существо забилось.
Я удерживал нож, пока движения не ослабли.
Вторая тварь отпустила волокушу и отступила.
Остальные щёлкали на краях.
Я лежал рядом с убитым существом и пытался дышать.
Новая рана на правой кисти выглядела как разрез на чужом предмете. Средний палец ещё сохранял тёмно-фиолетовый цвет. Безымянный и мизинец стали почти чёрными. Кожа на мизинце была раздавлена у сустава.
[СИСТЕМА] Жизнеспособность тканей четвёртого и пятого пальцев: низкая.
[СИСТЕМА] Распространение ишемии: продолжается.
Ампутация приближалась.
Но не сейчас.
Стая ждала, когда я займусь рукой.
Я вытащил нож из шеи зверя. Оранжевая кровь потекла по лезвию. Коротким движением разрезал ему бок и выпустил запах свежего мяса.
Потом подтянул тушу под нависающий корень.
Остальные существа заволновались.
Одно спустилось к мёртвому.
Я вернулся ко второй перемычке.
Корневой канал обвил её снова. На этот раз я не пытался порвать одной тягой. Скручивал волокно вокруг смолистой связки, используя край мёртвой коры как рычаг.
Перемычка начала трещать.
Тварь у туши куснула мёртвого в живот.
Вторая подошла ближе.
Третья спустилась в борозду за ними.
Верхние хищники оставались на краях.
Я подтянулся выше, упёр правую ступню в корень и потянул всем телом.
Вторая перемычка лопнула.
Нависающая масса просела.
Белая грибная пыль посыпалась сверху.
Осталась третья связка.
Она находилась с дальней стороны корня, вне досягаемости руки. Толще остальных и почти не повреждена гнилью.
Если пилить её, стая успеет разобрать тушу и переключиться на меня.
Нужен был рывок.
Я посмотрел на остаток кабеля, соединявший волокушу с поясом.
Если снять его, сломанная нога останется без страховки. Панцирная пластина может соскользнуть, шина — разойтись.
Без кабеля обрушение было возможно.
Без обрушения нога мне всё равно не понадобится.
Я перерезал узел.
Кабель освободился — меньше метра, с загнутым крепёжным крючком на конце.
Корневым каналом я протолкнул крючок через полость в мёртвой древесине. Он вышел с дальней стороны рядом с третьей перемычкой.
Зацепить связку получилось со второй попытки.
Свободный конец кабеля я обмотал вокруг толстой панцирной пластины волокуши.
Она стала грузом и рычагом.
Три существа рвали тушу под навесом.
Четвёртое спустилось в борозду и пошло ко мне.
Я пополз назад, волоча сломанную ногу без страховочного узла. Пластина под ней съехала в сторону. Кость внутри шины снова задвигалась.
Каждый сантиметр отдавался тошнотой.
Тварь ускорилась.
Я оставил нож на земле между нами и продолжил отступать.
Она остановилась у оружия, понюхала рукоять.
Не взяла.
Перешагнула.
Умнее, чем мне хотелось.
Я добрался до места, где кабель натянулся.
Панцирная пластина-рычаг упёрлась в край борозды. Чтобы вытянуть связку, нужно было столкнуть её вниз.
Я поднял левую руку.
Плечо остановилось на уровне груди.
До верхнего края пластины не хватало ладони.
Тварь была уже в двух метрах.
Я выпустил корневой канал, обвил пластину и толкнул её от себя.
Волокно предназначалось для тяги, а не для такого движения. Оно согнулось, надрез на конце раскрылся.
Боль вспыхнула в ладони.
Пластина сдвинулась на несколько сантиметров.
Кабель натянулся.
Третья перемычка заскрипела.
Серое существо прыгнуло.
Я бросил тело в сторону.
Пасть прошла по правому боку, прозрачные зубы прорезали старую рану под рёбрами. Сгусток лопнул. Тёплая кровь потекла по животу.
Хищники под корнем подняли головы одновременно.
Я ударил нападавшего утолщёнными ногтями левой руки по глазам. Не кулаком — плечо не давало размаха. Просто вдавил пальцы в верхнюю пару.
Существо завизжало и отскочило.
Я снова толкнул пластину корневым каналом.
Она перевалилась через край.
Упала в борозду.
Кабель рванул третью перемычку.
Связка выдержала первый удар.
Пластина повисла, раскачиваясь над землёй.
Стая поняла опасность.
Два существа метнулись из-под корня.
Третье осталось у туши.
Я схватил кабель левой рукой и дёрнул вниз всем весом.
Плечо будто оторвалось от ключицы.
Перемычка лопнула.
Нависающий корень не рухнул сразу.
Сначала опустился медленно, выпуская из трещин облако белой пыли. Внутри ломались десятки мелких корешков. Стая бежала.
Потом наружная кора разошлась по вертикальному шву.
Масса дерева упала в борозду.
Удар поднял землю и мох.
Меня отбросило к стенке.
Сломанная нога осталась на месте, а тело развернуло вокруг неё. Шина хрустнула. Боль выключила зрение.
Когда мир вернулся, борозда была перекрыта.
Под корнем билось одно серое тело. Виднелись задние лапы и створки на крупе. Второе существо лежало у края, придавленное боком. Третье исчезло полностью под трухой и корой.
Остальные отступили.
Не убежали сразу.
Две серые фигуры стояли на краях борозды и смотрели вниз. Раненое существо с проколотым боком появилось дальше. Ещё одно щёлкнуло возле дерева.
Четыре живых.
Возможно, пять.
Я убил не стаю.
Я сделал нападение слишком дорогим.
Одна тварь спустилась к придавленному сородичу.
Я поднял металлический наконечник.
Она остановилась.
Щёлкнула створками.
Ответы пришли из темноты.
Потом существо медленно отступило. Остальные исчезли следом. Щелчки удалялись, но не прекращались ещё несколько минут.
Они не боялись меня.
Они решили, что сейчас выгоднее уйти.
Щелкуны.
Название было примитивным, но точным. Стая переговаривалась костяными створками, испытывала добычу короткими атаками и немедленно избавлялась от раненых сородичей. Не смелость и не трусость. Только постоянный расчёт цены.
Я лежал у стены борозды и слушал собственное дыхание.
Кровь из бока уже густела. Новая плотная кожа на плече выдержала рывок, но под ней что-то надорвалось. Левую руку теперь удавалось поднять только на несколько сантиметров. Корневой канал втянулся не полностью: из рубца торчал короткий потемневший конец, повреждённый натяжением.
Шина на ноге разошлась.
Одна внутренняя пластина треснула, техническая ручка сместилась. Голень снова лежала криво, хотя не так сильно, как после первого перелома.
Правая кисть выглядела хуже всего.
Пасть разорвала кожу между пальцами. Мизинец держался под неправильным углом. Безымянный стал чёрным почти до средней фаланги. Тёмная окраска поднялась к тыльной стороне кисти.
Я проколол подушечку среднего пальца кончиком ножа.
Появилась густая тёмная капля.
На безымянном — ничего.
На мизинце — тоже.
Ткани там уже могли быть мертвы.
Я прижал руку к груди, поднял выше сердца и обмотал остатком чистого теплоизолятора. Согреть мёртвую ткань недостаточно. Но оставлять её открытой после укуса было ещё хуже.
Фляга пережила падение.
Я сделал один глоток.
Живот свело, вода осталась внутри.
Второй вызвал рвотный спазм, поэтому я остановился.
Несколько минут ушло на шину. Я выровнял пластины, заменил лопнувшую внутренней пластиной, снятой с панцирника, и связал всё полосами ткани. Кабеля больше не было. Узлы из мокрой ткани растягивались, поэтому пришлось затянуть их зубами до онемения челюсти.
Встать я не мог.
Ползти — мог.
Гигантское дерево находилось уже вокруг меня. Борозда проходила между его корнями, а обрушенный мёртвый участок открыл тёмную полость под стволом.
Из неё тянуло сухой пылью.
Я подтянул волокушу к себе. Панцирная пластина потерялась под упавшим корнем — та самая, которой я вырвал последнюю перемычку. Для сломанной ноги осталась только узкая внутренняя пластина, привязанная к шине. Она хуже скользила и цеплялась за землю.
Пришлось тащить голень почти на весу, поддерживая ремнями из ткани.
Каждое движение стало медленнее.
Мелкие хищники могли вернуться.
Их жертвы под корнем ещё шевелились.
Я не стал добивать придавленного сразу. Его писк и запах удерживали внимание стаи вдали от полости. Жестокость решения не требовала объяснений. Только времени.
Я добрался до входа под корень.
Полость оказалась шире, чем виделась снаружи. Земля внутри была сухой, покрытой мелкой серой трухой. Потолок образовывали переплетённые древесные арки. В глубине лежали камни и белые грибные мешки.
Я прополз внутрь на длину тела.
Только после этого вернулся к придавленному существу.
Не из жалости.
Мне нужна была свежая биомасса.
Стая могла прийти за ней раньше, чем я восстановлю силы.
Я подполз сбоку, избегая задних лап. Тварь щёлкала створками и пыталась повернуть голову, но грудь была зажата корнем.
Я вогнал металлический наконечник под челюсть.
Движение прекратилось.
Корневой канал в левой ладони выходил с трудом. Повреждённый конец почти не чувствовал поверхность. Я разрезал обычную мышцу на задней лапе, подальше от желез, органов чувств и любых незнакомых узлов, и коснулся свежего разреза корнем. Поглощал недолго, забирая то, что телу сейчас было нужнее всего из обычной плоти и жидкости. Внутри не возникло ни нового жара, ни знакомого приступа перестройки.
Тепло пошло в левую руку, затем в грудь. Голод ослаб, но правой кисти это не помогло. Плотный участок в предплечье оставался закрытым. Сколько ни добавляй жидкости в систему, через закупоренный сосуд она не пройдёт.
Я остановился до того, как организм потребовал больше.
С туши я снял ещё две полосы самой обычной мышечной ткани и завернул их в кусок кожи существа. Если голод снова прижмёт, лучше было начать с уже проверенного мяса, а не с очередного неизвестного органа.
Потом вернулся в полость.
Теперь можно было осмотреть укрытие.
Внутренние корни образовывали три прохода. Один уходил вверх, слишком узкий. Второй заканчивался стеной влажной земли. Третий шёл глубже под ствол и был частично завален после падения мёртвого корня.
Оттуда исходил слабый серый свет.
Не голубой, как у растений.
Ровный.
Искусственный.
Я подумал, что начинается лихорадочный бред.
Подполз ближе.
Под трухой виднелась гладкая дуга шириной с ладонь. Серо-белый материал не был камнем и не принадлежал дереву. На поверхности шла тонкая красная линия, почти стёртая царапинами.
Я провёл по ней левыми пальцами.
Композит.
Человеческий.
Сердце ударило сильнее.
Я начал разгребать труху ножом и ладонью. Тяжёлое плечо не позволяло работать быстро. Куски гнилой древесины приходилось отодвигать локтем. Под ними открывалась всё большая часть изогнутой оболочки.
Красная линия сложилась в знакомую маркировку медицинского сектора.
Посадочная капсула.
Не моя.
Я замер, прижав ладонь к холодной поверхности.
За стенкой мог находиться живой человек.
Или тело.
Или то, что нашло его раньше меня.
На краю оболочки мигнул слабый аварийный индикатор.
Один раз.
Погас.
Правой рукой я не чувствовал ничего. Левая едва двигалась. Нога была сломана, стая оставалась где-то в темноте, а между мной и люком лежали корни, земля и неизвестно сколько часов работы.
Но впервые после падения передо мной находился не след, не волокно ткани и не отпечаток крови.
Передо мной была человеческая капсула.
Я приложил ухо к корпусу.
Изнутри пришёл тихий металлический стук.
Один.
Потом ещё один.
Слишком ровный для случайно падающей земли.
Глава 8 — Шовник
Стук повторился через семь ударов сердца.
Два коротких металлических касания. Пауза. Ещё два.
Я лежал ухом на холодном корпусе медицинской капсулы и пытался отделить надежду от шума механизма. Живой человек не стал бы стучать так ровно, если только не потерял сознание и не бился о стенку в судорогах. Автоматика могла работать по циклу. Ослабевшая деталь могла раскачиваться от движения дерева. Любой вариант был вероятнее, чем выживший, терпеливо ждавший под корнями, пока я доползу до него через половину леса.
Я всё равно постучал в ответ.
Три раза рукоятью ножа.
Изнутри ничего не изменилось.
Пауза. Два удара.
Надежда умерла не сразу. Она вообще оказалась живучей заразой.
Я отодвинулся от корпуса и осмотрел завал. Капсула вошла в землю под углом, носом вниз. Гигантский корень лежал поверх кормовой части, а мелкие отростки оплели корпус так плотно, будто дерево медленно затягивало чужой осколок в собственную ткань. Снаружи оставались видны часть люка, красная маркировка медицинского сектора и узкая полоса аварийного индикатора.
Слабый серый свет мигнул.
Стук повторился.
До ручного замка люка не хватало примерно полуметра расчищенного пространства. Полметра земли, гнилой древесины и корней толщиной с палец. Для человека с двумя руками — неприятная работа. Для меня — отдельная операция со всеми шансами закончиться раньше пациента.
Если он там вообще был.
Я сел, прислонившись спиной к сухой стенке полости. Левая нога лежала прямо, стянутая панцирными пластинами и полосами ткани. После обрушения корня шина держала хуже. Голень пульсировала в такт сердцу, а ступня периодически немела. Плотная тёмная кожа на левом плече не разошлась, но под ней мышцы были раздавлены зубами щелкуна. Руку удавалось сдвинуть на несколько сантиметров вперёд и почти невозможно поднять.
Правую кисть я держал на груди.
Безымянный и мизинец почернели до середины. Раздавленный мизинец был примотан к соседнему пальцу, хотя оба уже не заслуживали слова «живые». Средний оставался тёмно-фиолетовым. Указательный и большой палец отзывались едва заметным движением.
Тромб сидел в предплечье плотной холодной пробкой.
Я мог чувствовать собственный пульс выше него.
Ниже — тишину.
В медицинской капсуле могли быть антикоагулянты, сосудистые инструменты, стерильная вода и нормальная шина. Мог быть только мёртвый человек и разбитые контейнеры. Проверить следовало в любом случае.
Я достал мультитул, раскрыл пилку и начал с корней.
Работать пришлось лежа на правом боку. Левое плечо не позволяло удерживать инструмент на весу, поэтому я подводил зубья снизу и двигал кистью короткими рывками. Белые волокна забивали пилу. После каждого десятка движений приходилось очищать её утолщённым ногтем.
Первый корень лопнул быстро.
Второй был живым, наполненным прозрачной тягучей жидкостью. Разрез сомкнулся вокруг пилки, как мышца вокруг инородного тела. Я выдернул инструмент, пока его не зажало окончательно.
Корневой канал из левой ладони показался на несколько сантиметров. Повреждённый конец выглядел хуже, чем раньше: белёсая поверхность потемнела у надрезов, чувствительность почти исчезла. Я ввёл волокно в срез растительного корня и втянул немного влаги.
Жажда отступила незначительно.
Зато живой корень ослаб, его края сморщились. Пилить стало легче.
Я не позволял организму поглощать больше. Чужая растительная ткань уже однажды спасла меня ценой, которую я до сих пор не понимал полностью. Добавлять к ней неизвестные корни гигантского дерева ради удобства не собирался.
Через полчаса ручной замок люка открылся полностью.
Пальцы левой руки дрожали. Лихорадка усилилась. В полости было прохладно, но по спине стекал пот. Фляга лежала рядом. Я сделал один маленький глоток токсичной воды.
Контур под рёбрами сжался.
Вода осталась внутри.
Второй глоток пришлось отложить.
Я расчистил углубление под рычагом замка, вставил металлический наконечник от копья и надавил. Рычаг не двигался. Корпус капсулы перекосило, запирающие штыри находились под нагрузкой.
Пришлось искать аварийный доступ.
На человеческих посадочных модулях внешний ручной привод располагался под сервисной пластиной справа от люка. Я помнил схему. На «Альтаире» мы прогоняли эвакуацию столько раз, что могли открыть капсулу в дыму и без света.
Могли — двумя исправными руками.
Сервисная пластина была вдавлена корнем. Я подцепил её ножом. Погнутое лезвие соскользнуло и рассекло кожу у основания левого большого пальца. Кровь выступила густой тёмной линией и почти сразу закрылась сгустком.
— Даже человеческая техника решила поучаствовать, — прошептал я.
Пластина поддалась со второй попытки.
Под ней находилось гнездо ручного привода и складная рукоять. Рукоять сломалась при падении. Остался квадратный хвостовик, который можно было провернуть мультитулом.
Первый оборот прошёл тяжело.
Внутри корпуса что-то ударило.
Два металлических стука.
Я замер.
Не человек.
Каждый оборот натягивал или отпускал деталь, которая била по раме. Слабый привод продолжал пытаться разблокировать повреждённый люк, возвращался в исходное положение и начинал снова.
Надежда окончательно стала диагнозом.
Я продолжил вращать.
После шестого оборота из щели люка вышел воздух. Запах ударил в лицо: кровь, пластик, медицинский антисептик и сладкая тяжесть разлагающейся ткани.
Внутри был человек.
Живые так не пахли.
Я отодвинулся, вдохнул через рукав и провернул хвостовик ещё раз. Один запирающий штырь вышел. Второй застрял. Люк приоткрылся на ширину пальца.
Левым корневым каналом я нащупал внутренний край и потянул. Обычная работа волокна не болела, но повреждённый кончик срывался с гладкого композита. Пришлось завести его за петлю аварийного троса.
Я тянул корнем и нажимал здоровой правой ногой на корпус.
Люк открылся рывком.
Изнутри выпала металлическая тяга и дважды ударила по полу полости.
Вот и весь сигнал бедствия.
Я лежал, задыхаясь, и смотрел в тёмный проём.
Капсула была рассчитана на двух раненых и медицинского сопровождающего. При падении боковой отсек смяло. Один ложемент отсутствовал — его вырвало вместе с частью корпуса. Второй занимал человек в светлом медицинском комбинезоне.
Ремни удерживали его в кресле.
Точнее, то, что осталось от ремней и человека.
Корни проросли через трещины корпуса, но не касались тела. Его удерживали другие нити — серые, толщиной со шнур, прошедшие через рукава, бока и бёдра. Они связывали труп с ложементом, стеной и сломанной медицинской рамой. Некоторые уходили в темноту за креслом.
Лицо высохло и потемнело. Левая часть черепа была разбита при ударе. На груди сохранился жетон.
Я подтянулся ближе.
Медицинский техник Егор Власов.
Имя я знал. Не близко. На корабле невозможно знать лично всех, но фамилии ответственных за аварийные секции я учил до пробуждения экипажа. Власов проверял комплектацию полевого госпиталя и спорил с логистами из-за лишних контейнеров плазмозаменителя.
Он всё-таки летел с медицинским запасом.
Только не довёз.
Я коснулся шеи двумя пальцами, хотя по виду смерть наступила давно.
Холодная кожа. Ни пульса, ни реакции интерфейса на живую сигнатуру.
— Майор Савин, — сказал я тихо. — Нашёл тебя, Власов.
Фраза прозвучала глупо.
Слишком поздно, чтобы называться находкой.
Я отрезал жетон. Не для отчёта, которого могло не быть. Потому что оставить имя под деревом вместе с тем, что сделало эти швы, казалось неправильным.
Серые нити проходили через тело аккуратно. Не рвали его широкими ранами. Каждая входила костяной иглой, делала петлю вокруг кости или плотной ткани и выходила наружу. На некоторых участках к человеку были пришиты куски местной кожи и растительных волокон.
Кто-то пытался не собрать его.
Кто-то использовал тело как основу.
Я подцепил одну нить наконечником.
Она дрогнула.
Не от моего движения.
Из темноты за креслом пришло слабое натяжение.
Я отпустил нить.
Внутри капсулы стало тихо.
Слишком тихо.
Я отодвинулся от люка и поднял нож. Левая рука почти не поднималась, поэтому лезвие держал у груди.
Ничего не произошло.
Запах трупа забивал остальные запахи. Серые нити сливались с внутренними тенями. Я различил небольшие утолщения на них — полупрозрачные мешочки, где двигалась тёмная жидкость.
Нити были живыми сосудами.
Они ещё соединялись с хозяином.
Я не стал лезть внутрь.
Сначала оценил капсулу снаружи.
Правую часть корпуса смяло корнем. Слева сохранился аварийный медицинский отсек. Его крышка была закрыта, индикатор не горел. Ниже ложемента находилась ручная силовая рама: две дуги, которые фиксировали тяжелораненого при извлечении и могли разжимать деформированный корпус. Привод работал от аккумулятора или механического винта.
Аккумулятор, судя по редким миганиям, почти умер.
Механика могла остаться.
Это было важно.
Существо, спрятавшееся за креслом, уже знало капсулу лучше меня. Нити проходили через направляющие, вокруг дуг и под ложементом. Оно устроило здесь гнездо или кормовую площадку.
Я нашёл аварийный медицинский контейнер снаружи и начал вскрывать.
Крышка держалась на двух замках. Первый открылся. Второй заклинило. Я вставил металлический наконечник и повернул.
Из капсулы вылетела игла.
Я увидел белую костяную точку, когда она уже вошла в левое предплечье.
Удар был слабее копья, но точнее.
Игла пробила мышцу, вышла с другой стороны и зацепилась за край люка. Следом натянулась серая нить.
Руку рвануло к корпусу.
Я ударился плечом о люк. Тёмная кожа выдержала контакт, раздавленная мышца под ней отозвалась горячей болью.
Нить начала сокращаться.
Она не просто связывала. Она подтягивала меня к капсуле короткими равномерными рывками.
Я перерезал её ножом.
Лезвие вошло в серую ткань.
Нить распалась не на два мёртвых конца.
Обе половины сократились.
Внешний отрезок втянул костяную иглу глубже в предплечье. Внутренний исчез за креслом.
Боль прошла до пальцев.
Первая ошибка.
Я попытался вытащить иглу мультитулом. На её конце раскрылись четыре обратных крючка. Они держали мышцу изнутри.
Выдернуть означало разорвать предплечье.
Из капсулы появилась тварь.
Сначала две длинные передние конечности. Они опирались на края люка не ладонями, а костяными дугами, похожими на хирургические скобы. Потом вышло плоское тело размером с человеческий торс.
Кожа была полупрозрачной. Под ней перемещались тёмные сосудистые пучки, сходившиеся к двум барабанам по бокам груди. На барабанах наматывались живые нити.
Четыре задние конечности держались за стенки капсулы. Каждая состояла из трёх тонких сегментов и заканчивалась раздвоенной иглой. Голова отсутствовала. В верхней части тела находился венчик из коротких чувствительных усиков, которые касались воздуха, металла и серых швов на трупе.
В центре венчика открывалась узкая вертикальная щель.
Тварь провела одной передней дугой по нити в моём предплечье.
Щель раскрылась.
Внутри блеснули ряды мелких режущих пластин.
Я отполз.
Серая нить натянулась. Игла повернулась в мышце.
Левая рука почти перестала двигаться.
Существо не прыгнуло следом. Оно закрепило одну заднюю конечность на раме и выбросило вторую нить.
Игла прошла мимо лица и вошла в корень за моей спиной.