- -
- 100%
- +
Возможно, другие существа.
Возможно, осыпь.
Новая функция могла бы помочь различить.
У меня её ещё не было.
Я выбрался из желоба.
Левая голень без шины двигалась при каждом подтягивании. Я связал её двумя уцелевшими ременными петлями и обломком тонкой боковой дуги вагонетки. Фиксация была хуже медицинской. Хуже панцирной. Но лучше свободного перелома.
Правое предплечье продолжало отекать. Разорванный поверхностный сосуд закрылся сгустком, создав новую плотную дорожку рядом со старыми обходами.
Я проверил пальцы.
Большой двигался.
Указательный — медленнее.
Средний почти перестал сгибаться.
Безымянный и мизинец не изменились.
Цена поездки оказалась ещё не подсчитана полностью.
Придавленная тварь была жива.
Край чаши держал её за заднюю часть тела. Передние лапы царапали направляющую. Одна шейная пластина оставалась целой и при каждом движении касалась металла.
Я подошёл со стороны маски.
Существо почувствовало вибрацию моего тела и ударило передней лапой.
Крючья прошли по плотной коже левого плеча, оставив светлые царапины. Поверхность выдержала.
Я вдавил обломок дуги в вертикальную щель маски.
Тёрки сомкнулись на металле.
Пока они были заняты, я схватил целую шейную пластину утолщёнными ногтями левой руки и рванул.
Она не оторвалась.
Под ней натянулись прозрачные сосуды и белые нервные нити.
Существо забилось.
Я упёр правую пятку в маску и потянул пластину снова.
Ткань лопнула.
Тварь потеряла ориентацию с одной стороны. Передняя лапа ударила мимо.
Я вставил край пластины в мягкую щель под маской и навалился всем телом.
Минеральные тёрки остановились.
Движения лап ослабли.
Я держал, пока существо не перестало передавать дрожь направляющей.
Только потом отпустил.
Сначала изучил добычу.
Без глаз.
Без наружных ушей.
Костяная маска защищала рот-тёрку и передний нервный узел. Четыре шейные пластины соединялись с плотным кольцом прозрачной ткани вокруг позвоночника. От кольца шли нити к подушкам передних лап, бокам и нижней поверхности тела.
Каждая пластина не слышала.
Она передавала колебания в кольцо, где сигналы сравнивались.
Существо чувствовало направление через разницу времени и силы между точками контакта.
Слухач.
Название было не совсем точным, но лучше, чем «ходячая геофизическая станция».
Оно ориентировалось по дрожи твёрдой среды. Воздушный звук почти не имел значения.
Я вырезал небольшой участок прозрачного кольца у основания целой пластины.
Ножа не было. Пришлось использовать острый край сломанной костяной детали самого существа. Ткань тянулась, как плотное стекловидное сухожилие. Внутри проходили серебристые нити.
Поглощать её было опасно.
После шовника организм ещё перестраивал сосуды. Лихорадка усиливалась. Правая кисть могла снова закупориться. Левая голень оставалась сломанной. Любая новая перестройка могла окончательно выключить тело.
В тоннеле за обвалом пришёл глухой толчок.
Потом ещё один.
Оставаться без способа понять, откуда приближается угроза, было опаснее.
Я приложил левый корневой канал к свежему разрезу.
Повреждённое волокно коснулось прозрачного кольца.
Поглощение началось резким холодом. В ладонь втягивалась плотная стекловидная ткань с серебристыми проводящими нитями — именно тот чувствительный узел, который связывал пластины существа с телом. Я удерживал контакт всего несколько секунд.
Отпустил.
Первый удар боли пришёл в зубы.
Все сразу.
Будто челюсти сжали между каменными плитами.
Второй прошёл по костям предплечий.
Третий — по позвоночнику.
Я упал рядом с телом слухача.
Камень под щекой перестал быть поверхностью. Он превратился в сплошной поток ударов.
Капля воды упала где-то в тоннеле.
Я почувствовал её как резкий прокол в виске.
Пыль осыпалась с края бункера.
Сотни мелких толчков прошли по рёбрам.
Собственное сердце ударило в грудь — и отразилось через пол обратно в ладонь, колено, щёку.
Я не мог понять, что находилось снаружи, а что внутри меня.
Новая ткань росла вокруг корневых рубцов.
Сначала в левой ладони. Серебристые нити расходились от шрама к пальцам, встраивались между сухожилиями и костями. Затем боль появилась в правой — там, где короткий корневой канал ещё мог выходить. Обходные сосуды вздулись. Три живых пальца свело судорогой.
Кожа вокруг обоих рубцов покрылась мелкими серыми точками.
Каждая точка пульсировала при касании камня.
Перестройка поднялась по запястьям, разветвляя чувствительные узлы вокруг ладонных рубцов и дальше, вдоль костей предплечий. Всё ощущение по-прежнему приходило через точки контакта тела с твёрдой поверхностью.
Я оторвал руки от пола.
Сигналы ослабли.
Щека всё ещё касалась камня. Через неё приходила грубая дрожь, но не такая подробная.
Я поднял голову.
Мир стал тише.
Коснулся направляющей левым указательным пальцем.
Тоннель ударил в меня множеством сигналов.
Капли.
Осыпь.
Напряжение цепи.
Далёкое движение.
Собственный пульс через палец.
Я убрал руку.
Тошнота поднялась к горлу. Водный контур сжался. Меня вырвало небольшим количеством жидкости и жёлчи.
[СИСТЕМА] Контактная чувствительность к механическим колебаниям: нестабильна.
[СИСТЕМА] Разделение источников: недостаточно данных.
Я рассмеялся один раз.
Получился кашель.
— Великолепно. Теперь я чувствую всё и не понимаю ничего.
Видимое изменение было простым: вокруг рубцов в ладонях появились серые точечные дуги. На правом запястье тёмные сосудистые стежки пересеклись с тонкими серебристыми линиями. На левом линии уходили к повреждённому корневому каналу.
Пользу нужно было проверить.
Я положил левую ладонь на направляющую, задержал дыхание и попытался не двигаться.
Сначала пришло сердце.
Ритмичный толчок снизу, хотя источник находился в груди.
Потом капли — разные, нерегулярные.
Пыль — россыпь слабых прикосновений.
За обвалом что-то ступило.
Четыре последовательных удара.
Пауза.
Шесть быстрых.
Я решил, что это слухач.
Через секунду цепь на бункере соскользнула и ударила по камню в том же ритме.
Ложный вывод.
Я сменил точку контакта и коснулся боковой стены. Сердце стало ощущаться слабее, капли исчезли, а далёкое движение осталось, только будто сместилось в сторону. Никакой цельной картины тоннеля из этого не складывалось: ладонь ловила лишь колебания той поверхности, к которой я прикасался, и они смешивались с дрожью собственного тела.
Если источник касался той же непрерывной структуры, я мог заметить его.
Если между нами была трещина, грунт, разные материалы — сигнал искажался или пропадал.
Импровизированная шина на ноге добавляла собственный скрежет при каждом движении. Обходные сосуды правой руки пульсировали. Сердце передавалось через локоть. Даже дрожь от лихорадки превращалась в ложную активность.
После того как перестройка стихла, боль почти ушла, но появилась проблема хуже: теперь я мог чувствовать больше и при этом совершенно неверно понимать источник.
Я забрал целую шейную пластину слухача и небольшой кусок обычной мышцы. Пластина могла служить жёсткой деталью для шины или чувствительным материалом для проверки.
Мультитул потерялся под вагонеткой. Найти его под обвалом было невозможно.
Ручка силовой рамы зажата в механизме.
Металлический наконечник остался в первом участке тоннеля и тоже был потерян.
От отдельного оружия почти ничего не осталось — лишь обломок костяной пластины слухача, собственные утолщённые ногти и корневые каналы. Ещё три патрона потерялись по дороге: один смяло у первой направляющей, второй сработал возле ниши, третий остался у желоба; магазин я всё же сохранил.
Я осмотрел тупиковую ветку.
За бункером нашёлся проход, который раньше скрывала каменная чаша. Узкий технический коридор поднимался вдоль цепи и соединялся с основным тоннелем дальше обвала.
Пустой ход всё-таки имел выход.
Для рабочих.
Не для вагонетки.
Я связал левую голень заново. Обломок дуги лёг снаружи. Целую пластину слухача поставил изнутри. Ременные петли затянул вокруг колена и сапога. Нога оставалась кривой, но не болталась свободно.
Подъём занял несколько часов.
Я двигался на правом колене, здоровой ступне и локтях. Левую ногу подтягивал ремнями. Левая рука почти не поднималась, правая могла удерживать петлю тремя пальцами по нескольку секунд.
Через каждые несколько метров я касался стены ладонью.
Большинство сигналов ничего не значило.
Собственный пульс.
Дрожь мышц.
Падающий песок.
Иногда приходили сильные последовательные толчки из глубины. Я замирал, менял поверхность и проверял снова. Часть исчезала. Часть оставалась.
По крайней мере одно существо двигалось по основному тоннелю параллельно мне.
Оно не могло пройти через обвал.
Искало обход.
Я ускорился насколько позволяла нога.
Технический коридор сузился. Камень сменился древними плитами с поперечными швами. Через каждый шов вибрация проходила иначе. Слухач за стеной то исчезал, то появлялся снова.
Один раз я решил, что он впереди, и остановился на десять минут.
Оказалось, это моя фляга постукивала о пряжку при дыхании.
Я обмотал её остатком ткани.
В другой раз слабая серия толчков шла снизу. Я решил, что осыпается тоннель. Через минуту из трещины вылезло множество мелких белых организмов, и пол задрожал от их движения.
Они не напали. Разошлись от тепла тела.
Ладонь исправно приносила мне дрожь камня, но смысл у этой дрожи приходилось угадывать самому.
К концу подъёма лихорадка усилилась.
Правое предплечье распухло. Тёмная дорожка нового сгустка стала плотнее. Большой палец двигался медленнее. Я не знал, закрылся ли один из обходных сосудов или отёк сдавил его снаружи.
Воды оставалось меньше половины фляги.
Я пил по одному глотку и ждал, пока внутренний контур перестанет сводить живот.
Стерильную жидкость не трогал.
Она нужна была для ран или глаза, а не для обычной жажды.
Коридор вывел в основной тоннель дальше обвала.
Здесь направляющие поднимались к свету.
Настоящему.
В конце чёрной арки виднелась серая полоска рассвета.
Я положил ладонь на рельс.
Сердце.
Капля.
Далёкая осыпь.
Четыре тяжёлых толчка позади.
Пауза.
Четыре снова.
Не цепь. Не фляга. Не пульс.
Слухач нашёл технический обход.
Расстояние я определить не мог.
Только то, что сигнал становился сильнее.
Я пополз к выходу.
Свет расширялся медленно.
Воздух стал прохладнее и влажнее. Запах камня сменился запахом земли, листьев и старой золы.
За спиной пришёл новый толчок.
Ближе.
Я не оглядывался. В темноте это ничего не дало бы.
Последние метры тоннеля шли вверх. Правая нога скользила. Левую приходилось поднимать за обе петли. Плечо отказало окончательно, поэтому я упирался предплечьем и толкал тело грудью.
На середине подъёма правый указательный палец разжался.
Ремень выпал.
Левая голень ударилась о ступень.
Я закричал и скатился на полметра назад.
Толчки за спиной ускорились.
Слухач почувствовал падение.
Я прижал обе ладони к полу.
Мир взорвался сигналами: сердце, шина, скользящая пыль, приближающиеся шаги, капли, напряжённые мышцы.
Невозможно.
Я убрал левую руку, оставил только правую на боковой плите. Через выпуклые сосудистые стежки прошла боль.
Сигнал существа пришёл отдельной серией.
Шесть быстрых касаний.
Пауза.
Шесть.
Оно было в коридоре, но ещё не на подъёме.
Я нашёл рядом рыхлый каменный клин, удерживавший обломок боковой плиты. Выдернуть рукой не мог.
Левый корневой канал вышел коротко. Кончик разорван, но захват сохранился. Я обвил клин и потянул.
Камень сдвинулся.
Плита опустилась, перекрыв половину прохода.
Не ловушка. Задержка.
Я подтянулся выше.
Слухач ударил в плиту.
Камень дрогнул.
Новая контактная сеть в правой ладони передала удар так сильно, что пальцы свело.
Я оторвал руку.
Ещё метр.
Свет.
Холодный воздух.
Край тоннеля закончился древней каменной площадкой.
Я вывалился наружу и перекатился на бок. Левая нога осталась в арке. Подтянул её ремнями.
Слухач ударил в плиту снова.
Клин вылетел.
Обломок сдвинулся.
Я отполз от входа.
Существо могло выйти следом.
Не вышло.
В арке появилась костяная маска. Шейные пластины коснулись камня снаружи. Трава, почва, отдельные плиты и корни передавали другие, рассеянные сигналы.
Тварь остановилась.
Сделала шаг.
Ветер качнул высокую траву. Корни дрогнули. По дороге где-то далеко прошёл тяжёлый толчок.
Слухач развернул маску в ту сторону.
Потом отступил в тоннель.
Открытая поверхность была для него слишком шумной.
Я лежал на древней дороге.
Она шла между деревьями широкой серой полосой, сложенной из больших плит. По центру проходила неглубокая канавка. Края заросли мхом, но сама поверхность оставалась почти чистой, будто по ней иногда двигалось что-то тяжёлое.
Северо-восток совпадал с направлением дороги.
Я приложил ладонь к ближайшей плите.
Сначала почувствовал сердце.
Потом дрожь собственной лихорадки.
Потом далёкую серию тяжёлых ударов.
Не шаги слухача.
Слишком медленные.
Между ними проходили слабые частые колебания, похожие на множество небольших контактов.
Источник двигался по дороге ко мне или от меня.
Определить направление я не смог.
Пыль под ладонью осыпалась в трещину и создала новый ложный сигнал.
Я убрал руку.
Контактное чувство работало.
Именно поэтому доверять ему пока было нельзя.
Над деревьями поднимался бледный утренний свет. Где-то северо-восточнее находился корабль. Где-то по этой дороге двигалось что-то большое.
Я подтянул к себе сломанную ногу и посмотрел на серые точки вокруг ладонных рубцов.
Тоннель дал мне способ чувствовать угрозу сквозь камень.
Взамен он научил бояться каждого собственного удара сердца.
Глава 10 — Дорога
Дорога отзывалась в ладони тысячей чужих движений.
Я коснулся ближайшей плиты и сразу пожалел об этом.
По камню шёл тяжёлый размеренный ритм. Два удара почти одновременно, потом ещё два, чуть тише. Между ними дрожали десятки мелких касаний. Всё перемешивалось с моим пульсом, подрагиванием мышц после лихорадки и скрежетом грубой шины, лежавшей на краю той же плиты.
Я отнял руку.
Мир снова стал обычным: серое утро, гигантские стволы по обеим сторонам древней дороги, мокрая трава между каменными секциями и туман, лежавший над низинами. Обычным здесь называлось место, где любой куст мог пить кровь, а дорога, судя по вибрации, вела прямо к чему-то достаточно тяжёлому, чтобы камень чувствовал его за сотни метров.
За спиной темнел выход из тоннеля. Изнутри больше не доносилось постукивания слухача, но я не собирался проверять, насколько хорошо боковая плита удерживает существо. В открытом лесу его чувствительные пластины путались в корнях, почве и разрозненных камнях. В тоннеле оно снова станет хозяином.
Вперёд, на северо-восток, шла дорога.
Выбор закончился ещё до того, как я вышел наружу.
Я перетащил сломанную ногу на полосу мягкого мха у обочины. Шина из дуги вагонетки и костяной пластины слухача держала голень грубо. Края упирались в отёкшие ткани. Две ременные петли позволяли подтягивать ногу, но после каждого движения внутри проходило медленное трение, будто обломки кости пытались найти новое положение.
Правая нога тоже перестала быть надёжной. Четыре борозды на бедре и разорванная икра стянулись плотными грязными сгустками. Пока я сидел, боль оставалась тупой. Стоило толкнуться пяткой — она превращалась в горячую полосу от лодыжки до паха.
Левое плечо почти не двигалось.
Правая кисть двигалась слишком мало.
Большой палец мог прижать ремень к указательному. Средний только помогал удерживать. Безымянный и мизинец лежали чёрными, примотанными друг к другу, как две чужие детали, которые я зачем-то продолжал носить.
От снаряжения уцелело немного: фляга с остатком токсичной воды, стерильная промывочная жидкость, почти пустой герметик, магазин с несколькими патронами, жетон Власова и три небольших запаса ткани — обычное мясо щелкуна и слухача плюс сосудистый образец шовника. Нож, мультитул и даже простой металлический штырь я уже успел оставить позади.
Я подобрал с края дороги плоский камень с острым сколом и сунул за пояс.
Вооружение майора экспедиционного корпуса: один камень.
— Карьерный рост, — прошептал я.
Голос прозвучал хрипло. Никто не оценил.
Я двинулся вдоль обочины, стараясь не касаться ладонями больших дорожных плит. Стоило перейти на мох и корни, как лишняя дрожь исчезала: сердце снова оставалось просто сердцем, капли — каплями, а далёкое движение переставало грохотать внутри костей. Чтобы услышать камень, мне всё ещё приходилось действительно касаться связанной твёрдой поверхности.
Дорога была шире, чем показалось у тоннеля. Под травой и землёй скрывались шесть рядов плит, каждая размером с небольшой жилой модуль. Центральные секции сохранились лучше. По краям камень просел, корни подняли углы, а в трещинах выросли красные папоротники с прозрачными прожилками.
Через равные промежутки стояли столбы.
Некоторые упали. Другие оставались прямыми, хотя лес вокруг успел превратить собственные корни в стены. Верхушки столбов были обломаны или закрыты серой коркой. В центре каждого сохранялся одинаковый знак: круг, перечёркнутый тремя короткими линиями.
Я видел его в тоннеле.
Знак не объяснял ничего. Только связывал подземные механизмы с дорогой.
У первого целого столба лежали кости. Не человеческие. Длинный позвоночник, распавшийся на отдельные диски, и четыре узких черепа без нижних челюстей. Поверх костей прошли свежие колёсные борозды.
Свежие.
Я остановился.
Грязь у края плиты была продавлена широким ободом. Рядом виднелись отпечатки раздвоенных копыт, но животное ставило ногу не как панцирник: след был длинным, узким и глубоким только у переднего края. Между копытами шли следы высоких существ в обуви с поперечными металлическими накладками.
И человеческая подошва.
Я узнал рисунок прежде, чем успел подумать.
Стандартный протектор колонизационного комбинезона: широкая пятка, четыре косых канала и центральный шестигранник с износостойкой вставкой. Отпечаток был смазан, будто человека тащили или заставляли идти, не давая нормально поднять ноги.
Второй след оказался дальше.
Третий закончился тёмной каплей на краю плиты.
Я коснулся её ногтем.
Кровь загустела, но ещё не высохла полностью.
Человеческая кровь. Наниты уверенно узнавали только знакомую биохимию и больше ничем помочь не могли: ни имени, ни пола, ни ответа на главное — жив ли тот, кто её оставил.
Я поднял голову.
Дорога изгибалась между двумя громадными корнями и исчезала в тумане. Тяжёлое движение, которое я чувствовал через плиту, шло по ней. Свежие следы — тоже.
Я подтянул ногу быстрее.
Первые двадцать метров прошёл по мху. Потом обочина закончилась у разлома. Корень поднял край дороги почти на человеческий рост, образовав стену. Справа начиналась заболоченная низина. Слева плиты уходили под нависающий ствол.
Чтобы продолжить, пришлось выползти на камень.
Я положил левую ладонь на плиту.
Сигналы ударили сразу.
Тяжёлый ритм стал ближе. Теперь в нём различалось перекатывание — длинная дрожь после каждого четвёртого удара. Колёса. Рядом шли более короткие касания. Не десятки. Несколько повторяющихся рисунков.
Я попытался сосчитать.
Сердце добавило свой ритм.
Правая икра задрожала от напряжения, и вибрация прошла через пятку в камень. В шине что-то щёлкнуло. С ветки на плиту упала тяжёлая капля. Все сигналы смешались.
Я убрал ладонь и несколько секунд сидел, прижав её к груди.
Из этой мешанины я всё ещё не видел никакой мысленной карты — только сырой удар мира без подписи. Но протяжный перекат колёс повторялся слишком ровно и с каждым разом становился сильнее.
Я осмотрел место.
У поднятой корнем плиты оставалась узкая щель, заполненная сухими листьями. Влезть целиком я не мог: сломанную ногу пришлось бы согнуть. Под нависающим стволом росли плотные серые грибы, а дальше темнел дренажный канал вдоль дороги.
Канал подходил лучше.
Я спустился в него, цепляясь левой рукой за корни. Правое бедро снова открылось у верхнего края одной борозды. Кровь выступила, но быстро стала густой. Запах в канале был тяжёлым: стоячая вода, грибная слизь, гниющая древесина.
На дне лежал влажный песок.
Он гасил часть вибраций и скрывал шину ниже уровня дороги.
Я прополз под нависающий корень и нашёл углубление между двумя каменными опорами. Отсюда дорога просматривалась через сетку тонких корней. Я был ниже её поверхности примерно на полметра.
Тяжёлое движение приблизилось настолько, что стало слышно без мутации.
Сначала скрип.
Потом глухие удары копыт.
Голоса.
Низкие, отрывистые. Слова состояли из коротких гортанных частей, между которыми говорящие щёлкали языком или зубами. Я не понимал ни одного звука.
С края дороги показалось животное.
Оно было выше лошади, но строением напоминало смесь насекомого и длинноногого копытного. Передняя часть тела поднималась почти вертикально. Четыре ноги — две длинные передние и две ещё более мощные задние — заканчивались раздвоенными чёрными копытами. Под узкой грудью висела дополнительная пара маленьких конечностей, которыми зверь поправлял сбрую и отгонял насекомых.
Шерсти не было.
Кожу покрывали тёмные складки, а вдоль позвоночника росли бледные костяные дуги. Голова сидела низко на длинной шее. Вместо глаз я увидел два ряда блестящих ямок. Рот открывался вертикально и пережёвывал пучок красной травы прямо на ходу.
Дугоспин.
За первым животным шло второе.
Между ними тянулась тяжёлая повозка.
Колёса были не деревянными. Широкие каменно-композитные ободы состояли из отдельных сегментов, связанных тёмными гибкими перемычками. На каждой ступице двигался небольшой металлический диск, подстраивая положение колеса под неровности плит.
Платформа была закрыта высоким решётчатым коробом.
Вокруг шли шестеро.
Все выше меня минимум на голову. Узкие тела скрывали длинные накидки цвета мокрой коры. Под тканью угадывались защитные пластины на груди, плечах и бёдрах. Лица закрывали гладкие маски без прорезей. На месте глаз по поверхности проходила тёмная горизонтальная полоса.
Трое несли короткие копья с крючьями возле наконечников.
У двоих на руках были устройства, похожие на сложенные арбалеты без тетивы. Тёмные дуги охватывали предплечье, а из центрального канала выступал короткий шип.
Шестой шёл впереди и держал длинный жезл. На его верхушке вращались три тонких кольца.
Высокие фигуры из записи Власова.
Не доказательство, но слишком точное совпадение, чтобы считать иначе.
Я прижался глубже к опоре.
Животное остановилось прямо над моим укрытием.
Одна маленькая грудная конечность потянулась к сбруе. Копыто встало на край плиты. Через камень в ладонь, лежавшую на стенке канала, ударила такая волна, что я едва не дёрнулся.
Все ложные сигналы исчезли под одним настоящим.
Я чувствовал вес зверя.
Не его форму. Не намерение. Только четыре точки давления, связанные плитой. Рядом двигались более лёгкие шаги охраны. Колесо передавало длинный скрежет.
Это можно было использовать.
Только не сейчас.
Повозка остановилась.
Передний высокий произнёс короткую фразу. Один из сопровождающих ударил древком копья по решётке.
Изнутри ответил человеческий стон.
Я перестал дышать.
Между прутьями показалась рука в сером колонизационном рукаве. Запястье было окровавлено. Кожу пересекал свежий неровный разрез, а вокруг темнели следы грубой верёвки или узкого металлического зажима.
Я не знал, пытался ли пленник освободиться сам или охрана проверяла, насколько крепко он связан.
Человек внутри не ответил на следующую команду. Тогда охранник открыл боковую секцию короба и полез внутрь.
Я увидел пленного целиком.
Мужчина. Примерно моего возраста или немного моложе. Светлые волосы слиплись от крови. Левый глаз заплыл. Колонизационный комбинезон был разорван на груди и бедре. На шее сидел широкий тёмный обруч, от которого к полу клетки уходила короткая цепь.