- -
- 100%
- +
У меня было меньше минуты.
Шина разрушена. Одна пластина треснула. Ремень остался у высокого. Голень свободно двигалась внутри разорванной ткани.
Я положил копьё вдоль ноги.
Древко было прямым, лёгким и длинным. Лучше любой детали вагонетки.
Вторую опору дала уцелевшая металлическая дуга. Пластину слухача я оставил с внутренней стороны. Связать всё было почти нечем.
Я снял ремень с магазина, разрезал зубами и скобой полосу комбинезона на животе, добавил ткань, которой были примотаны чёрные пальцы.
Мизинец и безымянный остались без повязки.
Я затянул новую шину вокруг голени.
Копьё стало частью фиксации.
Наконечник выступал ниже ступни, древко — выше колена.
Оружием воспользоваться теперь нельзя.
Охранник показался на склоне.
Я пополз в лес.
Мягкая почва скрывала часть вибраций. Высокий двигался быстрее, но корни мешали длине копья и гарпунной нити. Он не стрелял сразу, выбирая прямую линию.
Я уходил не от него.
Я шёл к месту, где по вибрациям проходила повозка.
Впереди лес становился гуще. Между корнями лежали разрозненные дорожные плиты. Я касался их на секунду, проверяя тяжёлый ритм.
Колонна была близко.
Слишком близко.
Если привести охранника прямо к повозке, он поднимет тревогу, и вся группа начнёт искать меня. Но если оторваться сейчас, я потеряю след пленного.
Нужен был способ задержать преследователя без боя.
На склоне росли высокие растения с подвешенными прозрачными мешками. Я видел похожие у воды: при касании они выбрасывали облако липких семян.
Не опасность уровня кроволиста.
Но зрение высокого проходило через маску неизвестным способом. Липкая масса могла закрыть сенсорную полосу.
Я направился к растениям.
Высокий понял манёвр или просто увидел открытое место.
Гарпун вылетел.
Игла вошла в плотную кожу левого плеча, не пробила полностью, но зацепилась за ромбические складки.
Нить натянулась.
Меня развернуло.
Плечо ударилось о землю. Ткани под плотной кожей, уже раздавленные и надорванные, вспыхнули болью.
Высокий тянул меня к себе.
Я не мог поднять левую руку к игле.
Правые пальцы не удерживали скобу достаточно сильно.
Оставался кислотный канал.
Кислотный канал давно оставался почти пустым: вода и запасы организма уходили на более насущные повреждения. И всё же у основания левого указательного пальца сохранялось слабое давление — едва ли достаточно для нормальной капли, но, возможно, хватит хотя бы смочить нить.
Я прижал палец к гарпунной нити возле плеча.
Напряг канал.
Первый импульс не дал ничего.
Второй вызвал жжение под ногтем.
На коже выступила крошечная мутная точка.
Нить зашипела.
Не растворилась.
Только размягчилась с одной стороны.
Я зажал её скобой, используя большой и указательный пальцы правой руки, и потянул.
Обходной сосуд на предплечье набух.
Нить лопнула.
Гарпунная игла осталась в плотной коже.
Я откатился к растениям и ударил пяткой по корню.
Прозрачные мешки раскрылись.
Облако липких серых семян накрыло склон.
Высокий поднял руку, но поздно. Маска и накидка покрылись мокрой пылью. Сенсорная полоса потемнела. Он выстрелил вторым гарпуном вслепую. Игла ушла в ствол.
Я полз дальше.
Высокий не кричал. Сорвал часть накидки, протёр маску и продолжил преследование, но медленнее.
Я выиграл минуты.
Не победу.
Дальше дорога спускалась в широкую низину. Повозка прошла по ней недавно. Свежие борозды уходили к широкой каменной площадке, окружённой шестью высокими столбами.
Я увидел колонну.
Она остановилась у узла.
Охранники стояли кругом. Тягловые звери опустили головы. Передний высокий касался жезлом центрального столба.
Пленный лежал в клетке.
Я не мог приблизиться.
Преследователь находился позади.
Я свернул к корням и нашёл узкую расщелину между плитой и землёй. Протолкнул туда тело и сломанную ногу. Копьё-шина застряло, но после нескольких движений прошло.
Высокий вышел на край низины.
Колонна заметила его.
Один из охранников поднял гарпун.
Преследователь произнёс несколько коротких фраз и указал назад, на мост.
Передний повернул маску к лесу.
Не ко мне точно.
Но направление было достаточно близким.
Четверо охранников разошлись.
Повозка осталась у узла с двумя фигурами и тягловыми зверями.
Мой шанс спасти пленного стал хуже.
Одновременно появилась возможность наблюдать площадку и действия охраны.
Я прижал ладонь к каменной плите над собой.
Сигналы пришли слишком сильные: копыта, шаги, колёса, работа столбов, сердце, шина. Серебристые линии на запястье заболели.
Среди хаоса возник новый ритм.
Короткий.
Точный.
Он шёл не из дороги.
Из моего левого плеча.
Я замер и снова прижал ладонь к камню. Ритм повторился. Что-то твёрдое под плотной тёмной кожей едва заметно дёрнулось, будто внутри раны раскрылась маленькая пружина.
Гарпунная игла.
Я оборвал нить, но наконечник остался в плече.
Центральный столб повернул верхнюю секцию.
Знак на нём вспыхнул тусклым зелёным светом.
Потом красным.
Игла под кожей ответила слабым толчком.
Я не знал, что связывало кусок металла в моей ране с этими камнями. Не знал, слышали ли столбы его дрожь, чувствовали нагрев или реагировали на что-то, чему у меня пока не было названия.
Но передний высокий резко поднял голову.
Все шесть столбов ответили один за другим.
По дороге в обе стороны ушла серия глубоких ударов.
Охранники перестали искать следы у моста.
Маски повернулись к плите, под которой я лежал.
Передний высокий поднял жезл. Три кольца на вершине начали вращаться.
Наконечник в плече снова дёрнулся.
Гарпун был не только оружием.
Он оставлял на добыче метку.
И сейчас эта метка отвечала дороге.
Глава 11 — Метка
Камень ответил на толчок в моём плече.
Шесть столбов вспыхнули по кругу, один за другим. Каждый раз кусок металла под плотной кожей дёргался, будто его тянула невидимая нить.
Высокие повернулись ко мне.
Не точно к щели под плитой. Пока ещё нет. Но сразу все, без споров и поисков следов.
Этого хватало.
Я отнял ладонь от камня. Мир лишился вибраций, зато вернулись звуки: дыхание дугоспинов, скрежет колёс, короткие команды на чужом языке. Один охранник ударил древком по плите. Второй пошёл вдоль края площадки.
Подо мной оставалось меньше полуметра пространства. Справа щель была забита землёй. Слева уходил старый водосток между нижними плитами, заполненный корнями и песком.
Я мог попробовать вырезать наконечник сейчас — одной почти мёртвой рукой, без ножа, лежа на повреждённом плече, пока шестеро разумных противников окружали плиту.
План был настолько хорош, что даже комментировать не хотелось.
Я пополз к водостоку.
Копьё, встроенное в шину, зацепилось за камень. Голень сдвинулась внутри размокшей ткани. Боль поднялась от ступни к тазу и на секунду погасила всё остальное.
Сверху снова ударили.
Металл в плече ответил слабым теплом. Под кожей что-то раскрывалось при каждом отклике столбов.
Гарпун продолжал работать после обрыва нити.
В щель вошла новая игла. Она прошла над животом, ударила в песок и раскрыла крючья. Охранник потянул оружие назад, прочёсывая пространство под плитой.
Я прижался к земле.
Игла прошла по спине и вскрыла старую рану. Кровь стала густой ещё до того, как успела стечь к боку.
Высокий остановил движение.
Запах.
Он понял, что попал.
Второй удар пришёлся в подошву правого сапога. Крючья вошли в материал, нить натянулась, и меня потащило обратно.
Я нашёл металлическую скобу, просунул её под нить и прижал к острому краю плиты. Тёмный материал не резался. Тогда я использовал собственную ногу как рычаг.
Подошва оторвалась раньше нити.
Сапог ушёл к охраннику. Правая ступня ударилась о камень босой пяткой.
Я протащил тело дальше.
Один высокий полез следом. Маска показалась в щели, тёмная полоса на лице отразила красный свет столбов. Его плечи складывались внутрь, а длинные руки вытягивались вперёд почти без изменения ширины корпуса.
Впереди водосток перекрывали корни.
Пришлось освободить копьё из шины.
Я разорвал зубами полосу комбинезона, поддел ремень металлической скобой и вытащил древко. Голень осталась на треснувшей пластине без продольной опоры.
Первый удар копья вошёл между корнями.
Второй перерубил тонкое волокно.
Высокий схватил меня за правую лодыжку.
Три длинных пальца и два коротких боковых сомкнулись вокруг ноги. Он потянул.
Я ударил назад вслепую. Наконечник скользнул по наручу. Второй удар попал в кисть. Один боковой палец отогнулся наружу.
Чужой голос впервые прозвучал не командой.
Высокий закричал.
Коротко и хрипло. Почти по-человечески.
Хватка ослабла.
Я перерубил последний корень и вывалился в промоину по другую сторону площадки. Упал на левый бок.
Наконечник в плече вошёл глубже.
Плотная кожа удержала металл, но мышцы под ней сдавило так, что пропал воздух. Я перекатился на живот и ударил копьём в маску преследователя, когда тот показался из водостока.
Материал не пробился, но на тёмной полосе осталась глубокая царапина.
Я пополз вниз.
Столбы остались наверху. Метка в плече толкалась реже, но не молчала.
Промоина вывела к старому руслу. Между плитами росли толстые полые стебли, из одного тяжёлыми каплями текла вода. Под нависающим корнем лежали кости и сухие панцири мелких падальщиков.
Я спрятался там и впервые рассмотрел рану.
Чёрная игла выступала из тёмной кожи на толщину пальца. В четырёх канавках основания сокращалась бледная ткань.
Живое внутри металла.
Вот почему наконечник отвечал после обрыва нити.
Я проверил время на повреждённом интерфейсе.
С момента аварийного пробуждения прошло восемьдесят два часа.
Четвёртые сутки.
Тело прожило их так, будто каждые были отдельной войной.
Преследователь ломал корни у выхода из водостока. У меня оставались минуты.
Металлическая скоба вошла в канавку наконечника. Я потянул.
Он сдвинулся на миллиметр.
Под кожей раскрылись четыре обратных зубца.
Просто выдернуть не получится.
Нож и мультитул были потеряны. Единственной острой вещью оставался наконечник копья. Чтобы использовать его, пришлось окончательно разобрать шину.
Я прижал край металла к коже и повёл вниз.
Плотная ткань сопротивлялась. Первый разрез оказался неглубоким. Второй дошёл до мышцы. Кровь выступила тёмной линией и сразу начала схватываться, стягивая края раньше, чем я успевал расширить рану.
Ускоренное свёртывание спасало от кровопотери и мешало добраться до метки.
Я вставил скобу в разрез и раздвинул кожу.
Боль стала чистой.
Без жара и пульсации. Я резал собственное плечо, чувствуя каждый слой.
Высокий вошёл в русло.
Наконечник толкнулся. Маска повернулась точно к корню, под которым я лежал.
Я нашёл скобой первый зубец. Потом второй. Третий.
Четвёртый сидел глубже остальных.
Шаги приближались.
Я обвил основание гарпуна левым корневым каналом и потянул.
Зубец вырвал кусок мышцы.
Наконечник вышел вместе с густым сгустком и полосой плотной кожи.
Я упал лицом в землю. Рана начала закрываться грязной пробкой, запирая внутри обломки ткани.
Высокий увидел меня и поднял оружие.
Я бросил метку в кучу панцирей.
Промахнулся.
Она ударилась о камень и упала рядом с небольшим шестиногим падальщиком. Существо схватило блестящий предмет боковой пастью и побежало вдоль русла.
Высокий резко повернул голову за ним.
Метка толкнулась уже в челюстях зверька.
Охранник выстрелил. Игла прошла над падальщиком и ударила в землю. Тот свернул между стеблями и унёс наконечник дальше.
Высокий сделал несколько шагов следом.
Потом остановился.
Маска повернулась обратно.
Кровь. След от водостока. Открытая рана.
Метка отвлекала, но не стирала меня из мира.
Он произнёс короткое слово и пошёл ко мне.
Я поднял копьё.
Вокруг не было пресса, вагонетки или падающей плиты. Только русло, корни, полые стебли и двое существ, каждое из которых хотело пережить следующие минуты.
Гарпун выстрелил.
Я пригнулся раньше, чем увидел иглу. Левая ладонь касалась корня и уловила напряжение от шага противника. Игла прошла над головой и пробила полый стебель.
Из отверстия вырвалась прозрачная вода.
Высокий потянул нить, вернул иглу и сместился вправо, отрезая мне выход. Пальцы перезарядили оружие одним быстрым движением, слишком точным для тяжёлой пластинчатой перчатки.
Я запомнил это.
Русло сужалось возле пробитого стебля. Слева корень, справа каменная стенка. Там его рост становился помехой.
Я пополз в сужение.
Высокий не вошёл сразу.
Умный.
Второй гарпун ударил в древко копья. Крючья раскрылись вокруг металла. Охранник рванул оружие к себе, выдернув копьё из моих рук вместе с остатками шины.
Я остался без оружия и фиксации перелома.
Высокий вошёл в проход с коротким изогнутым клинком.
Первый удар я закрыл левой рукой. Плотная кожа плеча выдержала скользящий край, но клинок рассёк предплечье до старых швов. Кровь брызнула на маску и легла на тёмную полосу густой плёнкой.
Я ударил металлической скобой по царапине, оставленной копьём.
Маска треснула.
Высокий схватил меня за горло и поднял верхнюю часть тела. Пальцы сомкнулись, перед глазами появились серые пятна.
Я выпустил правый корневой канал. Два сантиметра волокна вошли в трещину маски, зацепились за внутренний край. Я дёрнул его голову к себе и ударил лбом.
Материал раскололся. Осколок рассёк мне бровь.
Под маской оказалось узкое серое лицо. Два больших тёмных глаза закрывались прозрачными внутренними плёнками. Вместо носа — четыре вертикальные щели. Рот широкий, с короткими плоскими зубами. По вискам шли светлые жилы.
Он смотрел на меня с болью и ненавистью.
Не зверь.
Разумный.
Хватка усилилась.
Я ударил правым коленом в его броню. Высокий сместился на полшага и попал пяткой под струю из пробитого стебля.
Плита стала скользкой.
Мы упали вместе.
Моя сломанная голень оказалась под его бедром. Кость сдвинулась, и я закричал ему в лицо.
Он поднял нож.
Левая рука не работала, правая кисть не удерживала его запястье. Я обвил повреждённым корнем полый стебель и рванул.
Стебель треснул.
Вода ударила высокому в открытые глаза. Защитные плёнки сомкнулись.
Я схватил его гарпунный наруч и повернул канал к собственной шее противника.
Высокий понял и дёрнул руку.
Игла вылетела.
С такого расстояния промахнуться было невозможно.
Она вошла под нижнюю челюсть и вышла возле светлой жилы на виске. Крючья раскрылись внутри.
Чёрная кровь хлынула ему в рот.
Он не умер сразу. Ударил ножом в мой бок. Клинок вошёл неглубоко, упёрся в ребро. Второй удар рассёк бедро.
Я удерживал его предплечье всем телом. Механизм пытался втянуть гарпун, но крючья застряли в черепе и рвали ткани изнутри.
Высокий издал низкий влажный звук.
Я ударил металлической скобой в разбитую маску.
Раз.
Два.
На третьем ударе крючок вошёл в тёмный глаз.
Тело дёрнулось. Нож выпал.
Несколько секунд высокий бил ногами по камню. Каждый удар проходил через русло в мои ладони, слишком сильный и живой.
Потом ритм оборвался.
Я лежал под ним, прижатый чужим весом. Тёплая чёрная кровь текла по шее. Пахла металлом, горелой травой и чем-то сладким.
Пришлось столкнуть тело правой ногой.
Открытый глаз смотрел в небо. Второй был разрушен скобой.
На поясе висела пластина с вырезанными знаками. На внутренней стороне наруча — три маленьких костяных кольца: одно красное, два белых.
Украшение. Знак положения. Память.
Что угодно, созданное не природой.
Желудок сжался.
Корневые рубцы раскрылись.
Голоду было всё равно, умел ли мёртвый говорить.
Я втянул корни.
— Нет, — сказал я.
Голос почти не вышел из повреждённого горла.
По дороге прошла серия ударов.
Остальные возвращались.
Метка увела их ненадолго. У меня не было времени лежать рядом с красивыми принципами и умирать.
Я снял с высокого изогнутый нож. Большой и указательный пальцы могли прижать рукоять, но удержать её при сильном движении не получалось.
Гарпунный наруч снять было нельзя. Крепления уходили под кожу предплечья.
Я разрезал ремни брони и открыл его правую руку.
Под серой кожей от запястья до локтя шли десятки светлых сухожильных лент. Они переплетались вокруг костей, проходили через маленькие хрящевые кольца и соединялись с каждым пальцем отдельно.
Вот почему он так быстро перезаряжал гарпун.
Не только сила.
Точное распределение натяжения.
Я мог взять обычное мясо и воду. Мог уйти.
Правая кисть медленно умирала. Безымянный и мизинец почернели. Большой и указательный двигались, но инструменты выскальзывали. Впереди находился пленный человек, цепи, охрана и дорога к кораблю.
Мне требовалась рабочая рука.
Цена лежала передо мной и смотрела одним мёртвым глазом.
Я разрезал кожу на его предплечье.
Чёрная кровь вышла волной и затянулась тонкой плёнкой. Я отделил небольшой участок сухожильной сети вместе с двумя хрящевыми кольцами.
Не мозг.
Не сердце.
Не лицо.
Уступка самому себе, будто место разреза меняло суть.
Правый корневой канал вышел всего на два сантиметра. Я прижал ладонь к открытой ткани.
Белёсые волокна вошли в сухожильную сеть.
Для организма разрезанное предплечье перестало быть врагом в тот момент, когда корень вошёл в ткань. В ладонь потянуло плотную сухожильную сеть, и вместе с ней тело подхватило саму механику точного натяжения — десятки слабых волокон, работающих как одно движение.
Я попытался отдёрнуть руку после первого импульса.
Поздно.
Холод прошёл от ладони к локтю. Предплечье согнулось судорогой.
Внутри росли новые тяжи. Они обвивали кости, проходили между тёмными обходными сосудами и искали место в повреждённой кисти.
Боль была не рвущей.
Стягивающей.
Большой палец прижимало к ладони. Указательный выворачивало наружу. Средний свело крючком. Безымянный и мизинец не чувствовали боли, но медленно складывались под действием новых нитей.
Тёмные сосуды на предплечье набухли. Один оказался пережат новым жгутом. Кисть стала холоднее.
Я вставил изогнутый нож между ладонью и пальцами, не позволяя им сжаться полностью. Под кожей запястья проступили тонкие светлые кольца. От локтя к основанию большого пальца появились три тёмных шнура, слишком прямых для сосудов.
Интерфейс мигнул.
[СИСТЕМА] Структурная адаптация: локальная.
[СИСТЕМА] Совместимость: нестабильная.
[СИСТЕМА] Сосудистое сдавление: нарастает.
Очень своевременно.
Большой палец неожиданно сжал металлическую скобу сильнее.
Не просто сильнее.
Точнее.
Указательный удержал другой край. Средний лёг рядом и не сорвался.
Три пальца впервые за несколько суток образовали настоящий захват.
Цена проявилась сразу.
Разжать кисть не получилось. Новые тяжи держали пальцы согнутыми. Рука дрожала, пока я заставлял большой палец отпустить инструмент.
Безымянный и мизинец остались прижаты к ладони.
Они больше не мешали движению.
Потому что почти перестали быть частью работающей руки.
Я вырезал из одежды высокого полосу, обернул предплечье и закрепил кисть полуразжатой. Нож теперь удерживался большим, указательным и средним пальцами, но любой сильный рывок снова сводил их.
Левое плечо закрылось грязным сгустком. Под ним остались разорванные мышцы. Голень лежала без шины.
Я снова приложил копьё к ноге. Дуга вагонетки треснула, пластина слухача распалась. Пришлось использовать древко как единственную опору, а ремни с брони убитого — как новые петли.
Затягивать их правой рукой стало легче.
Ремни на новой шине я затянул правой рукой заметно увереннее, и именно это пугало сильнее любой системной строки: взятая у разумного противника ткань уже приносила практическую пользу. Я забрал изогнутый нож, запасную гарпунную иглу и пластину с вырезанными знаками. Не потому, что понимал назначение. Потому что похожие пластины местные использовали возле дорожных столбов.
Магазин уцелел на поясе. Я пересчитал боезапас: четыре патрона. Ни одного оружия, способного выстрелить ими.
Костяные кольца не тронул.
На камне возле руки погибшего появились три линии и круг. Он нацарапал их во время последних судорог.
Сообщение? Имя? Знак для своих?
Я не знал.
Он был разумным.
Я убил его.
Потом взял часть тела, чтобы моя рука работала лучше.
Как бы интерфейс ни называл произошедшее, смысл от этого мягче не становился.
Сверху приближались шаги. Минимум двое шли по руслу.
Я пополз прочь.
Через несколько метров преследователи нашли тело.
Раздался короткий крик, затем более низкий и протяжный. Потом наступила тишина.
Один высокий произнёс фразу. Другой ответил.
В голосах было то, что я понимал без языка.
Они знали погибшего.
Русло ушло под корни и вывело к восточной ветке дороги ниже площадки. Здесь не было столбов. Только отдельные плиты, мох и свежие следы повозки.
Колёса прошли недавно.
Пленный всё ещё двигался на восток.
Я коснулся плиты левой ладонью.
Далеко впереди шло знакомое перекатывание, копыта и нерегулярный стук клетки.
Позади приближались быстрые шаги.
Метка больше не сидела в плече. Я не знал, продолжал ли падальщик нести её или бросил в траве. Не понимал, почему столбы отвечали наконечнику.
Но охранники теперь имели кровь, следы и тело товарища.
Они будут искать без всякой метки.
Я сошёл с дороги и пополз между корнями параллельно бороздам колёс.
Новая сухожильная сеть в правом предплечье продолжала стягиваться. Большой и указательный пальцы держали изогнутый нож. Средний помогал. Безымянный и мизинец лежали в ладони двумя холодными кусками плоти.
Я получил руку, способную удержать оружие.
Не ту руку.
Не бесплатно.
На четвёртые сутки после падения я впервые убил того, кто мог назвать себя.
И впервые унёс часть разумного противника внутри собственного тела.
Гарпунную метку я оставил позади.
Другую снять уже было нельзя.
Глава 12 — Цена
Шаги за спиной не ускорялись.
Это пугало сильнее погони.
Высокие знали, что я далеко не уйду. Сломанная нога, кровь на камнях, босая правая ступня. Им не требовалось бросаться следом. Достаточно было держать дорогу и ждать, пока тело само остановит меня.
Я полз между корнями параллельно восточной ветке. Повозка оставалась впереди. Время от времени я касался ладонью обнажённого камня и ловил знакомое тяжёлое перекатывание. Колёса шли медленно. Копыта били неровно, будто одно из тягловых животных устало или прихрамывает. Металлический стук клетки повторялся через каждые несколько оборотов.
Пленный был там.
Позади по дороге двигались как минимум двое. В лесу, левее меня, иногда ломались ветви. Третий обходил со стороны зарослей.
Они учились.
Я подтянул сломанную ногу за ременную петлю. Новая шина из копья и ремней держала хуже прежней. Древко было слишком длинным и цеплялось за корни. Каждый раз, когда приходилось поворачивать его, обломки кости тёрлись друг о друга.
Правая рука держала изогнутый нож.
Слишком хорошо.
Большой, указательный и средний пальцы сомкнулись вокруг рукояти и не хотели разжиматься. Новые тёмные тяжи под кожей натягивались при каждом движении предплечья. Безымянный и мизинец лежали внутри кулака, холодные, распухшие и почти чёрные. Ногти впивались в ладонь.
Я попытался расслабить кисть.
Большой палец дрогнул. Указательный отпустил рукоять на толщину волоса. Потом все три пальца снова сжались.
Нож стал частью руки.
Удобно, пока не потребуется его бросить.
Из раны на левом плече тянуло жаром. Грязный сгусток, закрывший разрез после метки, пульсировал при каждом толчке сердца. Внутри оставались земля, куски кожи и, возможно, часть живой ткани гарпуна.
Запах чёрной крови убитого высокого всё ещё стоял во рту.
Я не пил её. Не касался лица, мозга или сердца. Взял только небольшой участок предплечья.
Тело отреагировало на взятую ткань так же спокойно, как на любую другую добычу: приняло материал и перестроило сухожилия. А я всё ещё помнил, как его хозяин кричал от боли, пытался выжить и царапал знак на камне перед смертью.