Адаптивный пожиратель 1

Голова была плоской, без ушей. Два чёрных глаза прятались под костяными навесами. Рот открывался не вниз, а назад, почти до шеи.

На боку тянулась свежая рана. Неглубокая, но горячая.

Вот что почувствовали ямки.

Тварь не рычала. Не приближалась. Только медленно подогнула задние ноги.

Белые скобы на её боках сошлись.

Внутри горба что-то натянулось.

Я увидел движение и всё равно не успел.

Камень под зверем треснул.

Тень исчезла.

Удар пришёл в грудь.

Меня вырвало с края склона и бросило на мост. Воздух вышел из лёгких вместе с кровью. Я проскользил по плитам, ударился плечом о низкий бортик и едва не перевалился в расселину.

Тварь уже стояла на моей стороне.

Не рядом.

В десяти шагах за спиной.

Она не пробежала расстояние. Она выстрелила собой через него.

На груди остались четыре глубокие борозды. Плотная кожа удержала когти у ключицы, но ниже они вошли в обычную ткань. Кровь сразу превратилась в густые комки.

Я попытался поднять нож.

Кисть не раскрылась после прошлого усилия. Средний палец заклинило. Рукоять повернулась внутри ладони остриём к предплечью.

Зверь снова подогнул ноги.

Я упал на живот.

Второй рывок прошёл над головой. Воздух ударил по волосам. Коготь рассёк спину, но тварь не смогла остановиться сразу и врезалась в подвешенные костяные пластины.

Перезвон превратился в треск.

Шнуры лопнули. Белые дощечки посыпались в воду.

Зверь развернулся.

Не сразу.

Передние ноги скользили, задние тяжело переступали. После рывка ему требовалось несколько мгновений, чтобы снова собрать тело.

Я пополз к середине моста. После броска зверю требовалось несколько мгновений, чтобы погасить скорость, развернуться и заново собрать задние ноги. На такой короткой паузе ещё можно было что-то построить.

Рывкач.

Название было примитивным, зато другого тварь пока не заслужила. И торопиться оно не собиралось — просто выравнивалось по мосту и ждало, пока я окажусь на линии следующего броска.

Тварь сделала короткий шаг влево и замерла, выравниваясь точно по мосту.

Сзади раздался щелчок.

На склон вышел высокий с копьём. Маску пересекала красная царапина, на плаще темнели пятна после схватки с секателями. За ним появился второй — с гарпунным наручем.

Они увидели зверя.

Копейщик остановился.

Гарпунщик поднял руку.

Тварь повернула голову к ним, но не сменила стойку. Я лежал ближе. Моя кровь текла по мосту.

Самая привлекательная часть пейзажа.

— Справедливо, — прохрипел я.

Зверь рванулся.

Я дёрнул левый корневой канал и обвил им уцелевший шнур от костяных пластин. Волокно едва чувствовало кончиком, но удержало. Я подтянул тело к краю.

Тварь пронеслась мимо.

Один коготь зацепил сухой корень на моей голени.

Шина разлетелась.

Левую ногу вывернуло наружу. Боль поднялась белой стеной. Я закричал, а зверь ударился о склон возле высоких.

Гарпун выстрелил почти в упор.

Игла вошла твари в бок, раскрылась между внешними костяными скобами. Высокий натянул нить.

Зверь дёрнулся.

Я ожидал, что его удержат.

Ошибка.

Белые скобы разошлись. Раненый бок провалился внутрь, освобождая крючья. Тварь сделала короткий рывок не вперёд, а в сторону, ударила гарпунщика плечом и сбила с ног.

Она умела менять направление.

Только не во время одного броска.

Копейщик ударил снизу. Крючок вошёл под переднюю лапу. Чёрная кровь высокого и густая тёмно-красная кровь зверя смешались на камне.

Ямки под моей челюстью раскрылись полностью.

Мир исчез.

Два горячих источника пульсировали так близко, что я чувствовал каждый выброс крови. Во рту стало сладко. Корневые рубцы в ладонях разошлись. Желудок сжался, толкая тело вперёд.

К еде.

Не к врагам.

Не к возможности сбежать.

К открытой плоти.

Я вонзил нож себе в бедро.

Боль вернула склон.

Лезвие вошло неглубоко, но достаточно. Собственная кровь ударила в новые ямки и перегрузила их. Меня затошнило. Я выдернул нож и пополз по мосту, пока высокий и зверь рвали друг друга у опоры.

Гарпунщик поднялся первым. Наруч был погнут, одна короткая боковая кисть висела. Он не смотрел на меня. Его игла оставалась в боку зверя, а живая нить сокращалась сама, пытаясь вернуться к владельцу.

Копейщик отступил на мост.

Тварь выпрямилась.

Теперь я видел, как она готовит бросок. Задние мышцы собирались не сразу. Костяные скобы сходились по бокам. Между ними натягивались толстые белые тяжи, спрятанные под полупрозрачной кожей. Передние лапы выбирали линию. Хвоста не было — равновесие держалось всей спиной.

Она рванула к копейщику.

Высокий ушёл в сторону.

Я приготовился увидеть зверя в пропасти.

В последний момент тварь ударила короткой передней лапой по бортику. Тело повернулось в воздухе, оттолкнулось от камня и пошло вторым броском под углом.

Когти вошли высокому в живот.

Пластины брони разошлись. Чёрная кровь плеснула на мост.

Зверь протащил противника несколько шагов и ударил о край. Копьё выпало.

Гарпунщик выстрелил снова.

Игла пробила заднюю ногу твари. На этот раз попала между суставами. Нить натянулась.

Зверь не смог собрать полноценный рывок. Он дёрнулся, упал на бок и начал рубить воздух передними когтями.

Высокий с разорванным животом ещё жил. Он пытался подняться, прижимая ладонь к внутренностям.

Мои кровяные ямки тянули меня к нему сильнее, чем к зверю.

Я не пошёл.

Подполз к выпавшему копью и зажал древко между локтем и рёбрами. Правая кисть всё ещё держала нож. Чтобы взять копьё, пришлось разжимать пальцы левой рукой.

Средний не слушался.

Я прижал рукоять ножа к камню и выдернул ладонь.

Кожа на большом пальце лопнула. Нож остался лежать.

Копьё оказалось тяжелее прежнего. На конце раскрывался один длинный крюк. Для нормального удара требовались две руки.

У меня была одна с половиной.

Зверь перегрыз живую нить гарпуна вместе с куском собственной ноги.

Гарпунщик отступил.

Тварь поднялась на трёх конечностях и посмотрела сначала на него, потом на меня.

Раненая задняя нога дрожала.

Белые тяжи всё равно начали натягиваться.

Я понял, что оно выберет.

Гарпунщик стоял дальше и был почти цел.

Я — ближе, лежал на мосту и пах как разделанная туша.

Разумное решение требовало бросить копьё, перевалиться через край и повиснуть на корне.

Я слишком хорошо помнил, чем закончилась последняя попытка висеть над пропастью с повреждённым плечом.

Поэтому выбрал плохое решение, которое оставляло шанс победить.

Я выставил крюк перед собой и упёр древко в трещину между плитами.

Тварь сжалась.

На этот раз я не смотрел на голову. Следил за короткими передними лапами.

Камень треснул под её когтями.

Рывок.

Я не успел отскочить. Только повернул крюк.

Удар сложил меня вокруг древка.

Копьё вошло зверю под грудь, скользнуло вдоль кости и вышло из бока. Крюк раскрыл рану, но масса твари вырвала оружие из трещины и потащила меня по мосту.

Рёбра хрустнули.

Перед глазами почернело.

Мы остановились у противоположного бортика.

Тварь лежала на мне. Её пасть раскрылась назад, обнажив два ряда коротких зубов. Горячая слюна текла по шее. Передние лапы царапали камень возле головы.

Копьё застряло поперёк тела и не давало ей повернуться полностью.

Я нашёл металлическую скобу.

Правая кисть сомкнулась на ней сама.

Ударил в чёрный глаз.

Скоба скользнула по костяному навесу.

Тварь дёрнула головой и зубами захватила край моего плеча.

Плотная кожа выдержала первый укус.

Второй прошёл в разрез, оставшийся после метки.

Зубы вошли в открытую мышцу.

Я закричал и снова ударил.

Скоба вошла под костяной навес. Глаз лопнул мягко, почти без сопротивления. Тварь мотнула головой, вырвала кусок плеча и отбросила меня к краю.

Копьё выскользнуло из её тела.

Она поднялась.

Один глаз заливала кровь. Задняя нога была перегрызена до кости. Из бока торчали обрывки белых тяжей.

И всё равно скобы начали сходиться.

Гарпунщик стоял у входа на мост. Он сменил повреждённую иглу и целился.

Не в зверя.

В меня.

Владелец жезла, должно быть, остался у впадины с секателями. Здесь командовать было некому. Этот высокий решил, что проще дать хищнику ослабить добычу, а потом добить обоих.

Учились.

Я тоже.

На мосту ещё висели два целых шнура с костяными пластинами. Один тянулся от бортика к согнутой деревянной раме над водосбросом. Ветер раскачивал его поперёк дороги.

Я схватил шнур коротким правым корнем.

Два сантиметра живого волокна едва обвили материал.

Тварь приготовилась к броску.

Гарпунщик выстрелил.

Я дёрнул шнур вниз.

Костяные пластины рухнули между нами. Игла ударила в одну из них и раскрылась. Живая нить мгновенно натянула весь подвес.

Деревянная рама над мостом согнулась.

Зверь рванулся.

Он прошёл через падающие пластины, но одна тёмная петля легла на шею. Вторая обвила переднюю лапу. Тварь потащила за собой раму и гарпунную нить.

Высокого сорвало с места.

Он ударился о бортик и выпустил оружие.

Рама треснула, но не сразу. Несколько мгновений зверь, высокий и подвес тянули друг друга в разные стороны.

Мне хватило.

Я схватил копьё за середину и пополз к твари. Правая нога толкала тело. Левая волочилась бесчувственным грузом. Кровяные ямки вопили от близкой крови.

Зверь увидел меня единственным глазом.

Пасть раскрылась.

Я вогнал крюк в повреждённую заднюю ногу и повернул.

Белые тяжи вышли наружу толстым пучком.

Тварь дёрнулась. Подвес лопнул. Освободившаяся лапа ударила меня в лицо.

Я потерял копьё и несколько зубов.

Но главный задний тяж остался намотан на крюк.

Зверь попытался собрать рывок.

Одна сторона таза сжалась.

Вторая не ответила.

Тело перекосило. Вместо прямого броска тварь закрутилась, врезалась в бортик и проломила его.

Камень ушёл вниз.

Зверь повис над расселиной, удерживаясь передними лапами. Раненая задняя конечность осталась на мосту под странным углом. Белые тяжи натянулись между телом и копьём.

Гарпунщик поднялся на колени.

Я увидел, как его пальцы тянутся к запасной игле.

До него было слишком далеко.

До зверя — один шаг.

Я прижал босую правую ступню к древку копья и толкнул.

Крюк перерезал натянутые тяжи.

Тварь сорвалась.

Она ударилась о нижний уступ, отскочила и исчезла в мутной воде. Грохот долго шёл по каменным стенам.

Я не ждал тишины.

Гарпунщик бросился ко мне без оружия. Из наруча торчала оборванная живая нить. Он вытащил короткий нож.

Я встретил его металлической скобой.

Первый удар прошёл мимо. Второй рассёк мне щёку. Высокий двигался осторожнее погибшего товарища и не подставлял маску. Он бил по правой кисти, понимая, что она работает плохо.

Третий удар попал по указательному пальцу.

Кость не сломалась, но рука раскрылась от боли. Скоба упала.

Высокий схватил меня за ворот и потащил к целому краю моста.

Не хотел убивать здесь.

Хотел взять живым.

Я упёрся ногой. Босая ступня заскользила по крови. Левая не отвечала.

Нож высокого оказался возле моего горла.

Кровяные ямки чувствовали чёрную кровь из порезов на его животе. Голод давил сильнее страха.

Я выпустил левый корневой канал.

Надорванное волокно вытянулось на ладонь и обвило его раненое запястье. Высокий дёрнулся, ожидая захвата.

Я не стал удерживать его запястье. Корень вошёл прямо в открытую рану, и горячая ткань мгновенно отозвалась в ладони. Мне хватило самого контакта: высокий закричал и отдёрнул руку. Вместе с корнем вырвался кусок серой кожи. Я ударил головой в его маску, потом вонзил большой палец в царапину на тёмной полосе.

Материал треснул.

Высокий отпустил ворот.

Я схватил его нож тремя пальцами.

Кисть заклинило вокруг рукояти.

Клинок вошёл противнику под рёбра, туда, где секатель уже разорвал плащ. Чёрная кровь хлынула на мою руку.

Ямки под челюстью сжались.

Корни раскрылись.

Тело предложило простое решение: прижаться ладонью, взять силу, влагу, сухожилия, всё, что осталось.

Я выдернул нож.

Высокий отступил, зажимая бок. Он ещё мог драться. Я — почти нет.

Снизу раздался тяжёлый удар.

Тварь не утонула.

По стене расселины прошёл скрежет. Потом ещё один.

Рывкач карабкался по уступам.

Высокий услышал.

Мы оба посмотрели вниз.

Окровавленная голова появилась возле нижней арки водосброса. Один глаз уничтожен. Задняя нога висела. Передними лапами зверь подтягивал тело, а целая задняя конечность короткими ударами выбрасывала его вверх.

Он не собирался умирать по удобному сценарию.

Высокий повернулся к выходу.

Я ударил ножом в его повреждённую ногу.

Не глубоко. Достаточно, чтобы он упал на одно колено.

Рывкач увидел движение.

Белая скоба на уцелевшем боку сошлась.

— Теперь твоя очередь, — сказал я.

Зверь выстрелил с нижнего уступа.

Он перелетел край моста снизу вверх. Когти врезались высокому в спину. Маска ударилась о камень и раскололась. Оба покатились к середине перехода.

Высокий успел вонзить нож твари в шею.

Рывкач перекусил ему горло.

Чёрная кровь затопила плиты.

Новые ямки под моей челюстью перестали быть чувством. Стали приказом.

Я пополз к ним.

Не потому, что решил.

Потому что тело потянулось к горячей крови.

Правая ладонь легла в чёрную лужу. Корневой рубец раскрылся. Первые капли вошли в меня прежде, чем я понял, что делаю.

Сила прошла по предплечью.

Голод усилился.

Я отдёрнул руку и ударил её о камень, пока корень не втянулся.

Рывкач стоял над мёртвым высоким. Рана в шее пульсировала. Один бок больше не мог собрать мышцы. Он повернулся ко мне.

Мы оба уже не могли нормально двигаться.

Это не сделало бой равным.

Тварь подогнула единственную рабочую заднюю ногу.

Я лежал в пяти шагах. Уклониться было невозможно.

Копьё осталось у пролома. Скоба — возле края. В руке был только нож высокого, намертво зажатый тремя пальцами.

Я выставил его перед собой.

Рывок получился коротким и кривым.

Зверь ударил меня в живот. Клинок вошёл ему в грудь до рукояти. Когти разорвали бок и отбросили к бортику.

Тварь не остановилась. Её вынесло на разрушенный край. Передние лапы заскребли по камню.

Я схватил наружную костяную скобу на её боку.

Гладкая поверхность выскальзывала из крови. Правая кисть не могла отпустить нож. Левой рукой я держал зверя, который тянул меня за собой в пропасть.

Под белой скобой пульсировали обнажённые тяжи.

Я прижал к обнажённым тяжам правый корневой канал. Два сантиметра волокна коснулись свежей ткани и тут же впились в неё; тварь забилась. Я искал только опору, хоть одну живую нить, за которую можно удержаться, но корень уже втягивал горячую ткань. Правое бедро почти сразу свело: мышцы подхватили тот же грубый принцип, который был виден в самом рывкаче, — накопить натяжение, запереть суставы и разом отпустить усилие.

Мышцы правого бедра ответили судорогой.

Нога выпрямилась сама.

Тело дёрнулось вперёд.

Мы с рывкачом ударились о бортик. Костяная скоба треснула в моей руке. Зверь снова оказался на мосту, а я — под ним.

Корень продолжал пить.

Я чувствовал, как новые тугие волокна пытаются расти от таза вниз. В правой ноге они находили мышцы. В левой упирались в отёк, сломанные кости и грязную шину, которой уже не было.

Боль разорвала живот и пах.

Я отпустил зверя.

Поздно.

Перестройка началась.

Правое бедро свело так сильно, что колено ударило твари в грудь. Левую ногу выгнуло вокруг перелома. Кость снова сместилась, разрывая ткань изнутри.

Рывкач поднял голову.

Я вцепился левой рукой в рукоять ножа, торчавшего из его груди, и повернул.

Клинок прошёл между рёбрами.

Тварь укусила меня за предплечье.

Зубы вошли до кости.

Я повернул нож ещё раз.

Сердце или то, что работало вместо него, дёрнулось под лезвием.

Рывкач замер.

Пасть осталась сомкнутой на руке. Пришлось разжимать её металлическим обломком костяной скобы, зуб за зубом.

Когда я освободился, тварь уже не дышала.

Я лежал рядом, слушая воду и собственный крик, который продолжался даже после того, как закончился воздух.

Новые тяжи росли в ногах.

Справа под кожей проступили три тёмные полосы от таза к колену и ещё две вдоль икры. Слева волокна собрались вокруг перелома и начали сжимать его, будто пытались превратить раздробленную голень в единый рычаг.

Перелому от этого становилось только хуже: новые волокна стягивали концы обломков друг к другу под неправильным углом.

Я схватил левое бедро обеими руками и попытался расслабить мышцы.

Они не слушались.

Интерфейс мигнул в поле зрения.

[СИСТЕМА] Неконтролируемая двигательная перестройка.

[СИСТЕМА] Левая конечность: несовместимая нагрузка.

[СИСТЕМА] Риск внутреннего разрыва.

— Поздновато, — выдохнул я.

Правую ногу отпустило первой.

Я попытался согнуть колено.

Пятка упёрлась в камень. Тёмные тяжи натянулись. Внутри таза что-то щёлкнуло.

Тело выбросило меня вперёд.

Не на пять шагов.

На все десять.

Я пролетел по мосту, ударился плечом о склон и упал лицом в серый тростник. Правая мышца бедра разошлась горячей полосой. Колено онемело.

Первый рывок спас меня от лежания рядом с трупами.

И почти оторвал рабочую ногу.

Левая осталась на мосту на мгновение дольше, чем остальное тело. Перелом протащило по камню. Внутри что-то хрустнуло ещё раз.

Я не мог пошевелиться.

Сзади доносились голоса.

Остальные высокие приближались по верхнему склону.

Мне требовалось уйти немедленно.

Правая нога уже знала, как сорвать тело с места, но первый же такой бросок оставил после себя разорванное бедро и потемневшее колено.

Я попробовал подняться обычным способом.

Правая рука держала нож и не отпускала. Левая почти не поднималась. Правая нога дрожала. Левая была куском боли.

Обычного способа больше не существовало.

Я перевернулся на живот и пополз через тростник. За каждым движением следил, чтобы пятка не упиралась слишком сильно. Тёмные тяжи отвечали даже на страх: стоило услышать шаг, как правая нога начинала собираться для броска.

Она хотела спасти меня раньше, чем я выбирал направление.

За спиной высокий крикнул.

Другой ответил из долины.

Я оказался на узкой полке над дорогой. Внизу проходила последняя повозка. Охрана ускоряла тягловых животных. На клетке темнели следы ударов и засохшая кровь.

Человек в сером рукаве снова держался за прут.

На этот раз он поднял голову.

Расстояние было слишком большим для лица. Но он увидел движение в тростнике.

Увидел меня.

Рука на пруте сжалась дважды. Пауза. Ещё два раза.

Старый сигнал экспедиционного корпуса.

«Свой».

Я ответил, ударив ножом по камню: два коротких, пауза, два.

Звук утонул в колёсах.

Не знаю, услышал ли он.

Один из охранников повернул маску к склону.

Кровяные ямки под челюстью чувствовали пленника. Горячую кровь под кожей. Слабую, человеческую.

Новая правая нога начала сжиматься.

Тело выбрало цель само.

Не путь к спасению.

Кровь.

Я вонзил нож в землю перед собой и удержал рукоять обеими руками. Тёмные тяжи натянулись. Пятка содрала грунт. Меня дёрнуло на полшага к краю.

Я закричал и повернул таз в сторону.

Рывок сорвался.

Правую икру разорвало изнутри. Я упал, но не полетел на дорогу и не бросился к клетке как голодный зверь.

Охранник несколько секунд смотрел на склон.

Потом повозка ушла за чёрную стену.

Ворота закрылись не створками. Две тяжёлые каменные решётки опустились сверху на цепях. Над ними горели чаши с обычным жёлтым огнём. Багровое пламя на каменном роге оставалось неподвижным, хотя ветер гнул тростник.

Первая повозка уже двигалась внутри долины к ряду низких строений. Вторая стояла у круглой площадки, где высокие снимали клетки с колёс и ставили на деревянные полозья. Третья присоединилась к ним.

Людей не везли сразу в рог.

Их собирали у стены.

Считали, сортировали или ждали процессии — я не знал.

Но теперь видел место.

Цель стала ближе.

Тело — хуже.

Я отполз от края и нашёл углубление между двумя корнями. Там можно было спрятаться до темноты. Я отрезал полосы от плаща высокого, оставшиеся на поясе, и попытался собрать новую шину.

Длинного прямого предмета не было.

Пришлось вернуться взглядом к мосту.

У тела рывкача наружные костяные скобы лежали вдоль боков. Одна треснула, вторая оставалась целой. По длине она подходила для голени.

Между мной и трупом были открытый мост, кровь и приближающиеся высокие.

Я мог оставить кость и сохранить жизнь.

Мог оставить жизнь через час, когда перелом окончательно прорвёт кожу.

Выбор снова оказался щедрым.

Я дождался, пока первые двое преследователей войдут на мост. Они нашли мёртвого товарища и зверя. Один опустился рядом с высоким. Второй осматривал кровь и след моего рывка.

Третий остался у входа.

Я кровяными ямками чувствовал свежую рану на его ноге. Видимо, секатель достал и его.

Правое бедро сжалось при одном запахе.

Я позволил новым тяжам натянуться, но не до конца. Повернул корпус к зарослям слева, выбрал место между камнями и оттолкнулся руками.

Рывок пришёл раньше команды.

Мир ударил в лицо ветром.

Я пролетел через открытый участок и врезался в ствол. Плечо снова раскрылось. Правое колено подогнулось, но расстояние я преодолел.

Высокие услышали.

Гарпун ударил в кору рядом.

Я не пошёл за костяной скобой.

Вместо неё выломал из молодого дерева раздвоенную ветвь. Она была короче голени и гнулась, зато не требовала возвращаться к трупам.

Я примотал её с двух сторон перелома. Левую ногу продолжали стягивать чужие тяжи. Ветвь выгнулась вместе с ними, удерживая кость хотя бы от нового поворота.

Правую ногу после второго рывка трясло. Под кожей бедра наливалась кровь. Колено не разгибалось полностью.

Рывок получался — это уже нельзя было списать на случайную судорогу. Только управлять им в моём состоянии почти не удавалось.

Из долины донёсся протяжный звук.

Не сирена.

Глубокий удар, будто огромная костяная труба выдохнула один низкий тон. Багровое пламя на роге вытянулось вверх.

У стен задвигались фигуры. Цепи зазвенели. Клетки на деревянных полозьях потащили к внутренней дороге.

Начиналась процессия.

Я лежал в корнях, прижимая ладонь к разорванному бедру. Кровяные ямки чувствовали десятки людей внизу. Слабые источники, разделённые камнем, дымом и чужой кровью.

Голод считал их добычей.

Я заставлял себя считать их людьми.

На мосту высокие начали подниматься по моему следу.

В правой ноге снова натянулись тёмные тяжи.

Чтобы добраться до пленных, мне требовалось научиться управлять броском.

Чтобы не броситься на пленных, требовалось научиться управлять собой.

Я повернулся к лесу над долиной и приготовился падать.