Адаптивный пожиратель 1

Новые тяжи в руке сжались ещё сильнее.

Цена напомнила о себе без философии.

Я свернул от дороги вниз, туда, где между корнями лежал туман. Земля стала влажнее. Под босой ступнёй хрустели тонкие раковины. Через несколько метров лес разошёлся, открывая неглубокую впадину, заросшую красными стеблями.

В центре лежала огромная каменная чаша. Её край расколол корень. Из трещины тонкой струёй стекала вода, собиралась в тёмном желобе и уходила под землю. Над чашей на изогнутой деревянной раме висели плоские костяные пластины. Ветер поворачивал их, и они тихо стукались друг о друга.

Не машина.

Скорее старое дорожное святилище или место, где поили животных. Может быть, и то и другое. Я не знал.

Главное — вокруг было много разрозненного камня. Вибрации дороги сюда доходили слабо. Красные стебли скрывали тело. Вода давала шанс промыть раны.

И место пахло падалью.

У дальней стены чаши лежали кости. Свежие. На одной ещё держалась серая кожа.

Я остановился.

Погони не слышно. Пока.

Я прополз под расколотый край чаши. Пространства хватало, чтобы лечь на бок и спрятать шину. Вода капала в нескольких сантиметрах от лица. Она была прозрачнее дорожной, но по дну желоба ползали белые нити.

Пить без проверки нельзя.

Резать руку — придётся.

Я положил нож на камень.

Точнее, попытался положить.

Пальцы не раскрылись.

Я прижал предплечье коленом, другой рукой взялся за большой палец и потянул. Сустав хрустнул. Новый тёмный тяж на внутренней стороне руки вздулся, как натянутая струна.

Нож выпал.

В тот же момент безымянный и мизинец сильнее вдавились в ладонь. Чёрная кожа мизинца лопнула у основания. Из разрыва вышла не кровь, а густая бурая жидкость с приторным запахом.

Гниль.

Я поднёс руку к лицу и увидел, что мизинец держался живым только с одной стороны. Остальное уже умерло. Новый сухожильный рисунок использовал его как неподвижный упор и тянул остальные пальцы внутрь.

Если оставить так, чёрная ткань продолжит гнить. Наниты будут тратить ресурсы на границу между живым и мёртвым. Новые тяжи окончательно закроют ладонь.

Если отрезать — кровь, боль и ещё одна часть тела, оставленная на этой планете.

За красными стеблями щёлкнула ветка.

Я замер.

Не шаг высокого.

Звук был ниже, ближе к земле. Потом справа ответил второй. Сухой щелчок, будто две костяные пластинки ударились друг о друга.

Свежая падаль у чаши появилась не случайно.

У меня оставались минуты. Возможно, меньше.

Я достал остаток стерильной жидкости и смочил ею ладонь. Последние чистые капли смыли бурую слизь. Кожа под мизинцем была серой. Граница некроза поднималась почти до сустава.

Изогнутый нож оказался острым с внутренней стороны. Высокие резали им ремни, кожу и мясо коротким движением к себе.

Я зажал мизинец металлической скобой.

Правая рука снова попыталась схватить инструмент. Три живых пальца свело. Пришлось прижать кисть к камню и удерживать её коленом.

Первый надрез прошёл через мёртвую кожу без боли.

На втором я дошёл до живой ткани.

Мир сузился до белого жара.

Кость была раздроблена раньше. Нож упёрся в неровный край. Я раскачивал лезвие, пока остаток сустава не треснул. Сгусток закрыл сосуды почти сразу, но боль продолжала идти вверх по предплечью.

Мизинец остался в скобе.

Чёрный, кривой, чужой.

Корневой рубец в ладони раскрылся от запаха свежей ткани.

Моей ткани.

Голодная реакция прошла по животу.

Я отшвырнул палец в желоб. Белые нити мгновенно обвили его и потащили под камень.

— Приятного аппетита, — прошептал я.

Голос дрожал.

Безымянный выглядел чуть лучше. Чёрный до середины первой фаланги, но у основания кожа оставалась тёплой. Я срезал мёртвый кончик вместе с ногтем. Кровь вышла коротким толчком и стала густой пробкой.

Пальцев осталось три с половиной.

Для оптимиста — почти полный комплект.

Щелчок повторился совсем рядом.

Я перевязал ладонь полосой ткани, но новая сухожильная сеть продолжала тянуть её в кулак. Один прямой тяж шёл от локтя к основанию большого пальца. Второй уходил к указательному. Третий разделялся перед средним и остатком безымянного.

Слишком много натяжения.

Тело не скопировало руку высокого. Оно попыталось наложить чужую схему поверх тромба, мёртвых пальцев, человеческих костей и уже выращенных сосудов.

Получился узел из мяса.

Я поддел ножом самый тонкий поперечный тяж у запястья.

Интерфейс мигнул.

[СИСТЕМА] Перестройка не завершена.

[СИСТЕМА] Нарушение структуры повысит риск потери функции.

— Функция уже держит меня за горло.

Я перерезал тяж.

Он лопнул с сухим щелчком.

Большой палец мгновенно разжался. Указательный дёрнулся в сторону. Средний остался согнутым. По предплечью прошла судорога, и один тёмный сосуд под кожей провалился, словно его пережали изнутри.

Кисть стала холоднее.

Но нож можно было выпустить.

Я успел закончить перевязку, прежде чем первый зверь показался между стеблями.

Он был размером с крупную собаку, но двигался ниже. Шесть ног расходились в стороны, удерживая длинное узкое тело почти у земли. Кожа висела складками, под которыми дрожали красные бахромчатые полосы. Голова состояла из двух костяных половин. Они раскрывались в стороны и сходились с резким щелчком.

Глаз я не увидел.

Зверь замер у отрезанного мизинца, который белые нити не успели утащить полностью. Красная бахрома под рёбрами расправилась. Существо повернулось ко мне.

Оно не смотрело.

Оно пробовало воздух моей кровью.

Второй зверь вышел слева. Третий обошёл чашу. Щелчки раздались дальше среди стеблей.

Стая.

Первый бросился без предупреждения.

Я встретил его ножом. Новые пальцы удержали рукоять, но средний палец свело в момент удара. Лезвие прошло по верхней половине костяной пасти, только срезав край.

Челюсти сомкнулись на моём предплечье.

Плотная кожа спасла кость, но костяные края вошли с двух сторон и стянули ткань, как ножницы. Я ударил металлической скобой между половинами пасти. Зверь дёрнул головой.

Кусок кожи оторвался.

Я закричал и вогнал нож под красную бахрому у рёбер. Лезвие вошло легко. Существо выпустило руку, забилось и ударило шестью ногами по камню.

Остальные атаковали на звук.

Один прыгнул на спину. Передние лапы обхватили плечи, пасть щёлкнула возле уха. Я прижался затылком к его нижней челюсти, не давая половинам сойтись, и перекатился.

Левое плечо оказалось под телом.

Рана после метки раскрылась.

Тёплая кровь пошла по боку.

Третий зверь схватил ремни шины и потянул сломанную ногу из-под чаши. Древко копья повернулось. Обломки в голени снова разошлись.

Я ударил ножом назад, но кисть не разжалась после первого движения. Средний палец зафиксировался. Лезвие застряло в складках зверя на спине.

Отпустить его я не мог.

Достать другого — тоже.

Неудачная мутация выбрала момент показать характер.

Я выпустил левый корневой канал. Надорванное волокно обвилось вокруг красного стебля. Я дёрнул себя в сторону.

Зверь на ноге потянул обратно.

Ремень лопнул.

Шина раскрылась.

Я выскользнул из-под чаши, оставив копьё между челюстями твари. Зверь на спине потерял опору и свалился рядом. Нож вышел из его складок вместе с полосой мяса.

Я ударил ещё раз.

Средний палец не дал изменить угол. Лезвие вошло в камень и высекло искру.

Костяная пасть сомкнулась на остатке безымянного пальца.

Хруст.

Я дёрнул руку на себя. Зверь унёс чёрную фалангу.

Боли почти не было.

Это оказалось хуже.

Я пнул его босой правой ступнёй в красную бахрому. Под кожей что-то лопнуло. Существо перевернулось, скребя ногами воздух.

Вокруг чаши двигались ещё четыре.

Не три.

Не пять.

Четыре новых силуэта плюс два раненых и один, захлебнувшийся у камня.

Семь.

Стая не нападала одновременно. Двое держали меня спереди, остальные щёлкали пастями в стеблях, заставляя поворачиваться. Как только я переносил вес, удар приходил с другой стороны.

Они резали добычу по частям.

Секатели.

Другого имени им пока не требовалось.

Я отступил к чаше. Босая ступня скользнула в крови. Левая нога лежала бесполезным грузом.

Позади раздался чужой крик.

Высокие вошли во впадину.

Их было трое.

Первый нёс копьё с крюком. Второй держал гарпунный наруч перед собой. Третий — тот самый жезл с тремя кольцами. Маски повернулись к тварям, потом ко мне.

Стая почувствовала новую кровь.

Один зверь прыгнул на копейщика. Высокий развернул древко и поймал его под тело. Крюк вспорол складчатый живот. Чёрная и красная кровь смешались на камне.

Другой выстрелил гарпуном. Игла пробила зверя насквозь, нить натянулась, подтаскивая его под удар короткого клинка.

Они умели убивать этих тварей.

Но стая тоже знала их.

Два зверя одновременно зашли копейщику за спину. Один сомкнул челюсти на плаще, второй — на сухожилии под коленом. Высокий пошатнулся.

Я не стал помогать ни одной стороне.

Попытался уйти вдоль желоба.

Жезл ударил концом в землю.

Кольца на вершине повернулись сами — не быстро, без света и металлического гула. Между ними прошёл тусклый багровый огонь, похожий на уголь под золой.

Воздух стал тяжёлым.

Красные стебли пригнулись к земле.

В груди меня придавило так, будто сверху положили плиту. Стая тоже замедлилась. Один зверь упал на брюхо, перебирая ногами.

Не техника.

Что-то другое.

Я не понимал и не собирался ждать объяснения.

Высокий с жезлом указал на меня.

Копейщик рванулся из стаи, оставляя на дороге полосу чёрной крови. Крючковатое острие пошло мне в грудь.

Я подставил нож.

Новая сеть в руке сжалась и удержала удар. На мгновение. Потом перерезанный тяж отозвался болью, большой палец разогнулся, и нож вылетел.

Копьё скользнуло по рёбрам и вошло в бок рядом со старой раной.

Высокий потянул крюк к себе.

Плоть раскрылась.

Я схватил древко тремя пальцами. Средний палец снова свело. Удержать не получилось.

Тогда я прижал копьё к себе правым локтем и выпустил короткий корень прямо на чёрную кровь высокого, стекавшую по дереву.

Корень коснулся открытой раны под коленом.

Тело мгновенно потянулось к свежей ткани.

Высокий дёрнулся, не ожидая этого. Копьё вышло из моего бока. Я упал под чашу, а зверь с костяной пастью прыгнул ему на спину.

Челюсти сомкнулись у основания шеи.

Маска ударилась о край чаши.

Гарпунщик выстрелил в зверя, но попал в своего. Игла вошла копейщику под лопатку.

Высокий закричал.

Жезл снова ударил в землю.

Тяжесть усилилась.

Кровь из моих ран потекла медленнее, будто воздух давил даже на неё. Сердце пропустило удар. В ушах стало тихо.

Стая прижалась к земле.

Но красные бахромы под их рёбрами продолжали дрожать.

Они охотились не глазами и не движением. Им было всё равно, насколько тяжёлым стал воздух. Кровь оставалась кровью.

Один зверь медленно пополз к владельцу жезла.

Тот не заметил.

Я заметил.

И снова не предупредил.

Челюсти сомкнулись на его голени. Багровое давление исчезло.

Впадина взорвалась движением.

Я схватил изогнутый нож левой рукой. Пальцы почти не слушались, но рукоять можно было прижать к ладони ремнём. Пока я затягивал его зубами, два зверя добрались до упавшего копейщика.

Один резал живот. Второй тянул за руку.

Гарпунщик отступал к стеблям, возвращая иглу. Его маска была забрызгана чёрной кровью. Он выстрелил в меня.

Я увидел движение плеча и упал раньше щелчка.

Игла прошла над головой.

Нить легла поперёк желоба.

Я рубанул по ней ножом. Лезвие не перерезало живой материал, но прижало его к камню.

Ближайший зверь наступил на натянутую нить.

Гарпун дёрнуло в сторону. Охранник потерял равновесие. Стая повернулась к нему сразу несколькими головами.

Высокий понял ошибку и отпустил оружие.

Поздно.

Три твари бросились одновременно.

Он убил первую клинком в пасть. Второй рассёк половину головы ударом локтя, усиленного пластиной наруча. Третья сомкнула челюсти на бедре.

Высокий ударил её снова.

Четвёртая пришла сзади.

Я полз к выходу из впадины, волоча открытую голень. Каждый метр оставлял кровь. Красные бахромы зверей поворачивались вслед.

Стая могла закончить с высокими и вернуться ко мне.

Нужно было либо уйти сейчас, либо сделать так, чтобы оставшаяся кровь пахла сильнее моей.

У края чаши бился первый раненый зверь. Нож торчал под его рёбрами.

Мой нож.

Я вернулся.

Решение было плохим. Остальные варианты — хуже.

Зверь щёлкнул пастью. Я подставил металлическую скобу, позволил челюстям сомкнуться на ней и повернул. Костяные половины разошлись. Левой рукой я глубже протолкнул нож под красную бахрому.

Тварь содрогнулась.

Я выпустил правый корневой канал в рану.

Мне не нужна была ещё одна перестройка. Я хотел только выжать из туши достаточно обычного материала и жидкости, чтобы не упасть в следующих ста метрах.

Корень втянул горячую жидкость.

Красная бахрома коснулась ладони изнутри.

По телу прошёл незнакомый импульс.

Я попытался остановиться.

Организм уже выбрал.

Боль ударила под челюстью.

Будто кто-то протянул раскалённую проволоку от языка к ушам. Шея свелась. Я оторвался от туши, но красные полосы под кожей зверя уже побледнели.

В собственной шее что-то раскрылось.

Запахи исчезли.

На один вдох.

Потом вернулись в тысячу раз сильнее.

Кровь высокого пахла горячим металлом и сладкой травой. Кровь зверей — кислым жиром. Моя — солью, грязью и гниющими сгустками. Даже отрезанный мизинец под чашей оставлял отдельную приторную полосу.

Я почувствовал всех.

Раненого копейщика.

Гарпунщика под тремя зверями.

Владельца жезла, который пытался отползти с разорванной голенью.

И человеческую кровь в свёрнутом лоскуте у моего пояса.

Она ударила сильнее всего.

Голод поднялся из живота до горла.

Я вцепился зубами в собственный рукав.

Нет.

Это был образец пленника. След человека, которого я собирался спасти.

Не еда.

Красные линии проступили по обе стороны моей шеи. Под нижней челюстью открылись несколько болезненных точек. Воздух проходил через них холодом.

Интерфейс мигнул.

[СИСТЕМА] Сенсорная перестройка: нестабильная.

[СИСТЕМА] Перегрузка химическими следами.

[СИСТЕМА] Риск пищевого импульса.

Пищевого.

Удобное слово, чтобы не называть это желанием съесть всё, что кровоточит.

Впадина стала невыносимой. Каждый разорванный сосуд кричал направлением. Я не видел картину, но запахи тянули меня нитями.

Стая закончила с копейщиком.

Двое зверей повернулись ко мне.

Я схватил жезл высокого, лежавший возле желоба.

Дерево было тёплым. Три кольца наверху перестали вращаться. На них виднелись вырезанные линии, забитые тёмной пылью. Я не понимал их и не пытался.

Просто ударил тяжёлым концом по каменной чаше.

Гул прошёл по впадине.

Звери вздрогнули.

Я ударил снова, уже по костяным пластинам над чашей. Они загрохотали одна о другую.

Стая не боялась звука. Но резкие удары заставили их на мгновение изменить строй.

Этого хватило.

Я бросил жезл в кровь убитого копейщика и пополз в противоположную сторону. Один зверь прыгнул за мной. Правая рука поймала его переднюю лапу тремя пальцами.

Новая сеть удержала.

Потом кисть свело.

Я не смог отпустить лапу, когда тварь перевернулась. Она потащила меня по камню. Костяная пасть раскрылась над лицом.

Левой рукой я подставил запасную гарпунную иглу.

Челюсти сомкнулись.

Игла вошла в мягкую ткань между костяными половинами. Крючья раскрылись внутри пасти.

Зверь рванул голову назад и сам разорвал себе горло.

Горячая кровь хлынула на меня.

Новые точки под челюстью вспыхнули болью. Запах превратился во вкус. Желудок сократился.

Я едва не прижал корень к ране.

Вместо этого ударил собственную правую кисть о камень. Пальцы разжались. Я оставил зверя и пополз дальше.

Сзади раздался протяжный крик высокого.

Я не обернулся.

Красные стебли закончились у каменного склона. Между двумя плитами оставалась узкая трещина. Я втиснулся туда боком. Шина не проходила.

Пришлось снова снять её.

Копьё и ремни остались снаружи.

Я протащил сломанную ногу руками. Внутри голени что-то сдвинулось и больше не вернулось на место. Боль стала далёкой, почти спокойной.

Это означало не улучшение.

Я начал терять сознание.

Трещина вывела в сухую полость между корнями. Здесь пахло пылью и старой древесиной. Кровь во впадине всё ещё била в новые чувствительные точки, но слабее.

Я заполз глубже и прижал к шее грязную ткань.

Закрыть запах не получилось.

Он приходил не через нос.

Под челюстью проступили шесть тёмно-красных ямок, по три с каждой стороны. Они пульсировали вместе с сердцем. Я чувствовал движение воздуха кожей.

От новых ямок под челюстью я не стал опаснее для стаи. Зато запах крови едва не развернул меня обратно к трупам.

Я достал лоскут с кровью пленника. Даже высохшая капля обжигала восприятие. Пришлось завернуть его в остаток серой плёнки от фильтра и спрятать внутрь фляжной сумки.

Стало чуть тише.

Правая кисть снова начала сжиматься. После разреза один тяж больше не удерживал большой палец, зато остальные натянулись сильнее. Средний согнулся до ладони. Указательный дрожал. Место ампутации мизинца не кровило, но почернело по краю. От безымянного осталась короткая живая культя и половина тёмной фаланги.

Я потратил почти весь антимикробный герметик на плечо и ладонь. Остаток размазал по краю культи.

Стерильной жидкости больше не было.

Воды оставалось около половины фляги. Я выпил два маленьких глотка. Желудок принял их, но новые ямки на шее почувствовали кровь во рту от прикушенного языка.

Голод снова поднялся.

Я зажал зубами кусок обычной мышцы слухача и заставил себя жевать. Мясо было холодным, жёстким и отвратительным. Оно не разговаривало, не носило кольца и не оставляло знаков на камне.

Сегодня этого было достаточно.

Снаружи долго щёлкали костяные пасти.

Потом раздались голоса высоких.

Не троих.

Других.

Они пришли к впадине и нашли своих.

Несколько раз кто-то ударил по камню. Костяные пластины над чашей ответили глухим стуком. Затем голоса разошлись в стороны.

Поиск продолжался.

Я пролежал в полости, пока дрожь в руке не стала реже. Сон приходил рывками. Каждый раз я видел серое лицо без маски и собственный корень в его предплечье.

Проснулся от далёкого скрипа.

Повозка.

Я приложил ладонь к корню. Через дерево шли слабые, искажённые толчки. Колёса снова двигались. Не на восток.

Дорога впереди поворачивала к югу, в широкую низину.

Я выбрался с другой стороны полости, когда свет стал красным. Солнце опускалось за гигантские стволы. Впадина осталась позади. Я не вернулся за копьём и ремнями.

Новая шина была потеряна.

Левую ногу пришлось привязать к прямому корню, найденному в сухой полости. Он был легче копья, но гнулся и плохо удерживал перелом. Для ремней я разрезал плащ погибшего высокого, который всё ещё висел у меня на поясе клочьями.

Правой рукой завязать узлы не получилось. Пальцы схватывали ткань, но не отпускали. Пришлось использовать зубы и левый короткий корень.

Я вышел к краю склона.

Внизу лежала долина.

Не город и не крепость. Пока только широкая тёмная земля, разделённая стенами из чёрного камня. Между ними двигались огни. Дорога спускалась туда длинными поворотами. Повозка была маленькой тенью далеко впереди.

За ней шли ещё две.

Я различил клетки.

В одной кто-то двигался.

Людей собирали не в одном месте и не одной группой.

На противоположном склоне поднималось сооружение, похожее на огромный каменный рог, вросший в гору. На его вершине горел ровный багровый огонь. Не лампа. Не прожектор. Пламя не колебалось от ветра и окрашивало облака снизу.

Дорога к кораблю оставалась северо-восточнее.

Путь пленников уходил в долину.

Позади в лесу ответили три чужих крика.

Я опустился на землю, потому что стоять больше не мог.

Правая кисть удерживала нож, но могла не отпустить его в нужный момент. Левой руки почти не было. Вместо двух пальцев оставались культи. Новые ямки на шее чувствовали кровь любого живого существа слишком близко и превращали её в голод.

За каждое изменение тело расплачивалось по-своему: одно давало преимущество сразу, другое сначала калечило, третье оставляло после себя мёртвую ткань. Разница всё чаще сводилась лишь к тому, когда приходил счёт.

Я перевязал нож к ладони, подтянул сломанную ногу и начал спускаться параллельно дороге.

Пленный был впереди.

Корабль — за спиной у этой новой цели и дальше на северо-востоке.

А между ними лежала долина, пахнущая кровью так сильно, что я чувствовал её даже отсюда.

Шесть новых ямок под челюстью раскрылись навстречу ветру.

Мне пришлось закрыть рот, чтобы не застонать от голода.