Адаптивный пожиратель 1

Глава 15 — Процессия

Водяной выход оказался уже, чем выглядел сверху.

Сломанный костяной прут оставлял щель шириной с плечо. В обычном состоянии я бы протиснулся боком. Сейчас левую руку держала у тела янтарная плёнка, грудь раскрывалась только наполовину, а шина на голени цеплялась за каждый выступ.

Внизу текла вода. Холодная, быстрая и чёрная в свете багрового огня над воротами.

За стеной гремели цепи.

Клетки уходили под землю.

Я лёг на живот, вытянул правую руку вперёд и просунул голову между прутьями. Плёнка на груди сразу натянулась. Воздуха не хватило. Я выдохнул до конца, прижал подбородок к камню и протащил плечи.

Костяной край содрал кожу со спины.

Янтарная ткань на боку треснула, но не разорвалась. Из трещины выступила кровь, тут же смешалась со слизью и затянулась мутной коркой.

Шина не прошла.

Пришлось снять верхний ремень, повернуть костяные планки вдоль голени и протащить ногу отдельно. Перелом сместился. Новые тёмные тяжи в левой ноге сжались, пытаясь удержать кость, и втиснули острый край внутрь мышцы.

Я укусил рукав, чтобы не заорать.

Позади по склону уже спускались высокие. Их шаги приходили через камень короткими тяжёлыми толчками. У меня не было времени аккуратно разбирать собственную ногу.

Я дёрнулся вперёд.

Щель выплюнула меня в поток.

Холод вошёл под плёнку, в раны и культи пальцев. Правая ступня ударилась о дно. Течение развернуло тело и потащило под стену. Я успел обхватить костяной прут трёхпалой рукой, подтянул левую ногу и снова закрепил шину одним ремнём.

Снаружи кто-то коснулся решётки.

Я отпустил прут.

Поток унёс меня в темноту.

Канал был низким. Каменный потолок проходил в ладони над лицом. По стенам тянулись корни, обвитые тонкими медными полосами. Через равные промежутки висели деревянные колёса с лопатками. Вода толкала их, колёса медленно вращались и тянули вверх цепи.

Я не знал, что они поднимали.

Слышал только скрип, тяжёлые удары где-то над головой и протяжный вой животных.

Вода доходила до груди. Плёнка вокруг рёбер разбухала.

Каждый вдох становился меньше предыдущего.

Я достал костяную коробку с пеплом. Крышка намокла и застряла. Правая кисть сжала её слишком сильно. Средний палец заклинило. Пришлось зажать коробку зубами, поддеть крышку ножом и высыпать немного серой пыли под край плёнки на груди.

Ткань мгновенно сморщилась.

Боль пришла следом.

Плёнка оторвалась от кожи вместе с несколькими участками, которые уже успела прихватить. Под ней открылись свежие красные полосы. Вода обожгла их холодом.

Зато грудь раскрылась шире.

Я сделал полный вдох впервые за несколько часов и чуть не захлебнулся от облегчения.

Пепла осталось меньше половины коробки.

Дальше канал расходился на три рукава. Правый уходил вниз, оттуда тянуло гнилью. Левый был почти сухим, но за решёткой двигались тени. Центральный шёл под процессией.

Я понял это по крови.

Она стекала сверху тонкими ручьями.

Не человеческая. По крайней мере не вся. Горькая кровь зверей, сладкая растительная жидкость, густая чёрная кровь местных и знакомый металлический запах людей смешивались в воде.

Шесть ямок под челюстью раскрылись.

Мир стал тесным.

Каждая капля превратилась в отдельный зов. Организм тянулся к ним раньше мысли. Корневые рубцы раскрылись. Правый канал вышел на два сантиметра и зашевелился в воде.

Я сжал ладонь.

— Люди, — прошептал я. — Не еда.

Слова не помогли.

Я достал лоскут формы пленника, который сохранил ещё у дороги. На нём засохла человеческая кровь. Поднёс к лицу, заставляя новое чувство запомнить один конкретный запах не как пищу, а как цель.

Инженер.

Женщина.

Остальные.

Я повторял это, пока тошнота не вытеснила голод.

Над головой прошла клетка.

Деревянные полозья скребли по камню. Через щели в потолке просыпалась пыль. Потом загрохотала вторая. Третья.

Я двигался следом, опираясь правой рукой на стену и волоча левую ногу по дну. Поток помогал. Каждый раз, когда плёнка на колене набухала, сустав становился ещё неподвижнее. Шина держала кость, но ремни резали отёк.

Через несколько десятков шагов канал поднялся почти к полу процессии. Между плитами появились широкие щели. Я видел ноги высоких, полозья, цепи и нижние части клеток.

Сначала прошли клетки со зверями.

В одной билась длинная тварь, покрытая серыми перьями вместо шерсти. Шесть лап были связаны парами. Каждый удар клюва по прутьям оставлял в дереве глубокую выемку.

В другой лежало растение, похожее на клубок человеческих рук. Каждая «ладонь» заканчивалась зелёным ртом. Корни были прибиты к деревянному щиту медными скобами.

Третью клетку закрывали мокрыми шкурами. Изнутри доносилось низкое дыхание. При каждом выдохе пол под ней покрывался инеем.

Храм собирал не отдельный вид.

Он собирал всё живое.

Пленных людей вели после зверей.

Людей держали внутри трёх больших клеток на полозьях, связанных общей цепью. В первой я насчитал троих, во второй пятерых, а в последней сидели инженер и раненая женщина; рядом с ними лежал ещё один человек без движения. Если он дышал, живых оставалось одиннадцать.

Я коснулся ладонью потолка.

Инженер поднял голову.

Не мог почувствовать мой лёгкий удар через весь грохот. И всё же посмотрел вниз, словно ждал.

Я ударил дважды.

Пауза.

Ещё дважды.

Он замер.

Потом медленно провёл двумя пальцами по груди.

Свой.

Я ответил тем же жестом, хотя он не мог видеть меня сквозь пол.

Клетка двигалась дальше.

Я пополз быстрее.

Впереди канал пересекала деревянная решётка. Между прутьями оставалась щель. Я просунул нож и поддел один из ремней. Он был размокшим, но толстым. Лезвие вошло с трудом.

Надо мной остановилась последняя клетка.

Кто-то закричал на чужом языке. Цепи натянулись. Полозья дёрнулись и замерли прямо над решёткой.

Через щель показалось человеческое лицо.

Инженер лежал на полу клетки, прижав щёку к доскам. Седая щетина, рассечённая бровь, запёкшаяся кровь у губ. Я видел его всего полосой шириной в два пальца.

Он увидел мой глаз.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Майор? — выдохнул он.

Голос едва прошёл через щель.

— Тихо.

Он закрыл глаза, будто это одно слово потребовало больше сил, чем весь путь.

— Думал, вы погибли.

— Я тоже.

Улыбка у него не получилась.

Женщина за спиной инженера застонала. Он сразу повернул голову к ней.

— Сколько вас?

— Одиннадцать. Было тринадцать. Один умер на дороге. Второго забрали у ворот.

— Куда?

— Не знаю. Вниз. Они сортируют всё.

Сверху ударили по клетке.

Инженер отодвинулся от щели. Я услышал чужую команду. Полозья качнулись, но пока не пошли.

— Замок где? — спросил я.

— Справа снаружи. Две цепи. Кость между звеньями.

Я видел только нижнюю цепь, проходившую под клеткой. Толстую, в палец. Разрезать её ножом невозможно.

Зато рядом находился деревянный клин, удерживавший полоз.

Я просунул ремонтную скобу в щель и поддел его.

Инженер понял.

— Не сейчас, — прошептал он.

— Другого времени может не быть.

— Если клетка сорвётся, нас придавит внизу. Женщина не встанет.

Женщина открыла глаза. Лицо было серым от боли. На груди сохранилась половина нашивки медицинского сектора.

Она увидела меня.

Не испугалась изменённой шеи, плёнки на груди и трёхпалой руки. Наверное, щель скрывала достаточно.

— Артём, — сказала она.

Я узнал голос не сразу.

Лейтенант Лада Громова. Полевая медицина, второе десантное звено. Перед высадкой она спорила со мной из-за количества аварийных комплектов. Тогда это казалось проблемой.

— Лада.

— Не ломай клетку.

— Очень приятно, что командование здесь всё ещё уважают.

Она закрыла глаза.

— Внизу больше охраны. Здесь хотя бы воздух.

Кто-то снаружи ударил копьём по прутьям. Инженер прикрыл Ладу собой.

Цепи снова натянулись.

Я отпустил клин.

Не потому что согласился.

Потому что за решёткой канала появилась тень.

Крюк вошёл в воду рядом с лицом.

Я отшатнулся. Острие прошло по щеке и зацепило полосу плаща на шее. Высокий сверху рванул древко.

Меня прижало подбородком к решётке.

Вторая фигура опустилась на колени. На лице была не гладкая боевая маска, а костяной щиток, закрывавший глаза и верхнюю часть головы. Нижняя серая челюсть оставалась открытой. На поясе висели медные сосуды, ножи и несколько коротких крюков.

Сборщик.

Так я назвал его не по внешности.

По тому, как он смотрел на кровь в канале.

Не с отвращением. Не как охранник на грязь.

Как работник на материал.

Он произнёс короткую фразу. Первый высокий отпустил мой ворот, чтобы перехватить древко.

Я вдавил большой палец в ладонь.

Правое бедро начало натягиваться.

Полный рывок в узком канале размазал бы меня о решётку. Я позволил тяжам сократиться только частично и сразу упал в воду.

Полубросок протащил меня на два шага назад.

Крюк рассёк подбородок вместо горла.

Я ударил ножом снизу через решётку. Лезвие вошло сборщику в кисть между тремя длинными пальцами. Чёрная кровь стекла в канал.

Кровяные ямки раскрылись.

Тело рванулось к ране.

Я удержал корень внутри ладони, но внимание пропало на один удар сердца.

Этого хватило второму высокому.

Он опустил в канал петлю из живого тёмного шнура. Петля обхватила моё правое предплечье и затянулась. По поверхности шнура раскрылись мелкие крючья.

Меня потащили вверх к решётке.

Я упёрся босой ступнёй в стену. Плёнка на колене натянулась. Янтарное кольцо лопнуло, обнажая кожу.

Кисть заклинило на рукояти ножа.

Отпустить оружие, чтобы выскользнуть из петли, я не мог.

Сборщик достал из медного сосуда серую густую жидкость и вылил на шнур. Тот сжался сильнее.

Шнур сокращался сам, впиваясь крючьями в кожу. Был ли он выращен или приручён местными, сейчас не имело значения: ещё немного, и он вытащит руку из плечевого сустава.

Я прижал коробку с пеплом к решётке и раскрыл её зубами.

Пепел ушёл в воду.

Тёмный шнур дёрнулся. Крючья ослабли, но не отпустили. Плёнка на груди тоже сморщилась. Кожа под ней разошлась, кровь хлынула в поток.

Голод стал ослепляющим.

Моя кровь.

Чёрная кровь сборщика.

Человеческая кровь над головой.

Все источники смешались.

Правое бедро сработало само.

Рывок ударил тело в решётку.

Костяной прут треснул. Моё плечо — тоже или почти. Петля на руке натянулась, потащила высокого вперёд. Он ударился лицом о край отверстия.

Я ещё раз сократил ногу.

Не рывок.

Короткий толчок.

Решётка вылетела вместе с двумя креплениями.

Я поднялся из канала прямо под клеткой.

Высокий потерял равновесие и упал рядом. Сборщик отскочил, прижимая раненую кисть. Вокруг нас двигалась процессия: клетки, звери, носильщики, чаши с багровым огнём. Крики пошли по колонне волной.

Я оказался внутри стены и сразу на открытом месте: слева стояла клетка людей, справа — клетки с тварями, впереди широкий спуск уходил под каменные арки, а по краям двигались десятки высоких. Прятаться было уже поздно, оставалось только использовать возникший хаос.

Я перерезал живую петлю широким ножом и бросился под полозья человеческой клетки.

Инженер просунул руку между нижними досками.

— Справа! — крикнул он. — Клин!

Я увидел костяной клин у переднего полоза.

До него было пять шагов.

Сборщик ударил коротким крюком. Я ушёл в падение, не пытаясь стоять. Крючок прошёл над спиной. Плёнка на груди лопнула ещё в двух местах.

Я перекатился, подтянул сломанную ногу и сделал полубросок к клину.

Правая икра разорвалась снова.

Я всё же добрался.

Ремонтная скоба вошла под костяную головку. Клин не двигался. Его держал собственный вес клетки.

Нужно было разгрузить полоз.

Инженер понял без слов. Он поднялся, насколько позволяла высота клетки, и навалился плечом на левую стенку. Остальные пленные сделали то же. Клетка качнулась.

Лада не могла встать. Она лежала у противоположного борта и помогала только одной рукой, отталкиваясь от пола.

Клин вышел на половину.

Высокий с копьём бежал ко мне.

Я потянул сильнее.

Клин выскочил.

Передний полоз сдвинулся в сторону. Клетка накренилась.

Цепь, связывавшая её со второй клеткой, натянулась и остановила падение.

Я не освободил людей.

Я превратил их клетку в якорь поперёк прохода.

Следующая платформа врезалась в неё.

Дерево раскололось. Прутья выгнуло. Охранников сбило с ног. Одна из чаш с багровым пламенем упала, но огонь не погас. Он растёкся по камню густой красной полосой и пополз против уклона.

Не ко мне.

К клетке с пернатой шестилапой тварью.

Зверь завизжал. Пламя коснулось деревянных скоб, и те почернели без дыма. Один прут лопнул.

Шесть связанных лап ударили одновременно.

Клетка развалилась.

Пернатая тварь вылетела в процессию, разрубая всё вокруг длинным клювом. Первый удар пробил грудь высокому. Второй отрубил часть руки сборщику. Связанные задние лапы мешали зверю бежать, но делали его ещё опаснее: он падал, вращался и сек клювом во все стороны.

Колонна остановилась.

Высокие бросились к животному с копьями и петлями.

Я снова полез к человеческой клетке.

Один нижний прут треснул после столкновения. Щель стала шире.

Инженер просунул обе руки и начал отгибать дерево.

— Нож, — сказал он.

Я передал широкий клинок рукоятью вперёд.

Кисть не хотела отпускать. Пришлось ударить запястьем о прут. Средний палец разжался через судорогу.

Инженер взял нож.

Он не стал резать цепи.

Разрезал ошейник Лады.

Тёмный обруч был не металлическим. Несколько слоёв сухожилий, кожи и тонких костяных пластин. Когда лезвие вошло, обруч сжался. Лада захрипела.

— Стой, — сказал я.

Инженер замер.

На внешней стороне ошейника пульсировал бледный мешочек.

Метка или просто живая застёжка.

Я не знал.

Слишком знакомо выглядела ткань после гарпунного наконечника.

— Не режь до конца. Снимай пластину.

Он поддел костяной край. Под ним обнаружились три коротких зубца, вошедших в кожу шеи.

Лада стиснула зубы.

Снаружи кто-то закричал. Пернатая тварь опрокинула вторую клетку со зверями.

Из неё вывалились три маленьких существа с круглыми панцирями и длинными суставчатыми ногами. Они разбежались по процессии, кусая всё, что пахло кровью.

У нас появились секунды.

Я просунул ремонтную скобу через прутья, поддел первый зубец ошейника и вытащил его из шеи Лады.

Кровь выступила тонкой линией.

Ямки под челюстью отозвались голодом.

Я продолжил.

Второй зубец.

Третий.

Обруч ослаб.

Инженер снял его и отбросил в угол клетки.

— Теперь замок, — сказал он.

К клетке подбежал высокий с жезлом.

Не тот, что был у чаши. Этот жезл заканчивался одной широкой костяной петлёй. Местный ударил концом в камень.

По полу прошла дрожь.

Багровое пламя, растёкшееся из чаши, поднялось тонкими нитями и обвило ноги освобождённого зверя.

Пернатая тварь рухнула.

Не сгорела.

Её прижало к камню, как невидимой тяжестью.

Остальные высокие навалились с копьями.

Я видел, как животное ещё дышит, когда первый крюк вошёл под крыло.

Процессия возвращала порядок.

Сборщик без части руки показал на меня оставшимся крюком.

Высокие повернулись.

Инженер протянул нож обратно.

— Уходите.

— Замок почти рядом.

— Их слишком много.

— Я это заметил.

— Они заберут нас глубже. Идите следом. Не умирайте здесь.

Лада приподняла голову.

На шее у неё осталось три кровавых отверстия.

— Артём, — сказала она. — Корабль горит.

Я замер.

— Видела?

— С верхней дороги. Северо-восток. Дым и свет. Там люди.

Значит, запись Власова не была последней надеждой.

Корабль существовал.

Люди удерживали его или хотя бы жили рядом.

Я смотрел на одиннадцать пленников и понимал, что не смогу вытащить их из середины процессии. Не сейчас. Не с одной работающей рукой, сломанной ногой и десятками противников.

Оставить их было не решением.

Это была отсрочка.

Я забрал нож.

— Держитесь ближе к задней стенке клетки. Если она упадёт — головы вниз.

Инженер кивнул.

Высокий с жезлом поднял петлю.

Я почувствовал, как правое бедро натягивается от страха.

На этот раз позволил.

Полный рывок бросил меня не вперёд, а вниз, в выбитое отверстие водяного канала.

Я заранее повернул плечо и прижал подбородок.

Падение получилось почти правильным.

Почти.

Костяной край распорол плёнку на груди от ключицы до ребра. Воздух вышел. Я ударился спиной о воду, потерял нож и на секунду увидел только багровый свет над собой.

Жезл ударил по краю отверстия.

Вода вокруг стала тяжёлой.

Меня прижало ко дну.

Камни вдавились в рёбра. Плёнка на груди не давала вдохнуть. Шина скользнула и провернула левую голень.

Я выпустил левый корень.

Надорванное волокно вышло меньше чем на ладонь и обвило деревянную лопатку водяного колеса.

Колесо вращалось медленно.

Этого хватило.

Цепь потянула лопатку вверх, корень — мою руку, рука — тело. Я пополз против тяжести, сдирая спину о дно.

Сверху высокий удерживал жезл.

Красный огонь полз по трещинам камня к воде.

Я достал местную флягу и выплеснул её содержимое в поток.

Жидкость пахла кислой травой и чёрной кровью. Я не знал, что делаю.

Красные нити дрогнули.

Не погасли. Свернули к новому запаху.

Пламя ушло по воде в сторону бокового канала.

Давление ослабло.

Я втянул корень, позволил потоку подхватить тело и ушёл в темноту.

За спиной высокие кричали. Цепи гремели. Пернатая тварь снова ударила клювом, хотя её прижимали к полу. Люди в клетке исчезли из виду.

Я не освободил их, но успел снять ошейник с Лады, нарушить строй процессии и увидеть, куда ведут клетки. А главное — теперь я знал, что на северо-востоке всё ещё горел корабль.

Канал резко пошёл вниз.

Вода ускорилась. Потолок опустился. Я пытался затормозить трёхпалой рукой, но мокрый камень не давал опоры. Кровяные ямки чувствовали кровь впереди — много крови, старой и свежей.

Течение вынесло меня в широкий подземный желоб.

По обе стороны стояли чаны. Над ними висели крюки, цепи и каменные плиты. В канаве лежали кости зверей, корни растений, клочья одежды и человеческий ботинок.

Не храмовый зал.

Разделочная.

Я врезался в решётку.

Она выдержала.

Сверху щёлкнул рычаг.

Решётка подо мной раскрылась.

Я успел увидеть торчащие внизу ржавые зубья.

Потом пол исчез.

Глава 16 — Сборщики

Ржавый зуб вошёл мне в правый бок под нижним ребром.

Удар не был похож на порез. Сначала тело просто остановилось, повиснув на железе всем весом. Потом что-то внутри натянулось и лопнуло, и горячая тяжесть растеклась по животу.

Я вдохнул.

Воздух вошёл коротко. Боль пришла следом — глубокая, тупая, не там, где торчал зуб, а ближе к позвоночнику.

Над головой захлопнулась решётка.

Моё тело качнулось. Ржавая полоса под ребром повернулась вместе со мной и расширила рану. Я попытался ухватиться правой рукой за соседний зуб. Средний палец заклинило на полусгибе, большой скользнул по крови. Левая рука осталась прижатой к груди остатками янтарной плёнки.

Внизу, на расстоянии вытянутой ноги, шла каменная канава.

Если просто сорваться, железо вырвет бок.

Если остаться, кровь сделает это медленнее.

Я нащупал ремонтную скобу на поясе, вытащил её тремя пальцами и завёл короткий конец между зубом и краем раны. Рука дрожала. Кисть не хотела менять хват. Пришлось ударить запястьем о железо, чтобы средний палец немного отпустил.

Сверху по решётке прошли шаги.

Не бег. Ровный тяжёлый стук.

Кто-то знал, куда я упал.

Я упёр правую ступню в каменную стену, подтянул корпус на скобе и приподнялся на несколько сантиметров. Ржавый зуб вышел не сразу. Он держал меня загнутым краем, как рыболовный крюк.

Я потянул сильнее.

В животе что-то сдвинулось.

Тошнота подступила мгновенно. Перед глазами поплыл серый круг. Я почти отпустил скобу, но тогда сверху сквозь решётку опустился длинный крюк.

Он прошёл рядом с лицом и зацепил ремень моей шины.

Сборщик потянул.

Левую голень рвануло вверх. Костяные планки сжали отёк, перелом повернулся. Я закричал и одновременно оттолкнулся правой ногой.

Зуб вышел.

Край железа распорол бок до живота. Я упал в канаву на плечо, ударился щекой о камень и несколько секунд не понимал, где верх.

Крюк всё ещё держал шину.

Сверху потянули снова.

Я перекатился к стене и ударил скобой по ремню. Первый раз промахнулся. Второй раз попал. Костяная пряжка треснула, верхняя петля шины разошлась. Крюк утащил ремень и одну планку через решётку.

Левая голень осталась с одной опорой.

Кровь из бока текла по животу и собиралась в канаве. Наружная рана уже начинала стягиваться по краям. Слишком быстро. Грязь, ржавчина и всё, что зуб протащил внутрь, оставались там.

Хуже было другое.

Живот медленно наливался тяжестью. Не снаружи. Изнутри.

Интерфейс вспыхнул тускло, будто ему тоже не хватало крови.

[СИСТЕМА] Проникающее повреждение брюшной полости.

[СИСТЕМА] Внутреннее кровотечение: вероятно.

[СИСТЕМА] Потеря сознания при нагрузке: высокий риск.

— А вот это я уже заметил, — прошептал я и прижал ладонь к ране. Под пальцами край живота был твёрдым, дальше — болезненно мягким. Пульс отдавался в глубине. Каждый удар сердца добавлял туда ещё немного тепла.

Над решёткой заговорили двое.

Короткие фразы. Щёлканье. Металл по камню.

Они не спускались.

После процессии Сборщики уже знали, что я умею двигаться быстро, выбивать решётки и превращать клетки в оружие. Одинокого раненого человека разумный противник добивал бы с расстояния.

Ещё один крюк вошёл между зубьями.

Потом второй.

Они начали прочёсывать канаву, не показываясь.

Я отполз под нависающую плиту. Крюк царапнул босую правую ступню и вернулся. Другой ударил в камень у таза. Длинные древки не позволяли подобраться к решётке.

Помещение под ней тянулось дальше, чем я увидел при падении. Канава проходила через весь зал и уходила под три низкие каменные плиты. По обе стороны стояли чаны, высокие, как человеческая грудь. Над ними висела общая цепь с крюками. Цепь шла к деревянному барабану у дальней стены. Рядом находились два ручных пресса: вертикальные каменные плиты, винтовые рычаги из тёмного дерева и связки тяжёлых противовесов.

В первом прессе торчал панцирь зверя.

Во втором между плитами была зажата масса корней, всё ещё медленно шевелившихся.

Третий стоял открытым.

На его нижней плите лежала человеческая куртка.

Без тела.

Запах внизу был таким густым, что ямки под челюстью перестали различать отдельные источники. Старая кровь из канавы смешивалась с моей свежей, с чёрной кровью раненого Сборщика, кислой растительной жижей, жиром и горелой костью. Сквозь всё это пробивалась сладкая, почти приятная нота, от которой желудок болезненно сжался.

Я прикрыл ямки полосой плаща и коснулся правой ладонью пола.

Камень дрожал.

Над залом всё ещё двигались клетки.

Повреждённый полоз человеческой клетки давал особый ритм: два длинных скрежета, потом короткий удар. После моего клина передняя часть шла криво и била в стык плит.

Два скрежета.

Удар.

Пауза.

Снова.

Пленных не остановили. Хаос наверху подавили и теперь везли их глубже.

Я повернул голову по вибрации. Общая цепь над чанами уходила в стену в том же направлении. Не одна и та же цепь, но механизмы работали рядом. В камне справа проходила длинная трещина. Через неё звук клеток был чище.

Маршрут я ещё не потерял.

Пока.

Крюк ударил под плиту и зацепил край плёнки на груди. Сборщик дёрнул. Янтарная ткань натянулась, потянула левую руку и разорвала старую рану на плече.

Я не стал сопротивляться.

Подполз ближе к решётке, позволяя крюку вытянуть меня из укрытия. Второе древко сразу пошло к голове.