- -
- 100%
- +
Я откинулся назад.
Крюк прошёл над лицом. Я зажал его скобой у самого изгиба и повернул корпус. Трёхпалая кисть сомкнулась слишком сильно, зато удержала.
Сверху потянули.
Я не пытался перетянуть Сборщика. Вместо этого обмотал древко короткой цепью, лежавшей в канаве, и пропустил свободный конец вокруг ржавого зуба.
Сборщик рванул ещё раз.
Древко застряло.
На решётке показалась костяная маска. Местный хотел понять, что произошло, но держал голову далеко от отверстия. Рядом встал второй. Он поднял петлю из живого тёмного ремня.
Не повторяли прежнюю ошибку. Один удерживал, второй готовил захват.
Я выпустил правый корень. Двух сантиметров хватило, чтобы нащупать защёлку на звене цепи. Волокно коснулось холодного металла. Я потянул цепь на себя и освободил её от зуба.
Древко внезапно пошло вверх.
Сборщик отшатнулся, продолжая тянуть. Крюк выскочил из моей скобы и ударил его в грудь собственным концом. Не пробил защиту, но заставил сделать шаг назад.
Я уже двигался.
Не полным рывком. Правое бедро не выдержало бы. Я сократил только часть тяжей и бросил тело к стене под решёткой. Правое колено подломилось. Я ударился плечом, но скоба вошла между костяными прутьями.
Подтянулся.
Живой ремень хлестнул сверху и обвил предплечье. Крючья вошли в старые отверстия. Сборщик затянул петлю и попытался оторвать меня от стены.
Я оставил ему эту работу.
Поставил правую ступню на выступ, прижал раненый бок к камню и позволил петле поднять верх тела. Когда лицо оказалось у решётки, я просунул скобу между прутьями и ударил снизу.
Сборщик успел отвести голову.
Скоба вошла не в горло, а под костяной щиток, рассекла серую щёку. Чёрная кровь брызнула на решётку.
Ямки под челюстью раскрылись до боли.
Тело дёрнулось к запаху. Корневые каналы начали раскрываться сами из-за общего напряжения мышц, но я сжал ладони и удержал их.
Сборщик отпрыгнул.
Второй ударил древком по моим пальцам. Большой палец сорвался. Кисть разжалась не до конца, средний палец остался зажат на скобе. Я повис на нём всем весом.
Сухожильная сеть в предплечье натянулась.
Палец чуть не вывернуло.
Я ударил правым запястьем о решётку.
Средний палец разжался.
Я рухнул обратно в канаву.
Живот сдавило ударом. Горячая тяжесть внутри перелилась влево. К горлу поднялась кровь. Я повернул голову и выплюнул тёмный сгусток на камень.
Сверху замолчали.
Они услышали.
Один Сборщик произнёс короткую команду.
Деревянный барабан у дальней стены начал вращаться.
Кто-то наверху тянул другой рычаг. Общая цепь над чанами дрогнула. Крюки пошли по кругу. Сначала медленно, потом быстрее. На одном висела половина туши шестиногого зверя. На другом — связка корней. Третий был пуст.
Цепь проходила прямо над канавой.
Они решили не лезть за мной.
Сейчас меня должны были поднять крюком или загнать движущимися тушами под пресс.
Разумно.
Я пополз к первому чану.
Левая нога волочилась. Одна костяная планка болталась вдоль голени и при каждом движении врезалась в перелом. Правое бедро дрожало. Живот становился тяжелее, дыхание — короче.
Крюк на цепи прошёл над головой.
Следом качнулась туша.
Я нырнул под край чана. Туша ударилась о стенку, расплескав густую тёплую жидкость. Она попала на спину и сразу вызвала жжение.
Не кислота. Что-то едкое, предназначенное размягчать ткани.
Второй крюк опустился ниже. На его конце раскрылась живая петля.
Сборщики управляли высотой цепи с верхней галереи.
Я посмотрел на деревянный барабан. Зубчатый край вращался возле пола. Между зубцами оставался зазор шириной с палец.
В кармане у меня лежали четыре человеческих патрона.
Оружия не было.
Зато металл оставался металлом.
Я достал один патрон. Кисть не отпускала его после первого сжатия. Пришлось перекатить цилиндр между большим и указательным пальцами, пока он не лёг вдоль скобы.
До барабана было шесть шагов.
Рывок убил бы ногу.
Ползком я не успевал.
Туша шла обратно, раскачиваясь на цепи. За ней приближался пустой крюк.
Я дождался, пока туша закроет меня от галереи, и сделал полубросок.
Правое бедро сжалось.
В мышце что-то разошлось от паха до колена. Тело пролетело три шага, ударилось боком о мокрый пол и покатилось дальше. Рана под ребром раскрылась. Кровь хлынула наружу, но большая часть боли оставалась внутри.
Я дотянулся до барабана и вставил патрон между деревянным зубом и металлической собачкой.
Механизм провернул его на четверть оборота.
Гильза сплющилась.
Барабан остановился.
Цепь над залом натянулась. Противовесы у прессов дёрнулись. Один пустой крюк, не успевший пройти направляющую, сорвался с деревянного желоба и полетел в сторону галереи.
Сверху раздался удар.
Крик.
Костяная маска мелькнула за перилами и исчезла. Сборщик упал вниз между чанами. Крюк прошёл ему через плечо, а цепь прижала тело к краю каменного стола.
Второй Сборщик не побежал помогать.
Он перерезал живой ремень, удерживавший цепь на направляющей.
Натяжение ушло.
Упавший местный рухнул на пол вместе с крюком. Цепь сложилась сверху тяжёлыми петлями.
Сборщики жертвовали друг другом так же спокойно, как зверями.
Третий появился у дальнего прохода.
Он был ниже остальных и шире в плечах. Костяной щиток закрывал не только глаза, но и рот. В каждой руке — по короткому ножу с широкими лезвиями. Он не смотрел на меня прямо. Шёл боком, удерживая между нами каменную плиту пресса.
Первый остался на галерее с длинным крюком.
Упавший под цепью был жив.
Трое.
Я видел только троих.
Этого хватало.
Широкий двинулся первым. Не бросился. Подошёл на расстояние ножа и ударил по моей правой руке, не по телу. Я отвёл скобу. Второй клинок пошёл в раненый бок.
Я упал на колено.
Лезвие прошло над раной и разрезало остатки плёнки. Широкий сразу отступил, не позволив схватить себя. На галерее длинный крюк ударил в пол перед моим лицом и отрезал путь к чану.
Они работали вместе.
Один заставлял двигаться.
Второй резал рабочую руку.
Третий под цепью пытался освободиться и полз к ближайшему рычагу.
Я отступил к открытому прессу.
Широкий заметил.
Он не пошёл за мной между плитами. Вместо этого кинул один нож. Лезвие вращалось плоско и попало в правое предплечье рукоятью. Удар был слабым, но кисть дёрнулась. Скоба выпала.
Второй нож он оставил.
С галереи опустилась петля.
Я шагнул назад, внутрь пресса.
Именно этого они добивались.
Широкий ударил ладонью по деревянному рычагу сбоку. Верхняя плита дрогнула. Где-то за стеной освободился противовес.
Камень пошёл вниз.
Я ошибся.
Пресс управлялся не только изнутри.
Выход перекрывала фигура широкого. Слева находилась цепь противовеса. Справа — желоб, по которому кровь стекала под нижнюю плиту.
Я бросился вправо.
Правое колено сложилось. Я упал грудью на край плиты. Камень опустился ещё на ладонь и прижал остатки янтарной плёнки на левом плече.
Левая рука оказалась зажата.
Широкий приблизился, держа нож остриём вниз. Он ждал, пока плита раздавит меня или удержит достаточно крепко.
Я выпустил левый корень.
Повреждённое волокно вышло коротко, с острой болью в плече. Канал снова надорвался, но корень дотянулся до кровяного желоба под плитой. Там проходила тонкая цепочка, соединённая с защёлкой противовеса.
Я чувствовал металл через собственное волокно хуже, чем раньше. Плечо дрожало. Корень скользил в крови.
Нож широкого поднялся.
Я зацепил цепочку и потянул.
Защёлка не открылась.
Слишком тяжёлая.
Широкий ударил.
Я повернул голову. Лезвие вошло в камень рядом с ухом и откололо кусок. Он сразу выдернул нож для второго удара.
Я натянул корень до предела.
В плече что-то лопнуло.
Защёлка сдвинулась на толщину ногтя.
Недостаточно.
Тогда я ударил правой пяткой по нижней плите и позволил страху натянуть двигательные тяжи.
Полный рывок в зажатом теле был самоубийством.
Мне нужен был только один толчок.
Правая нога сократилась.
Таз дёрнуло вперёд. Левое плечо осталось под плитой. Янтарная ткань разорвалась вместе с кожей, освобождая руку. Одновременно корень рванул цепочку.
Защёлка вышла.
Противовес рухнул.
Но не тот, который опускал плиту.
Сбоку поднялась вторая каменная створка, скрытая в стене. Видимо, пресс мог раздвигаться для очистки.
Широкий оказался между ней и вертикальной стойкой.
Камень ударил его в бок.
Костяной щиток треснул. Местного отбросило внутрь пресса, прямо на меня.
Мы столкнулись.
Его нож прошёл вдоль моего живота и рассёк кожу ниже старой раны. Я обхватил правой рукой запястье. Кисть сразу заклинило, сжав три пальца вокруг серой руки.
Он ударил лбом в моё лицо.
Я увидел белую вспышку.
Второй удар разбил губу. Третий не успел.
Я подставил локоть под его горло и перекатился вместе с ним под опускающуюся плиту.
Сборщик понял раньше, чем я рассчитывал. Уперся коленом мне в грудь, вывернул руку и почти освободился.
С галереи крюк вошёл мне в спину.
Острие прошло неглубоко, зацепило плотный участок кожи и потянуло назад.
Широкий выскользнул из-под меня.
Плита опускалась.
Я оказался под ней один.
Крюк наверху продолжал тянуть. Сборщик хотел удержать меня в прессе.
Я схватил цепь крюка правой рукой.
Кисть сомкнулась намертво.
Вместо того чтобы вырываться, я намотал цепь на деревянный винт пресса и сделал короткий полубросок в сторону.
Правое бедро разорвалось ещё глубже.
Зато цепь натянулась поперёк прохода.
Широкий уже шёл добивать. Он не увидел тёмное звено на фоне крови.
Нога зацепилась.
Он упал внутрь пресса рядом со мной.
Я перекатился через его спину к краю.
Крюк в моей коже вырвался, оставив рваную полосу.
Сборщик схватил меня за голень.
Не за здоровую.
За сломанную.
Пальцы сжались поверх единственной костяной планки. Он потянул меня обратно.
Верхняя плита была в двух ладонях от его головы.
Я ударил пяткой по разбитому щитку.
Он не отпустил.
Ещё раз.
Серая кожа под костью лопнула. Чёрная кровь закрыла ему лицо.
Я ударил третий раз и услышал, как левая голень хрустнула от встречного движения.
Хватка ослабла.
Я вытащил ногу.
Плита опустилась.
Сначала раздавила плечо Сборщика.
Потом грудь.
Крик оборвался вместе с хрустом.
Камень остановился, не дойдя до нижней плиты из-за его тела.
Я лежал рядом, прижав ладонь к животу.
Местный под прессом ещё двигал одной рукой.
Чёрная кровь стекала в желоб.
Кровяные ямки открылись так широко, что запах вытеснил комнату. Я чувствовал его кровь отдельно от всего остального: горячую, насыщенную солями, с кислой примесью из глубоких тканей. Голод пришёл не как желание есть.
Как приказ выжить.
Я отвернулся.
Над головой снова прошёл звук человеческой клетки.
Два скрежета.
Удар.
Тише.
Они удалялись.
Сборщик на галерее потянул цепь назад. Упавший под крюками наконец освободил руку и пополз к барабану. Скоро механизм снова заработает.
У меня не было времени лежать рядом с убитым и доказывать себе, что я всё ещё человек.
Я просунул правый корень в раздавленную рану под его рёбрами.
Контакт был тёплым.
Тело Сборщика имело не один желудок. Под нижними рёбрами лежали два плотных мешка, соединённые толстыми мышечными кольцами с кишечником и крупными сосудами. Один пах едкой горечью. Второй — водой, солью и кровью. Между ними проходила сеть тёмных клапанов.
Корень не принёс мне никакого понимания того, зачем Сборщику были нужны эти структуры. Я чувствовал лишь саму ткань и её устройство — достаточно, чтобы организм ухватился за форму и попытался приспособить её к себе. Отвращение пришло позднее голода.
Я втянул небольшую часть мягкой ткани и сразу выдернул корень.
Во рту появился вкус чужой крови, хотя я не касался её губами.
Сборщик перестал дёргаться.
Я смотрел на серую руку, зажатую под плитой, и вспоминал слово, которое гарпунщик произнёс над товарищем в водяном желобе.
У этих существ были имена.
Страх.
Работа.
Может быть, семьи.
И я только что убил одного, вскрыл его тело и взял нужную часть.
— Не еда, — сказал я.
Голос прозвучал хрипло.
Ложь получилась слабой.
Перестройка началась до того, как я успел отползти от пресса.
Сначала живот сжался вокруг раны.
Не снаружи. В глубине.
Два болезненных узла возникли под рёбрами, будто кто-то просунул внутрь пальцы и начал завязывать кишки. Я выгнулся. Из горла вышел воздух, потом желчь.
Меня вырвало в кровяной желоб.
В рвоте была кровь.
Новые волокна росли вокруг желудка и верхней части кишечника. Они не знали, куда идти. Один тяж потянулся к правому боку и сдавил место, повреждённое зубом. Другой обвил сосуд слишком туго.
Правая половина живота стала каменной.
Боль прошла в спину.
Я попытался вдохнуть и не смог.
Перед глазами исчез свет.
Тело билось короткими судорогами. Я прижал лоб к холодному камню и ждал, пока следующая волна разорвёт что-нибудь окончательно.
Интерфейс появился обрывками.
[СИСТЕМА] Чужеродный пищеварительный шаблон: частичное усвоение.
[СИСТЕМА] Формирование разделяющих камер: нестабильно.
[СИСТЕМА] Внутреннее кровотечение продолжается.
Рана при этом не закрывалась. Новая ткань росла рядом, занимала место и давила на повреждённые органы, а горячая тяжесть внутри становилась плотнее. Возможно, кровь собиралась в одном участке; возможно, мне просто так казалось.
Вместе с перестройкой пришёл ненормальный голод. Тело требовало восполнить всё, что сейчас уходило на кровь и новые ткани, и потому кровяная канава начинала пахнуть пищей, чан с размягчающей жидкостью — водой, а даже мокрые корни в прессе вызывали слюну.
Я впился зубами в рукав.
На галерее Сборщик снова запустил барабан.
Сплющенный патрон выпал из зубьев и звякнул в канаве.
Цепь дёрнулась.
Упавший местный поднялся на колени. Крюк всё ещё торчал в его плече. Он перерезал ремень, освобождая себя, и посмотрел на раздавленного товарища.
Потом на меня.
Он не закричал.
Поднял короткий нож и пошёл вперёд.
Сверху длинный крюк ударил рядом с моей головой.
Они дали мне пережить перестройку только потому, что ждали, когда я стану слабее.
Правильно рассчитали.
Я попытался подняться. Левая нога не держала. Правая дрожала после полубросков. Живот был тугим и тяжёлым. Левая рука освободилась от части плёнки, но плечо не поднимало её выше пояса.
Под прессом оставался нож убитого.
Плоский, широкий, с костяной рукоятью.
Я дотянулся правой рукой.
Пальцы сомкнулись.
Средний сразу заклинило.
Теперь я не мог выпустить оружие, даже если бы захотел.
Раненый Сборщик подошёл осторожно. Он держал нож перед собой, а свободной рукой тянул за цепь крюка в плече. Каждый шаг причинял ему боль, но лицо под щитком оставалось неподвижным.
Длинный крюк сверху заставлял меня держаться ближе к прессу.
Я отступил к чану с тёплой едкой жидкостью.
Сборщик остановился.
Он понял, что я хочу использовать чан.
Поэтому не подошёл.
Вместо этого достал с пояса медный сосуд и плеснул жидкость на пол передо мной.
Она оказалась густой и почти чёрной. Коснувшись крови, жидкость вспенилась. Из пены поднялся резкий запах, который ударил в ямки под челюстью.
Мои ноги натянулись.
Сборщик использовал запах, чтобы вызвать рывок.
Они наблюдали за мной наверху.
Учились.
Правое бедро сжалось без команды.
Я направил движение не на противника, а в сторону чана. Полубросок всё равно получился сильнее, чем нужно. Я ударился плечом о каменную стенку. Чан качнулся, но не опрокинулся.
Сборщик вошёл сбоку, туда, где я должен был упасть.
Нож пошёл в шею.
Я закрылся левой рукой. Лезвие разрезало предплечье до плотной ткани. Рука онемела.
Мой нож ударил ему в живот.
Костяная защита отвела лезвие. Сборщик отступил, выдернув из моего предплечья свой клинок. Длинный крюк сверху снова пошёл вниз.
Я нырнул под него и врезался головой в грудь местного.
Мы ударились о чан.
Тот качнулся ещё раз.
Сборщик обхватил меня живой петлёй, висевшей на поясе. Ремень сжался вокруг груди и раненого бока. Крючья вошли в кожу. Новые камеры под рёбрами сдавило.
Меня вырвало прямо ему на щиток.
Он отшатнулся.
Я зацепил ножом нижний край петли и потянул. Кисть не разжималась, поэтому пришлось резать ремень короткими движениями у собственного живота.
Сборщик ударил локтем.
В глазах потемнело.
Сверху длинный крюк зацепил живую петлю и потянул меня от чана. Они снова пытались работать вдвоём: один удерживает, второй разделывает.
Я перестал резать.
Ухватил петлю вместе с крюком и сделал шаг к чану.
Раненый местный решил, что я теряю равновесие. Он подошёл, чтобы закончить.
Я ударил босой правой ступнёй по деревянной распорке под чаном.
Первый удар не сдвинул её.
Второй отозвался в колене и бедре.
Третий выбил распорку.
Чан наклонился.
Сборщик увидел движение и отпрыгнул.
Длинный крюк сверху натянул петлю на моей груди, удерживая меня на месте.
Едкая жидкость пошла через край.
Она попала не на Сборщика.
На меня.
Тёплая масса обожгла спину, бок и бедро. Я закричал. Живой ремень на груди задёргался и начал размягчаться. Крючья выходили вместе с кожей.
Жидкость растеклась дальше.
Сборщик отступал, но под ногами лежала свернувшаяся цепь. Он споткнулся. Волна дошла до его голеней.
Серая кожа покрылась пузырями.
Он упал на одно колено.
Я рванул живую петлю на себя.
Длинный крюк на галерее потянул в ответ.
Между нами натянулся ремень.
Я намотал его на край наклонившегося чана и отпустил тело вниз.
Собственный вес повернул чан ещё сильнее.
Вся масса опрокинулась.
Каменный сосуд ударил по полу и раскололся. Едкая жидкость хлынула под ноги Сборщику, по цепям и в кровяные канавы. Пар поднялся белыми клубами.
Раненый местный попытался встать.
Я дошёл до него, волоча левую ногу.
Он ударил ножом снизу. Лезвие вошло в плотную кожу бедра и застряло.
Я не остановился.
Кисть всё ещё держала широкий нож убитого.
Я ударил под нижний край костяного щитка.
Первый раз лезвие скользнуло по челюсти.
Второй вошёл глубже, в мягкую щель под ртом.
Сборщик схватил меня за запястье.
Пальцы у него были сильнее моих. Он начал выворачивать нож.
Я сделал то, чего он не ожидал.
Не удерживал руку.
Повернулся всем корпусом вместе с движением.
Рана в животе раскрылась. Внутри снова перелилось горячее. Зато лезвие прошло вдоль горла местного и вышло сбоку.
Чёрная кровь ударила на грудь.
Сборщик дёрнулся, оттолкнул меня и упал в едкую лужу.
Он ещё пытался закрыть горло ладонью.
Я отступил.
Короткий нож всё ещё торчал в правом бедре. Я выдернул его и отбросил в едкую лужу. Кровь пошла по ноге, но плотная кожа приняла большую часть удара.
Корни в ладонях раскрылись от запаха.
Я сжал кулаки до боли и не прикоснулся к нему.
На галерее остался последний.
Он не бросился вниз.
Длинный крюк исчез за перилами. Потом загремел деревянный рычаг.
Каменные плиты в полу начали сдвигаться.
Сборщик закрывал помещение.
Не пытался отомстить.
Отрезал меня от маршрута и вызывал остальных.
В правой стене медленно опускалась костяная решётка. За ней проходил узкий служебный коридор. Через трещину в камне оттуда приходил знакомый ритм.
Два скрежета.
Удар.
Человеческая клетка.
Она двигалась за этой стеной и уходила вниз.
Я бросился к решётке.
Бросился — слишком громкое слово.
Сделал шаг, упал на правое колено, подтянул левую ногу и снова поднялся. Живот тянул вниз. Новые камеры сжимались при каждом движении, будто в меня вставили два чужих кулака.
Решётка опускалась.
До неё оставалось восемь шагов.
С галереи полетел короткий крюк. Он зацепил ремень на моей спине, там, где висела фляга.
Сборщик потянул.
Ремень лопнул.
Фляга ударилась о пол, покатилась к кровяной канаве и остановилась у края. Пробка вылетела. Вода пошла наружу.
Я упал рядом и схватил флягу.
Внутри осталось меньше трети.
Остальная вода смешалась с кровью и едкой жидкостью на полу.
Жажда ударила сильнее голода.
Новые камеры под рёбрами судорожно сжались, реагируя на запах воды. Я поднёс флягу к губам, сделал один глоток и сразу почувствовал, как жидкость остановилась в животе.
Не прошла дальше.
Внутри что-то перехватило её, разделило на два болезненных толчка. Часть воды осталась холодной тяжестью под левыми рёбрами. Другая пошла вниз вместе с тошнотой.
Меня снова вырвало.
На этот раз почти одной водой с розовой кровью.
Новый контур действительно удержал часть жидкости отдельно от остального содержимого желудка. Только воспользоваться этим нормально я пока не мог: каждый глоток запускал судорогу, а один из сформировавшихся мешков раздувался и давил прямо на повреждённый бок.
Я закрыл флягу, привязал её остатком ремня к поясу и посмотрел на решётку.
Она оставила щель высотой в две ладони.
Обычный человек не пролез бы.
Я тоже не должен был.
Сборщик на галерее снова потянул рычаг.
Костяные прутья пошли ниже.
Я сунул под решётку широкий нож. Лезвие легло поперёк, задержав её на мгновение. Кисть не отпускала рукоять.
Пришлось лечь на живот и протискиваться вместе с рукой.
Левая рука прошла первой. Плечо почти не работало, но остатки плёнки больше не держали его намертво. Голова. Грудь.
На животе решётка остановилась.
Костяной прут лёг прямо над новой раной.
Сборщик давил рычаг сверху.
Нож начал гнуться.
Я выпустил правый корень и обвил ближайший прут. Два сантиметра не могли поднять решётку. Они только удерживали руку возле лезвия.
Тогда я подтянул правую ногу и натянул тяжи.
Не полный рывок.
Не бросок.
Одно сокращение, чтобы протащить таз.
Бедро сработало.
Живот прошёл под костью.
Край решётки содрал с раны свежий сгусток. Кровь хлынула по боку. Новые камеры сжались так сильно, что я потерял звук.
Левая голень застряла.
Одна костяная планка повернулась поперёк.
Я попытался отодвинуть её ногой. Не получилось.
Сверху последний Сборщик спускался с галереи. Я видел его ноги между прутьями. В руках он держал короткий топор и новую живую петлю.
Я достал ремонтную скобу.
Пальцы правой руки всё ещё были заперты на рукояти ножа под решёткой.
Пришлось взять скобу левой.
Левая кисть слушалась плохо. Плечо не поднималось. Я подцепил ремень шины снизу и тянул, пока пряжка не лопнула.
Последняя костяная планка осталась по ту сторону.
Нога освободилась.
Я втянул её под решётку.
Нож сломался.
Костяные прутья ударили по полу.
Сборщик остановился с другой стороны.
Мы видели друг друга через узкие промежутки.
Его щиток был испачкан моей кровью ещё с верхней разделочной или кровью товарищей. Я не знал, тот ли это, кого ранил в кисть у клетки. Возможно.
Он поднял топор.
Я поднял ремонтную скобу левой рукой.
Между нами была решётка.
Он мог открыть её другим рычагом. Я мог попытаться пролезть обратно и умереть красиво.
Никто не сделал первого движения.
Потом над коридором прошёл глухой удар.
Два длинных скрежета.
Короткий удар.
Пленные удалялись.
Сборщик тоже услышал.
Он повернул голову к звуку.
Не ко мне.
К работе, которую нужно было продолжить.
Я пополз в темноту.
Коридор оказался не проходом для людей. Низкий каменный желоб тянулся вдоль стены, собирая кровь и воду из разделочной. По потолку шли цепи. Через каждые несколько шагов висели деревянные заслонки, обитые костью. За ними открывались вертикальные щели в большие помещения.
В первой я увидел нижние части клеток со зверями.
Во второй — каменные столы и связанные ноги.
В третьей прошла человеческая клетка.
Только край полоза.
Тот самый повреждённый передний угол бил по стыкам.
Я прижал ладонь к камню.
Одиннадцать человек оставались впереди. Лада не могла встать. Инженер держал её. Отдельно забранный пленник находился где-то ниже, если ещё был жив.