Адаптивный пожиратель 1

Глава 17 — Каменное брюхо

Живой проход не позволял ползти медленно.

Стены сходились за спиной мягкими каменными складками. Они не двигались на глазах, но каждый раз, когда я вытягивал правую руку и подтягивал тело, места для следующего вдоха становилось меньше. Тёплая слизь под грудью несла кровь, жир и серые клочья ткани. Поток тянул меня вперёд, туда же, куда через камень уходил знакомый ритм повреждённого полоза.

Два долгих скрежета.

Короткий удар.

Пауза.

Пленные ещё не дошли до развилки.

Сразу после знакомого удара через камень прошёл тяжёлый поворот барабана. Цепь натянулась и затихла. Полоз больше не скользил. Клетки остановили перед сортировкой: впереди переставляли цепи или переводили путь на другую линию. Я не знал, сколько продлится задержка, но именно она пока не давала людям исчезнуть в глубине храма.

Я упёр ремонтную скобу в шов между плитами и протащил левую ногу. Обломки голени сдвинулись. Внутри хрустнуло не громко — почти деликатно, будто тело извинялось за очередное разрушение. Боль поднялась до паха, живот ответил тяжёлой пульсацией. Под правым ребром стало теснее. Каждое сокращение сердца наливало брюшную полость новым горячим весом.

Я остановился только затем, чтобы не потерять сознание.

Щекой лежал в жиже. Она пахла медью, горьким жиром и размятыми листьями. Кровяные ямки под челюстью захлёбывались десятками запахов, но человеческую кровь я всё ещё различал. Она уходила впереди тонкой нитью.

Лада.

Инженер.

Ещё девять человек.

— Не вздумайте свернуть без меня, — прошептал я в камень.

Голос прозвучал так, будто говорил кто-то другой. Сухой, слабый, с влажным хрипом внутри.

Проход сжал рёбра.

Я втянул воздух, прижал левую руку к груди и толкнулся правой ногой. Пальцы правой кисти сомкнулись на скобе. Средний снова заклинило. Короткий корень показался из рубца в ладони, коснулся камня и втянулся, не найдя, за что удержаться.

Сзади донёсся глухой удар.

Не шаг.

Что-то тяжёлое вошло в проход вслед за мной.

Я приложил ладонь к полу. Сквозь непрерывную дрожь воды и механизмов проступил отдельный ритм: толчок, скольжение, пауза. Потом ещё раз. Кто-то или что-то проталкивали по каналу, очищая его.

Проход был не дорогой.

Я полз по кишке, которую собирались промыть.

Впереди показалось слабое красное свечение. Оно шло не от огня, а от тонких прожилок в стенах. Прожилки наливались по очереди: сначала под ладонью, затем дальше, к изгибу. Вместе с ними стенка вокруг меня напряглась.

Поток ускорился.

Слизь поднялась до подбородка. В ней появились новые куски: раздробленная скорлупа, шерсть, белые растительные нити, половина маленькой лапы. Всё это шло вперёд, ударялось о моё тело и застревало между локтем и стеной.

Сзади снова толкнуло.

На этот раз я услышал скрежет.

Костяная заслонка ползла по проходу, собирая содержимое перед собой.

До изгиба оставалось не больше пяти метров.

Я сунул скобу в поперечную трещину и подтянулся. Правое предплечье свело. Крючковые раны раскрылись, кровь сразу смешалась с потоком. Стенка под левым плечом сжалась сильнее и вдавила повреждённый сустав внутрь.

Мир побелел.

Я всё равно протащил корпус на длину ладони.

Заслонка шла быстрее.

Её передний край появился в красном свете: несколько изогнутых костяных пластин, соединённых живыми чёрными ремнями. Между пластинами торчали короткие зубья. Они не резали поток. Они сгребали его.

Меня тоже собирались сгрести.

Я вытянул правую руку к изгибу. Скоба скользнула по слизи и ударилась во что-то металлическое. Кольцо. В стену было вмуровано тёмное кольцо толщиной в палец. От него под слизью уходил чёрный ремень — вдоль красных прожилок, к поперечному шву в полу.

Кольцо не было поручнем. Оно являлось частью сброса. Заслонка должна была дойти до него, надавить на выступ и открыть дно, чтобы весь собранный поток ушёл вниз.

Я зацепил кольцо коротким концом скобы и рванулся, пытаясь запустить сброс раньше, чем зубья доберутся до спины.

Правое бедро сократилось без полного рывка, но даже этого хватило, чтобы распороть икру изнутри. Тело пролетело вперёд на полметра. Живот ударился о выступ. Изо рта вышел тёплый сгусток.

Заслонка ударила по босой ступне.

Один зуб вошёл в пятку. Другой скользнул по икре.

Я закричал и потянул скобу обеими руками. Левая почти не поднялась, но пальцы всё-таки сомкнулись на металле. Плечо загорелось. Кольцо повернулось до упора. Чёрный ремень натянулся, красные прожилки вдоль шва одновременно погасли.

Под грудью щёлкнули две защёлки.

Пол не обвалился — две гладкие створки разошлись в стороны, открывая штатный сброс содержимого канала.

Я успел увидеть под собой чёрный круг и красные нити, уходившие вниз.

Потом скоба выскочила из пальцев.

Заслонка ударила в ноги.

Я провалился.

Падение длилось меньше секунды, но я успел повернуться боком. Это было ошибкой. Правое ребро встретилось с краем шахты, рана в животе раскрылась, и только потом я вошёл в жидкость.

Она не была водой.

Поверхность приняла меня густо, почти мягко, а затем сомкнулась над головой. Тело погрузилось не сразу. Я застрял в тёплой массе по грудь, продолжая медленно уходить вниз.

Запах исчез.

Остался вкус.

Соль. Кровь. Горечь. Сладкий жир. Что-то едкое, от чего онемели губы. Что-то растительное, зелёное и терпкое. Размолотая кость царапнула зубы.

Я попытался вдохнуть и втянул густую массу в рот.

Горло сжалось.

Я закашлялся под поверхностью, но кашель только загнал содержимое глубже. Руками упереться было не во что. Пальцы проходили сквозь тёплые волокна, скользили по мягким кускам и пустоте между ними.

Я проваливался медленно.

Это было хуже быстрого утопления. Жидкость держала меня, позволяя чувствовать каждую секунду.

Правый корневой рубец раскрылся сам от давления. Короткое белое волокно вышло в массу.

Мир внутри ладони вспыхнул.

Не светом.

Пищей.

Организм отреагировал на густую массу раньше, чем я понял, что происходит: в ней было достаточно влаги и мягкой органики, чтобы голод мгновенно взял верх. Корень присосался к чему-то мягкому, по предплечью прошёл горячий толчок, а желудок сжался так резко, что я согнулся под поверхностью.

Второй, надорванный корень вышел из левой ладони. Он был длиннее и сразу запутался в волокнах. Боль от плеча смешалась с голодом.

Я попытался втянуть корни.

Не смог.

Они были моими мышцами, моими нервами, моими руками — и сейчас все мышцы одновременно требовали одного.

Ещё.

Нестабильные камеры вокруг желудка сжались.

Первая судорога вывернула меня под поверхностью. Изо рта вышла кровь, но рвота не поднялась вверх. Густая масса вошла обратно. Вторая камера дёрнулась отдельно, как стиснутый кулак, и где-то внутри меня открылся новый путь.

Я почувствовал, как поглощённое внутри расходится двумя разными путями: одна часть уходила дальше горячей солёной волной, другая оседала в животе тяжёлой отравляющей массой.

Интерфейс вспыхнул сквозь темноту.

[СИСТЕМА] Поступление органической массы: чрезмерное.

[СИСТЕМА] Фильтрация: нестабильна.

[СИСТЕМА] Токсическая нагрузка: критическая.

— Значит, всё-таки не суп, — успел подумать я.

Я дёрнул правой рукой, пытаясь найти край камеры. Пальцы коснулись гладкого камня, покрытого мягкими наростами. Стена уходила вверх почти отвесно. На ней не было швов.

Нога зацепилась за что-то твёрдое.

Я оттолкнулся.

Левая голень сложилась в месте перелома. Обломок кости вошёл в мышцу. Боль прорезала голод, но ненадолго. Корни продолжали тянуть массу. По рукам шёл жар.

Я поднялся ближе к поверхности и ударился головой о плавающую корку. Она была сплетена из жира, корней и шерсти. Я пробил её лбом, высунул рот и вдохнул.

Воздух в камере оказался горячим и влажным. Он пах так, будто весь храм выдохнул сюда содержимое желудка.

Я вцепился в корку обеими руками. Правая кисть сразу заклинила. Левая держала слабо, но держала.

Подо мной что-то двигалось.

Не отдельное существо. Вся масса медленно вращалась вокруг центра камеры. В стенах открывались широкие глотки. Из одного падал красный поток, из другого — светлая растительная каша, из третьего сыпалась дроблёная кость. Сверху через решётки стекал жир.

Это не было свалкой.

Храм собирал здесь то, что ещё можно использовать.

Я висел в его кормовой чаше.

Корни тянули.

С каждым толчком становилось легче дышать и тяжелее думать. Горячая волна шла из ладоней к груди, затем вниз, к животу. Наниты, молчавшие от истощения, ожили колючим зудом под кожей.

Сначала изменилось кровотечение.

Глубокая пульсация под правым ребром сбилась. Я почувствовал, как вокруг повреждённого сосуда что-то сжимается. Не гладко. Ткань собралась грубым кольцом, пережала место разрыва вместе с соседними волокнами.

Боль стала острее.

Но горячая тяжесть перестала прибывать.

Я замер, не веря собственному телу.

Следующий толчок пошёл к наружной ране. Края живота, до этого склеенные грязной коркой, разошлись. Свернувшаяся кровь лопнула. Из раны вышла тёмная жидкость с частицами ржавчины и чёрной грязи.

Я заорал.

Масса вокруг вошла в открытый бок.

Кожа обожглась. Мышцы живота свело. Я попытался прижать рану локтем, но корень в правой ладони натянулся и не дал согнуть руку.

Интерфейс вспыхнул снова.

[СИСТЕМА] Обнаружено загрязнение повреждённых тканей.

[СИСТЕМА] Аварийная очистка.

[СИСТЕМА] Потеря жидкости: высокая.

Из раны вытолкнуло ещё один сгусток. Потом что-то длинное и тёмное — клочок ткани, уже начавший гнить. Запах ударил даже сквозь общую вонь камеры.

Меня вырвало на корку.

Тело не остановилось.

Под кожей живота побежали тонкие движения. Они шли от двух новых камер к сосудистой сети, будто кто-то протягивал внутри меня мокрые нити. Никаких чужих рук не было. Только собственные мышцы, наниты и растительная ткань, которым наконец дали достаточно материала.

И слишком мало времени.

Жар поднялся до груди. Сердце забилось чаще. Кровь пошла по сосудам густо, тяжело. Я увидел, как тёмные линии на предплечьях расширяются. Кожа над ними натянулась.

Стенка одной из разделяющих камер лопнула.

Внутрь организма хлынуло всё сразу.

Я потерял воздух.

Токсин ударил по печени, по голове, по зрению. Красные прожилки в стенах размазались. Пальцы отпустили корку. Я снова ушёл под поверхность.

На этот раз тело тонуло быстрее.

Судорога свела спину дугой. Правая нога выпрямилась. Левая дёрнулась следом, и сломанная голень согнулась под неправильным углом.

Я не мог кричать.

Жидкость вошла в нос. Мир стал густым и тёплым.

Интерфейс появился обрывками.

[СИСТЕМА] Разрыв фильтрующей структуры.

[СИСТЕМА] Системная интоксикация.

[СИСТЕМА] Аварийная адаптация невозможна: недостаточная совместимость.

Последняя строка погасла.

Потом появилась снова.

[СИСТЕМА] Доступен внешний строительный материал.

[СИСТЕМА] Повторная оценка.

Я не принимал решение.

Решение уже приняло всё, чем я стал за последние четыре дня.

Правый корень раскрылся вдоль. Белое волокно разделилось на несколько тонких нитей, каждая впилась в массу. Левый корень рванулся глубже и закрепился в плавающем куске растительной ткани.

Поглощение перестало идти двумя узкими струями.

Оно хлынуло.

Меня распёрло изнутри. Живот вздулся. Сосуды на руках стали почти чёрными. Под кожей груди протянулись новые жилы — от ладоней к грудине, оттуда вниз, вокруг двух камер и дальше к печени, почкам, костям.

Впервые все повреждения отозвались одновременно, будто организм наконец получил возможность заняться не одной дырой за другой, а всем телом сразу. В жиже не было готового чуда: корни уже умели втягивать ткань, новые камеры — отсекать часть яда, наниты всё это время пытались латать меня, сосудистые швы и сухожильные тяжи держали то, что иначе давно развалилось бы. Раньше каждая система работала на голодном пайке. Теперь материала оказалось столько, что они начали связываться в один непрерывный процесс.

Сильнее всего тянуло к животу, сломанной голени, разбитому плечу и кистям. Даже ожоги требовали своей доли влаги и ткани. Кислотный канал отозвался последним — тело само расставило приоритеты, и сейчас они меня полностью устраивали: сначала не умереть, потом вспоминать об оружии.

Я попытался направить поток к животу. Не командой интерфейсу. Просто напряг мышцы вокруг раны, прижал локоть и представил не чудо, а работу: остановить кровь, убрать грязь, закрыть разрыв.

Ответ пришёл мгновенно.

Масса из корней ударила в сосуды. Сердце пропустило удар. Потом забилось так быстро, что грудь затряслась.

Внутренняя рана сжалась.

Повреждённые ткани не исчезли. Они двигались. Я чувствовал, как края мышцы подтягиваются друг к другу, как между ними образуется влажная сетка, как сетка наполняется плотью.

Вместо привычного медленного заживления края повреждения затягивались грубой влажной сеткой прямо внутри живота. Получавшаяся заплата давила на соседний орган и мешала вдохнуть. Я изменил направление, ослабил мышцы живота и потянулся правой рукой к стене, заставляя корпус растянуться.

Заплата немного сместилась и перестала так сильно давить. Значит, положение тела влияло на то, как новая ткань закрепляла повреждение: если дать ей работать, скрючившись, она так меня и зафиксирует. Выдающееся открытие для человека, который всё ещё тонул в мясном супе.

Я снова пробил корку головой и вдохнул.

На этот раз поднялся выше. Правая рука работала. Кисть всё ещё держала слишком сильно, но пальцы слушались. Я вцепился в плавающий корень и подтянул грудь на поверхность.

Живот продолжал стягиваться.

Внутри что-то щёлкнуло. Пульсация прекратилась окончательно. Наружная рана уменьшилась до длинной красной щели, из которой выходила прозрачная жидкость и остатки грязи.

Я провёл пальцами по краю.

Кожа была горячей, рыхлой и новой — тонкой по сравнению с плотным покровом на плече, зато брюшная полость больше не оставалась открытой.

Поток материала пошёл в левую ногу.

Я попытался остановить его.

Не потому, что не хотел лечиться. Потому что кость стояла неправильно.

Голень была согнута наружу, обломки заходили один на другой. Если организм скрепит их сейчас, я получу крепкую кривую ногу.

Я нащупал перелом обеими руками.

Правой — сверху. Левой — ниже. Плечо не позволяло нормально дотянуться, поэтому пришлось подтянуть колено к груди.

Первое движение кости едва не лишило меня сознания.

Я выдохнул, сжал зубы и потянул нижнюю часть голени.

Обломки разошлись.

Острый край вышел из мышцы. В воду ударила новая кровь. Голод взвыл под челюстью, хотя кровь была моей.

Я повернул стопу.

Кость скользнула на место не сразу. Между концами что-то мешало — сгусток, обрывок мышцы или прежняя неправильная ткань. Пришлось снова разъединить и повести чуть в сторону.

Хруст.

Пятка встала ближе к линии колена.

— Достаточно, — сказал я себе. — Идеальную походку оставим врачам.

Перед глазами возникло лицо Лады за прутьями.

Она бы нашла десяток причин, почему я всё сделал неправильно.

Пусть сначала выберется из клетки.

Я удерживал голень руками, пока под кожей начиналась работа. Тёмные волокна, которые раньше только сжимали перелом, теперь разошлись сетью вдоль кости. Между обломками появилось давление. Сначала мягкое, затем твёрдое.

Кость не срослась мгновенно.

Она получила перемычки.

Новые волокна обхватили голень снаружи, как внутренняя шина. Мышца вокруг закрыла свежий разрыв. Боль осталась, но нога перестала складываться от собственного веса.

Материала требовалось всё больше.

Корни тянули концентрат, а я худел.

Это происходило одновременно. Живот заполнялся горячей силой, но кожа на рёбрах западала. Организм брал жир с боков быстрее, чем успевал отделять его из массы. Щёки стянуло. Язык прилип к нёбу.

Вода уходила первой.

Камера вокруг меня была наполнена жидкостью, но большая её часть оставалась ядом. Разделяющий контур пропускал полезное порциями, остальное выбрасывал обратно через кишечник и кожу.

Меня трясло.

С каждой судорогой из пор выходил едкий пот. Он смешивался с массой и обжигал новую кожу.

Я заставил себя отпустить голень и добраться до стены.

На ощупь нашёл один из мягких наростов. Он пульсировал вместе с красными прожилками. Я вонзил в него ремонтную скобу и потянул.

Нарост лопнул.

Из стены пошла светлая струя.

Она пахла слабее остального. Солёная, с растительной горечью, но без гнили. Я подставил рот. Первый глоток вызвал спазм. Второй остался внутри.

Разделяющие камеры сжались по очереди.

Одна удержала жидкость.

Другая вытолкнула горькую пену обратно в горло.

Я выплюнул её и продолжил пить.

Вода не дала силы. Она позволила телу не высохнуть во время работы.

Следующим оно взялось за плечо.

Я понял это по ощущению, будто под лопатку вставили горячий клин. Левую руку дёрнуло назад. Остатки янтарной плёнки на груди и боку натянулись, мешая суставу встать на место.

Пришлось содрать их.

Я поддел край скобой и потянул. Плёнка отходила вместе с кожей. На груди открылись длинные кровавые полосы. Левая рука освободилась, но плечо повисло ниже правого.

Я упёр локоть в корку, взял запястье правой рукой и медленно отвёл в сторону.

Сустав тёрся.

Повреждённые связки не держали головку кости. При каждом движении она уходила вперёд.

Я прижал плечо к стене и толкнул корпусом.

Кость вошла с глухим ударом.

На несколько секунд я ослеп.

Потом под кожей зашевелилась сеть. Поглощённый материал пошёл к связкам. Они не становились прежними. Вокруг сустава нарастали дополнительные тёмные тяжи, соединяя ключицу, лопатку и верх руки.

Плечо стало тяжелее.

Зато перестало выпадать.

Я поднял левую руку.

До уровня груди.

Выше боль остановила.

Этого было достаточно, чтобы пользоваться ладонью и длинным корнем.

Слово «достаточно» начинало нравиться мне всё больше.

Вверху камеры снова загремела заслонка.

Это был уже не первый сброс. Пока меня перестраивало, сверху дважды сыпались мелкие кости, растительные обрезки и размолотый панцирь. Камера наполнялась циклами, как нижний приёмник всей разделочной.

На третий раз через отверстие сначала посыпались мелкие кости, потом упала половина панциря, а следом — тёмное тело существа без головы.

Оно ударилось о корку рядом и медленно погрузилось.

Свежая кровь раскрыла ямки под челюстью.

Голод перестал быть ощущением.

Он стал движением.

Я повернулся к телу раньше, чем решил. Правый корень сорвался с растительной массы и впился в открытый срез шеи. Левый нашёл разорванный бок.

Тёплая кровь пошла в меня быстро.

Слишком быстро.

Перед глазами вспыхнуло красное. Кисти сжались. Зубы сами сомкнулись на краю корки.

Я видел не существо.

Запас.

Вода. Белок. Жир. Соли.

Внутри тела открылось свободное место, и каждая клетка требовала заполнить его.

Я потянул сильнее.

Труп дёрнулся в воде.

Не ожил. Просто перевернулся от сокращения моих корней.

Под его панцирем показалась длинная передняя конечность. Суставы были устроены иначе, чем у Сборщиков. Можно было взять ткани. Узнать новую структуру.

Нет.

Не сейчас.

Я заставил корни ослабнуть.

Это потребовало больше воли, чем разжать руку на краю пропасти. Организм не хотел отпускать источник, пока внутри оставались повреждения.

— Сначала мои, — сказал я вслух. — Потом чужие.

Слова снова ничего не объяснили телу.

Но я отвёл ладони.

Корни вышли из мяса с влажным звуком. В них остались тёмные полосы крови. Я втянул волокна под кожу и сжал кулаки, пока голод не перестал толкать меня обратно.

Ресурс уже шёл по сосудам.

Правое бедро налилось жаром. Разорванные тяжи сокращались короткими волнами, стягивая мышцу. Икра перестала дрожать. Колено покрылось тонким слоем плотной ткани там, где исчезла плёнка.

Правая ступня горела. Рана от крюка и зуба заслонки закрывалась медленнее: в пятке не хватало ткани, края приходилось строить заново. Под кожей возникла жёсткая зернистая прокладка.

Левое предплечье стянулось вокруг глубокого пореза.

Правое — вокруг отверстий от крючьев.

Средний палец дёрнулся и впервые разогнулся полностью.

Я смотрел на него несколько секунд.

Потом согнул.

Разогнул снова.

Кисть слушалась.

Не идеально. При сильном хвате сухожильная сеть всё ещё могла заклинить, но теперь я мог отпустить скобу по собственной воле.

Я рассмеялся.

Смех вышел коротким и злым. В этой чаше не было ничего смешного. Просто за четыре дня я слишком привык получать новую способность вместе с новой невозможностью двигаться. Организм наконец сделал что-то полезное без уточнения, какую часть тела придётся отдать взамен.

Цена пришла сразу.

Живот провалился.

Не снаружи. Внутри.

Разделяющие камеры сжались пустыми. По сосудам прошёл обратный холод. Мышцы живота, только что восстановленные, начали тянуть энергию из спины и бёдер. Под кожей запульсировал голодный жар.

Интерфейс вспыхнул.

[СИСТЕМА] Аварийная регенеративная сеть сформирована.

[СИСТЕМА] Внешний ресурс: истощается.

[СИСТЕМА] Внутренний катаболизм: активен.

Я слишком хорошо знал последнее слово.

Тело начало есть себя.

Сначала ушла мягкость жировых запасов — странное ощущение пустоты под кожей. Затем заболели мышцы спины. Не раны. Целые мышцы, которые организм назначил строительным материалом.

Я снова вонзил корни в обезглавленное существо.

Теперь контролировал поток хуже. Голод делал движения быстрыми и грубыми. Я удерживал ладони на двух участках и чувствовал, как труп становится легче, мягче, холоднее.

От туши приходили только телесные ощущения распадающейся ткани и реакция собственного организма, который отделял пригодное от опасного. Всё остальное умерло вместе с существом.

Панцирь почти не усваивался. Мягкие ткани уходили быстро. Один внутренний мешок оказался ядовитым: разделяющая камера сжалась и вытолкнула содержимое обратно через корень. Белое волокно почернело на кончике.

Я отрезал повреждённый миллиметр скобой.

Корень дёрнулся от боли и втянулся.

Пока корень работал целым, я почти не замечал его движения. Стоило срезать почерневший кончик, как боль мгновенно прострелила ладонь — хотя бы здесь тело оставалось предсказуемым.

Когда тело существа осело в воде, я почувствовал запас.

Не цифрой. Тяжестью и теплом под грудиной. Его хватало, чтобы закончить восстановление или сделать что-то ещё. Я попробовал направить часть в кислотный канал.

Указательный палец правой руки запульсировал. Под ногтем появилась знакомая жгучая тяжесть. На подушечке выступила прозрачная капля.

Маленькая.

Но настоящая.

Я стёр её о панцирь. Поверхность зашипела.