Адаптивный пожиратель 1

Глава 18 — Перед воротами

Левый служебный коридор оказался слишком узким для клеток и слишком широким для меня одного.

Значит, я шёл не по их пути, а рядом с ним.

За правой стеной тянулась цепная линия. Металл дрожал под ладонью, передавая работу барабанов лучше, чем камень под ногами. Два долгих скрежета. Короткий удар. Потом пауза, во время которой натянутая цепь мелко подрагивала, но не двигалась.

Клетки стояли перед сортировкой.

Я не видел механизма, однако слышал, как где-то впереди переставляют тяжёлые звенья. Один барабан делал четверть оборота и останавливался. Второй отвечал через несколько секунд. Платформы ещё не развели по разным линиям. Именно эта задержка позволила мне выбраться из каменного брюха раньше, чем люди исчезли в глубине храма.

Надолго её не хватит.

Я убрал ладонь с цепи и пошёл быстрее.

Первые десять шагов дались почти легко. Левая голень болела глубоко, но внутренняя волокнистая шина держала обломки вместе. Пятка касалась пола. Колено принимало вес. После нескольких суток ползания обычная ходьба ощущалась чужой привилегией.

На одиннадцатом шаге нога дрогнула.

Костные перемычки внутри голени отозвались сухим хрустом. Я остановился, перенёс вес на ремонтную скобу и подождал, пока боль уляжется.

Регенерация вернула мне возможность идти, но одиннадцатый шаг быстро напомнил, насколько условным было это восстановление.

Коридор поднимался пологим уклоном. По левой стене шли неглубокие лотки с тёплой жидкостью. В одном текла мутная вода, в другом — густой белёсый сок. Третий был сухим, но пах солью и старой кровью. Над лотками через равные промежутки висели костяные чаши. Каждая медленно наполнялась, переворачивалась и выпускала содержимое дальше.

Храм не знал труб в человеческом смысле.

Он пользовался тяжестью, чашами, желобами и живыми клапанами.

Я коснулся пальцем белёсой жидкости.

Кожа не обожглась. Кровяные ямки под челюстью раскрылись, но запах был растительный, жирный и слегка сладкий. Правый корень показался из ладони на несколько миллиметров и потянулся к лотку.

Я втянул его.

Запас, полученный в накопительной камере, уже уменьшался. Тело тратило его на каждый шаг: удерживало голень, поддерживало плечо, гасило воспаление в животе. Внутри груди сохранялось тепло, но оно больше не казалось тяжёлым. Оно таяло.

Пить из первого попавшегося желоба было плохой идеей.

Именно поэтому желудок сжал меня так, будто решение уже принято.

Я прошёл дальше.

Через две арки коридор раздвоился. Правая ветвь уходила к цепному грохоту. Левая поднималась выше и пахла сухой кожей, солью и водой.

Склад.

До клеток — направо.

До ресурса — налево.

Я остановился на развилке.

Повреждённый полоз снова ударил за стеной. После него раздался чужой окрик и хлопок дерева о камень. Клетки всё ещё ждали. Но барабан, державший левую линию, начал вращаться чаще.

У меня могло оставаться несколько минут.

Может, меньше.

Я сделал два шага вправо.

Левая нога просела. Внутри голени одна из перемычек натянулась, и по кости прошла острая боль. Одновременно под левым плечом возникла холодная слабость. Регенеративная сеть пыталась поддерживать две повреждённые зоны сразу и забирала материал из мышц спины.

Если пойти к воротам сейчас, я дойду.

Если придётся драться — не факт.

Я повернул налево.

Решение не понравилось той части меня, которая слышала человеческую кровь за стеной. Ямки под челюстью стали горячими. Запах пленников был слабым, но узнаваемым. Не еда. Цель.

Я прижал к лицу окровавленный лоскут формы.

— Пять минут, — сказал я людям, которые меня не слышали. — Постарайтесь не умереть без приказа.

Складская ветвь вывела к низкой деревянной двери. Она не имела замка. Вместо него по створке проходил живой ремень, вросший двумя концами в каменные гнёзда. Ремень сокращался каждые несколько секунд, проверяя натяжение.

Раньше я бы искал рычаг.

Теперь у меня была кислота.

Я поднял правую руку. Под ногтем указательного пальца ощущалась одна восстановленная капля. Всего одна. Регенеративная сеть могла сделать ещё, но тогда часть запаса уйдёт не в ногу и не в плечо.

Я прижал палец к живому ремню.

Капля вышла медленно.

Ткань зашипела. Ремень сжался, дёрнул створку и оставил на пальце тонкий ожог. Я подцепил размягчённое место скобой и рванул.

Ремень лопнул.

Одно каменное гнездо сразу закрылось, зажав обрывок. Второе продолжало сокращаться, как перерезанная мышца.

Дверь открылась на ладонь.

Я протиснулся внутрь.

Складская галерея тянулась параллельно пути клеток. Потолок был низким, но помещение уходило далеко в обе стороны. Справа стояли деревянные стойки с кожаными бурдюками. Слева — каменные ящики, мешки, связки сухих пластин и плетёные корзины с бледными корнями. По центру проходил узкий желоб, в котором медленно текла прозрачная жидкость.

Не чистая вода.

Но ближе к ней, чем всё, что я пил после падения.

Я закрыл дверь за собой настолько, насколько позволял разрезанный ремень, и замер.

На складе кто-то дышал.

Звук шёл не из дальнего конца, а сверху.

Я поднял голову.

Между балками висели маленькие клетки. В первой лежали белые черви толщиной с палец. Во второй сидели три слепых существа с круглыми ртами. Третья была открыта.

Пустая дверца покачивалась.

Я опустил взгляд на пол.

Следы были мелкими, четырёхпалыми. Они шли от стойки к стойке, иногда исчезая на вертикальной стене. На одном мешке осталась влажная ладонь.

Склад имел собственного падальщика.

Или сторожа.

Я не стал искать его первым.

Снял ближайший бурдюк. Он оказался тяжёлым. Внутри плескалась вода с металлическим запахом, но без гнили. Я сделал маленький глоток.

Разделяющие камеры сжались по очереди.

Первая удержала жидкость. Вторая вытолкнула горькую пену в рот.

Я сплюнул.

Вода осталась.

Следующим я открыл каменный ящик. В нём лежали серые бруски, плотные, как прессованная глина. От них пахло жиром, растительной мукой и кровью разных существ. Корм для клеток или сырьё для храма.

Я коснулся одного бруска корнем. В ладонь пошёл ровный, почти безликий поток питательной массы — влажной, жирной и солёной, без сложных незнакомых тканей. Сейчас именно такое сырьё было безопаснее всего.

Я отломил часть бруска и сунул в рот. Жевать было трудно. Масса липла к зубам, оставляла вкус старого сала и горькой коры. Корень работал быстрее. Я прижал ладонь к целому бруску и позволил ему втягивать содержимое.

Тепло под грудиной начало расти.

Одновременно заболела левая голень.

Регенеративная сеть получила материал и немедленно решила продолжить ремонт. Костные перемычки уплотнились. Внутри ноги появилось давление, словно обломки стягивали винтом.

Я выпрямил стопу и поставил её ровно.

Не хотелось снова срастись криво.

Плечо потребовало свою долю. Под лопаткой натянулись новые тяжи. Левая рука поднялась выше груди, но вместе с этим запас начал уходить слишком быстро.

Я отнял ладонь от бруска.

Тепло стабилизировалось.

Точной команды организму я дать не мог, зато он явно реагировал на нагрузку: стоило перенести вес на левую ногу — нагревалась голень; поднять руку — тянуло под лопаткой; напрячь живот — оживала грубая внутренняя заплата. Управление получалось примитивным, но вполне практичным.

Я выпил ещё два глотка и наполнил флягу из бурдюка. Потом выбрал небольшой мешок с крупной серой солью и привязал к поясу. Два кормовых бруска завернул в кожаную полосу.

Всё вместе тянуло вниз.

Теперь я мог не умереть от первой же царапины.

Оставалось не позволить запасам сделать меня медленнее.

За стеной ударил барабан.

Цепь клеток сдвинулась на длину звена.

Я потянулся к двери.

Сверху щёлкнуло.

Нечто упало мне на спину.

Четыре руки одновременно обхватили плечи и рёбра. Голая складчатая кожа была тёплой и скользкой. Существо весило не больше крупной собаки, но прижалось всем телом, смещая центр тяжести назад.

Я ударился затылком о его лицо.

Раздался сухой треск.

Хват не ослаб.

Две верхние руки вцепились в ключицы. Нижние скользнули к животу. На каждом пальце раскрылись плоские костяные лезвия, короткие, как ногти, но острые.

Я успел повернуться.

Одно лезвие прошло по старому рубцу живота и только содрало новую кожу. Второе вошло в левый бок выше таза и распороло мышцу на длину ладони.

Боль пришла вместе с теплом крови.

Кровяные ямки раскрылись.

Голод ответил на мою собственную рану.

Я бросился спиной на стойку.

Существо оказалось между мной и деревом. Бурдюки качнулись. Один сорвался и лопнул под ногами. Вода разлилась по камню.

Тварь издала не крик, а серию щелчков.

Три быстрых.

Пауза.

Три быстрых.

Из коридора за дверью пришёл ответный удар по металлу.

Сигнал.

Я снова врезал её в стойку.

Одна рука отпустила. Я поймал запястье трёхпалым хватом и потянул вперёд. Существо перелезло через моё плечо, оказалось сбоку и полоснуло по бедру.

Лезвия вошли глубже ткани.

Правая нога подломилась.

Я упал на колено.

Тварь отскочила к стене и прилипла к ней четырьмя ладонями. Теперь я увидел её целиком.

Ростом до пояса. Тело сухое, почти без шеи. Кожа собиралась складками вокруг суставов. Четыре руки росли двумя парами: верхние длинные и хватательные, нижние короче, с костяными пластинами на пальцах. Глаза были маленькими, чёрными и далеко разнесёнными. На горле висело металлическое кольцо с коротким язычком.

Она ударила язычком о камень.

Три быстрых.

Складник.

Название пришло само: слишком уж хорошо эта тварь подходила на роль живого складского сторожа, способного лазать по стенам и поднимать тревогу.

Снаружи ответили снова.

Шаги были ещё далеко, но шли сюда.

Я поднялся.

Кровь из бедра текла быстро. Ускоренное свёртывание уже затягивало края, запирая грязь и обломок костяного лезвия внутри.

Регенеративная сеть потянула материал к ране.

Я остановил её, насколько смог.

Сначала нужно было вытащить то, что осталось в мышце.

Складник прыгнул.

Я ушёл в сторону не полным рывком, а коротким толчком правого бедра. Тело сместилось на два шага. Нога выдержала. Существо пролетело мимо и ударилось в мешки.

Раньше такой манёвр снова разорвал бы мышцу. Теперь в бедре появилась лишь горячая полоса, которую регенеративная сеть сразу начала стягивать, и одновременно заметно уменьшилось тепло под грудиной.

Я ударил скобой.

Складник выставил две руки. Металл рассёк одну ладонь, но нижняя пара зацепилась за скобу. Тварь дёрнула её к себе. Правый хват заклинило.

Средний палец перестал разгибаться.

Мы оказались связаны одним куском металла.

Складник открыл рот. Внутри были не зубы, а четыре подвижные пластины, сходившиеся крестом.

Я отпустил скобу левой рукой и ударил ладонью ему в горло.

Короткий корень вышел из рубца и обвился вокруг металлического кольца.

Складник рванулся назад.

Корень натянулся.

Боль прошла по предплечью, но волокно выдержало. Я повернул кисть, пропустил кольцо через изгиб скобы и использовал собственный заклинивший хват как замок.

Тварь снова дёрнулась.

Кольцо сдавило горло.

Щёлкающий сигнал оборвался.

Она ударила меня всеми четырьмя руками. Два костяных ногтя вошли в левое плечо. Тяжи вокруг сустава приняли часть удара, но один разорвался.

Рука ослабла.

Складник почти освободился.

Я не стал перетягивать его.

Отступил к центральному желобу и наступил в разлитую воду. Существо последовало, всё ещё связанное корнем и скобой.

У желоба стоял каменный ящик с солью. Крышка удерживалась деревянным клином. Я ударил по нему пяткой.

Клин вылетел.

Крышка качнулась, но не упала.

Складник понял опасность раньше меня. Он отпустил скобу двумя руками и попытался уйти вверх по стене.

Я сократил правый корень.

Двух сантиметров не хватило бы ни для чего.

Но кольцо уже было зацеплено.

Тварь сорвалась со стены и упала в желоб.

Я толкнул крышку плечом.

Каменная плита опрокинулась. За ней посыпалась соль — не горсть, а целый ящик крупной тяжёлой крошки. Она накрыла складника, забила рот и складки кожи. Вода в желобе превратила соль в густую кашу.

Тварь забилась.

Четыре руки царапали камень. Костяные ногти оставляли белые полосы. Кольцо на горле звенело, но сигнал уже не складывался в ритм.

Я наступил на верхнюю пару рук.

Левая голень выдержала вес.

Правой рукой выдернул скобу из кольца и ударил коротким концом под нижнюю челюсть.

Первый удар прошёл по касательной.

Второй вошёл между пластинами рта.

Третий пробил мягкую ткань глубже.

Складник дёрнулся и замер.

Я остался стоять над ним.

Кровь из бедра дошла до пятки. В боку пульсировал длинный разрез. Левое плечо снова опустилось ниже правого.

Снаружи приближались шаги.

Не один Сборщик.

Минимум двое.

Я вытащил из бедра обломок костяного ногтя. Он был плоским и зазубренным. Вместе с ним вышел тёмный сгусток.

Рана раскрылась.

Кровь ударила сильнее.

Я опустился рядом со складником и прижал обе ладони к его груди.

Корни вошли в свежую ткань.

Поглощение началось быстро. Тело складника было беднее концентрата из каменного брюха, зато гораздо чище: обычные влажные мягкие ткани шли ровно, а небольшие ядовитые железы под кожей разделяющие камеры сразу оттолкнули. По рукам прошла горечь, затем поток выровнялся.

Регенеративная сеть рванула материал к плечу, голени, животу и бедру одновременно.

Я почти потерял сознание от резкого расхода.

— Нет, — прошептал я.

Прижал локоть к разрезу в боку.

Напряг правое бедро вокруг глубокой раны.

Сначала кровь.

Материал изменил направление не полностью, но достаточно. Края бедра очистились. Изнутри вытолкнуло мелкий костяной осколок. Сосуды сжались. Кровь перестала бить и пошла медленной тёплой струёй.

Следом я выпрямил левую ногу и поставил стопу ровно.

Движение ресурса переключилось на голень.

Это было ошибкой.

Рана в боку снова раскрылась шире.

Нельзя было чинить всё сразу.

Я вернул внимание к крови и удерживал его, пока края бокового разреза не сошлись рыхлой красной тканью.

За дверью кто-то коснулся порванного живого ремня.

Створка дрогнула.

Я продолжал поглощение.

Складник под ладонями остывал. Его грудь западала. Кожа становилась сухой и тонкой.

Бок стягивался.

Рана на бедре уменьшилась до глубокой щели.

Тепло под грудиной снова появилось, но большая часть сразу исчезала в повреждениях.

Я попробовал поднять левую руку.

Плечо потребовало поток.

Бедро отозвалось холодной слабостью.

Пришлось выбирать.

Я оставил плечо ограниченным.

Направил остаток в ногу.

Без движения я не доберусь до ворот.

Костные перемычки в голени уплотнились. Правое бедро перестало дрожать. Разрез закрылся не кожей, а тонкой влажной плёнкой.

На это ушло почти всё тело складника.

Я отнял ладони.

Корни втянулись.

Голод не исчез.

Он стал хуже, потому что теперь организм знал, насколько быстро чужая плоть превращается в мою возможность двигаться.

Створка склада начала открываться.

Через щель вошёл длинный крюк.

Я схватил два кормовых бруска, бурдюк и мешок соли. Третий брусок прижал к ране бедра и раскрыл корень прямо в него.

Регенеративная сеть продолжала работу на ходу.

Крюк прошёл над плечом.

Я нырнул под стойку и толкнул её в сторону двери. Деревянная рама рухнула, бурдюки посыпались на пол. Один Сборщик оказался зажат створкой и стойкой. Второй начал вытягивать его назад.

Мне не требовалось их убивать.

Требовалось уйти.

Я выбрался через противоположный конец галереи. Там обнаружилась узкая служебная щель, закрытая плетёной решёткой. Скоба вошла между прутьями. Обе руки потянули.

Левое плечо выдержало до половины.

Потом тяжи задрожали.

Я не стал добивать сустав. Капнул остатком кислоты на центральное переплетение.

Кислотный канал опустел.

Решётка размякла. Я проломил её коленом и вывалился в соседний коридор.

За спиной Сборщики раздвигали стойку.

Впереди двигались клетки.

Теперь я слышал их без ладони на стене.

Скрежет шёл совсем рядом, за рядом каменных опор. Служебный коридор поднялся ещё на несколько ступеней и вывел к узкой смотровой щели.

Я заглянул.

За стеной находился приёмный зал перед внутренними воротами.

Три человеческие клетки стояли одна за другой на общей цепи. Их не разделили. Передняя платформа упиралась в деревянный стопор, пока двое высоких переставляли цепь с одного барабана на другой. Над полозьями висели костяные метки. Один местный снимал их и переносил на соседние крюки.

Вот почему линия остановилась.

Не ради меня.

Храм сортировал добычу.

Лада лежала в последней клетке, укрытая чужим плащом. Инженер сидел рядом и держал ладонь у её шеи. Живого ошейника больше не было, но три раны под ним снова кровили.

Запах ударил в ямки под челюстью.

Свежая человеческая кровь.

Регенеративная сеть отозвалась пустым спазмом.

На мгновение я перестал видеть клетку.

Увидел воду, белок, соль.

Тёплый источник, который мог закончить ремонт ноги и плеча.

Я вцепился пальцами в край щели.

Камень треснул под большим пальцем.

Инженер поднял голову.

Наши взгляды встретились.

Он увидел меня стоящим.

Не ползущим под полом. Не висящим на корне в воде.

Стоящим на обеих ногах.

Удивление на его лице сменилось страхом. Не перед охраной.

Передо мной.

Я понял, что кровавые ямки под челюстью раскрыты. Тёмные сосуды на руках вздулись. Рубцы в ладонях шевелились.

Я достал лоскут человеческой формы и зажал под носом.

— Люди не еда, — сказал я беззвучно.

Инженер не услышал слов.

Но увидел, как я отвёл взгляд от крови Лады.

Он медленно кивнул.

Потом показал два пальца, указал вперёд и опустил ладонь.

Двое у ворот.

Или две минуты.

Я принял оба варианта.

Перед внутренними воротами стояли шестеро вооружённых высоких. Двое работали с цепью. Один держал жезл с тусклым багровым огнём. Трое следили за клетками и боковыми проходами.

Нападать было бессмысленно.

Даже восстановленный, я не пройду через шестерых и жезл, не подставив пленников.

Нужно было пройти вместе с ними.

Я отошёл от щели и изучил служебный коридор. По потолку шла тонкая цепь. Она уходила к маленькой боковой створке рядом с главными воротами. Через неё, вероятно, пропускали работников или подавали метки.