- -
- 100%
- +
Спина зачесалась под лопаткой.
Левая голень хрустнула, принимая минералы.
Я получил больше ресурса за секунду, чем успевал удержать.
Сидящий дёрнул трубку руками.
Не смог зажать разрыв.
Красная масса продолжала вытекать.
Он поднялся с трона наполовину.
Костяные скобы на подлокотниках удержали руки.
Тогда он рванул сильнее.
Одна скоба треснула.
Весь зал содрогнулся.
Жгут на левом корне начал сжиматься, пытаясь снова развернуть поток.
Я удерживал контакт.
Теперь он кормил меня.
Каждая секунда возвращала воду и тепло. Рана в боку закрылась плотнее. Разрыв бедра стянулся вокруг спицы. Левая кисть начала чувствовать пальцы.
Но поток шёл не только из трубки.
Вместе с питательной массой пришла тяжёлая горечь. Возможно, содержимое Сидящего. Возможно, яд из тронной системы.
Разделяющие камеры уже были перегружены.
Если держаться дольше, я получу достаточно для полного ремонта.
И утону изнутри.
Я попытался втянуть корень.
Жгут не отпустил.
Белое волокно было обвито несколькими кольцами и втянуто глубоко в прозрачный канал. Поток шёл через него в обе стороны.
Можно было бороться за весь корень.
Можно было оставить часть.
Я схватил волокно левой рукой у самого выхода из ладони.
Пальцы наконец сомкнулись.
Правой рукой вытянуть скобу было нечем.
Костяная спица всё ещё проходила через бедро. Её край был острым.
Я наклонился к ноге.
Каждое движение расширяло рану.
Подвёл натянутый корень под край спицы.
Сидящий вырвал вторую руку из костяной скобы.
Кость лопнула.
Он встал.
Не полностью. Трубки удерживали спину и таз, но длинные ноги уже выпрямились. Ростом он оказался выше любого из местных, которых я видел. Рёбра вокруг открытой груди раскрылись, как пальцы.
До меня потянулась свободная рука.
Я дёрнул корень о спицу.
Волокно надрезалось.
Боль ударила от ладони до плеча.
Ещё раз.
Надрез стал глубже.
Сидящий сделал шаг, вырывая трубки из пола.
Я потянул обеими руками.
Корень лопнул.
Двадцать сантиметров белого волокна остались внутри жгута.
Оборванный конец втянулся в ладонь и захлестнул кровью рубец.
Поток прекратился.
Я упал назад.
Рука Сидящего прошла над лицом и ударила в воду.
Каменное дно треснуло.
Я выдернул бедро из костяной спицы. Новая ткань держала края раны, но разрез открылся снова наполовину. Кровь пошла тёмными облаками.
Свободными оставались обе ноги.
Правая рука работала.
Левая уже не стреляла — магазин был пуст, предплечье сводило, корень повреждён.
Сидящий повернулся ко мне всем телом.
Трубки на его спине натянулись. Некоторые вырвались из стен. Из них брызнула красная жидкость.
Он не сидел.
Имя стало неточным.
И от этого только хуже.
Я попятился к боковой стене.
Решётка, через которую меня сбросили, находилась высоко. Возвращаться тем же путём невозможно.
Справа под прозрачными мешками открылась узкая служебная щель. После разрыва трубки давление в системе изменилось. Один мешок сдулся, второй лопнул, третий продолжал качаться пустым. За ними ходил вверх-вниз каменный поршень.
До щели было четыре шага.
Сидящий — между мной и ней.
Он поднял руку.
Чёрные трубки с пола бросились вперёд.
Я ушёл коротким смещением.
Правое бедро сработало через боль. Регенеративный запас, украденный у трона, ушёл в мышцу мгновенно. Тело переместилось на три шага.
Одна трубка ударила по спине.
Вторая обвила левую руку.
Я не стал тянуть её на себя.
Повернулся вокруг неё, пропустил под локтем и набросил на движущийся поршень.
Трубка натянулась.
Поршень пошёл вниз.
Чёрная ткань попала между каменными плитами.
Её раздавило.
Сидящий дёрнулся.
Связь была телесной.
Я ударил пяткой по защёлке мешка. Костяной палец не вышел. Ударил снова.
Левая голень отозвалась болью, но выдержала.
Палец вылетел.
Пустой прозрачный мешок упал с крюка и накрыл голову Сидящего. Он разорвал его рукой сразу, но потерял шаг.
Я нырнул в служебную щель.
Она оказалась уже плеч.
Развернулся боком.
Правое плечо прошло.
Левое застряло из-за сведённой руки.
Сзади мешок лопнул окончательно.
Сидящий схватил меня за голень.
Пальцы сомкнулись выше перелома.
Костные перемычки заскрипели.
Он потянул.
Я ухватился правой рукой за край щели. Пальцы заклинило на камне.
Левая ладонь не могла дотянуться.
Корень в ней был оборван.
Правый короткий корень оставался цел. Я раскрыл его и прижал к мягкой ткани, росшей внутри щели; слабого потока свежей влажной органики хватило, чтобы регенерация снова взялась за голень.
Сидящий тянул.
Перемычки ломались одна за другой.
Я удерживал стопу ровно и продолжал поглощение.
Не лечил бедро.
Не закрывал ладонь.
Только голень.
Кость уплотнилась достаточно, чтобы не сложиться.
Я подтянулся правой рукой и ударил свободной ногой назад.
Пятка попала Сидящему в открытую грудь.
Не повредила орган.
Но заставила отдёрнуть голову.
Хват ослаб.
Я вырвал ногу и протиснул левое плечо.
Пальцы Сидящего прошли по пятке и содрали кожу.
Щель приняла меня.
За спиной в отверстие вошла его рука.
Слишком длинная.
Я пополз.
Проход был низким и заполненным живыми корнями. Они шевелились от аварии, сжимая стены. Правый корень продолжал тянуть из них массу на ходу. Этого хватало только поддерживать голень и не потерять сознание.
Сидящий не мог пролезть.
Но его трубки могли.
Первая вошла в щель рядом с ногой.
Я повернулся и прижал её к стене локтем. Вторая обвила правую лодыжку.
Впереди появился свет.
Не огонь.
Серое ночное небо внутреннего двора.
Проход выводил под разрушенную центральную раму.
Я дёрнулся вперёд.
Трубка натянулась.
Правый короткий корень втянулся из стенки. Питание прекратилось.
До выхода оставалось два метра.
Я обхватил трубку правой рукой и прижал к острым обломкам костяной решётки. Тащил её вдоль края, используя силу самого Сидящего.
Ткань выдержала первый метр.
На втором раскрылась.
Из неё вышла тёмная жидкость.
Хват на лодыжке ослаб.
Я выполз во двор.
Первое, что увидел, — мёртвого высокого в канаве.
Второе — половину Игольника под перевёрнутой платформой.
Третье — морозного зверя, который жрал двучелюстную тварь у разрушенного колодца.
Двор ещё не успокоился.
Центральная рама лежала на клетках. Цепи висели с балок. В канавы продолжала стекать кровь. Летуны тёмными комками облепили два свежих тела. В боковом проходе Сборщики пытались закрыть решётку перед шестиногим зверем.
Везде был ресурс.
Везде была опасность.
За мной из служебной щели донёсся удар.
Камень треснул.
Сидящий искал другой выход.
Я отполз от стены и прижал правую ладонь к мёртвому высокому. Корень вошёл под край расколотой маски, и горячая влажная ткань быстро дала телу то, чего ему не хватало. Сначала я нагрузил раненое бедро, затем сжал оборванную левую ладонь и только после этого перенёс вес на голень, заставляя ресурс уходить по очереди в самые опасные повреждения.
Не пытался восстановить костяное шило.
Не сейчас.
Левая рука начала сгибаться. Рана на спине перестала течь. Правое бедро удержало вес, когда я поднялся на одно колено.
Из щели показалась чёрная трубка.
Я не стал ждать.
Поднялся полностью.
Скоба осталась позади, последнее шило я уже выпустил, кислота закончилась, бурдюк опустел, а фляга осталась в тронном зале. Зато весь двор был полон тел.
А Сидящий впервые встал со своего места.
Я втянул корень из высокого и пошёл между разрушенными клетками, выбирая следующую кормовую точку.
За стеной гремели человеческие платформы.
Лада и остальные уходили глубже.
Сидящий шёл за мной.
Плата за способность собирать себя из чужой плоти оказалась простой.
Теперь всё вокруг хотело пользоваться ею раньше меня.
Глава 21 — Костяной пир
Мёртвый высокий под моей ладонью медленно становился легче: кожа западала между рёбрами, кровь густела, мышцы теряли упругость. Правый корень вытягивал из него влажную мягкую ткань, и я по очереди нагружал самые опасные места. Сначала напряг раненое бедро, пока разрез от костяной спицы не начал стягиваться вокруг сгустка, затем перенёс вес на левую голень, заставляя сломанные перемычки снова прижаться к кости. После этого заныло запястье.
Пустой костяной магазин ныл вдоль предплечья. Организм уже начал откладывать внутри мягкие белые зачатки, но минералов не хватало. Зубы отозвались тупой болью.
Я остановил поток.
Сначала нога.
Если позволить телу делать всё сразу, оно снова разберёт одну кость ради другой.
Во внутреннем дворе продолжали убивать.
Инейник стоял у разрушенного колодца, прижав лапой двучелюстную тварь. Серая шерсть на боку была вырвана. Из раны шёл пар. Каждый выдох покрывал кровь на камне тонким льдом.
Плитолоб бился у боковой решётки со Сборщиками. Один крюк торчал у него между пластинами спины. Другой обвивал заднюю лапу. Тварь тащила за собой двух местных и всё равно добиралась до третьего.
Длиннохвосты облепили мёртвые тела на канаве. Прозрачные крылья сливались в дрожащую плёнку. Иногда один взлетал, унося кусок плоти, и тут же сталкивался с другим.
Пока всё вокруг было занято друг другом, я мог восстановиться.
Именно поэтому каменная стена за спиной треснула.
Удар пришёл из служебной щели, через которую я выбрался из тронного зала. Камень выпучился наружу. Второй удар выбил две плиты. Из отверстия вышла длинная белая рука.
Сидящий на костях раздвинул края стены.
Он больше не был частью трона, но трон продолжал висеть на нём. Чёрные трубки тянулись из раскрытой груди назад, в пролом. Некоторые заканчивались оборванными концами и били по камню. Другие были соединены с прозрачными мешками внутри стены. При каждом его шаге мешки сжимались, подталкивая красноватую жидкость по трубкам.
Он вошёл во двор и выпрямился.
Высокие казались крупными, пока рядом с ними не появился он.
Сидящий был на голову выше. Руки доходили почти до колен. Белая кожа на груди расходилась вокруг открытого окна, где пульсировал повреждённый овальный орган. Моё костяное шило всё ещё торчало в прозрачной трубке над ним. Из трещины сочилась красная масса.
Тёмные глаза нашли меня.
Корень под ладонью сжался вместе с желудком.
Я оторвался от тела высокого и поднялся.
Левая нога держала. Правая рука работала. Левая сгибалась до груди, но рубец длинного корня оставался воспалённым, а магазин — пустым.
Оружия не было.
Кругом лежало достаточно чужого.
Сидящий не пошёл ко мне сразу.
Он поднял обе руки.
Трубки на его спине разошлись в стороны и ударили по каменным гнёздам вокруг двора. Один конец вошёл в основание центральной рамы. Второй — в желоб под клетками. Третий нашёл белую жилу в стене.
Двор ответил.
Сначала загудели костяные трубы.
Затем живые ремни на клетках одновременно сжались.
Замки не открылись.
Их вырвало.
Деревянные дверцы посыпались на камень. Цепи над двором отпустили крюки. Подвешенные клетки рухнули. Из одной вывалилась стая бледных червей. Из другой — два длинноруких существа с прозрачной кожей. Третья разбилась вместе с содержимым, выпустив зелёную массу ртов и корней.
Канавы переполнились.
Из отверстий в стенах пошла тёплая кровь.
Не только звериная.
Я узнал человеческий запах раньше, чем услышал крик из дальнего прохода.
За костяной решёткой, через которую увезли пленников, находилась нижняя площадка. Самих клеток я не видел. Видел цепь, уходившую вниз, и узкий желоб, который возвращался оттуда во двор.
По желобу шла кровь.
Свежая.
Человеческая.
Ямки под челюстью раскрылись полностью.
Мир сузился до красной полосы.
Лада.
Инженер.
Девять остальных.
Кто именно кровил, запах не говорил. Для голодного тела это был просто тёплый человеческий источник, в котором находилось всё необходимое для ремонта.
Правый корень вышел из ладони и потянулся к желобу.
Я схватил его пальцами у основания.
— Люди не еда.
Слова прозвучали слабо.
Голод не спорил. Просто продолжал тянуть руку вниз.
Я достал окровавленный лоскут формы и зажал между зубами. Старый человеческий запах смешался со свежим. Не как пища.
Как приказ.
Мои.
Сидящий опустил руки.
Центральный колодец раскрылся.
Вокруг него разошлись четыре костяные створки. Из глубины поднялась сеть цепей с привязанными тушами. Часть была мёртвой. Часть ещё двигалась.
Ритуал или обычная кормёжка — разницы не было.
Всё живое во дворе почувствовало поток.
Морозный зверь отпустил двучелюстную тварь и повернулся к колодцу. Летуны взлетели чёрным облаком. Шестиногий зверь перестал драться со Сборщиками и рванул к крови. Даже зелёная масса у разбитой клетки потянула десятки ртов к канавам.
Сидящий кормил двор.
Чтобы двор убил меня за него.
Первая волна существ столкнулась у колодца.
Цепи натянулись.
Крюки вошли в тела.
Каменные прессы по краям двора начали опускаться, давя тех, кто оказался под ними. Кровь пошла по четырём главным канавам к центру, затем изменила направление и потекла к Сидящему.
Он стоял в конце потоков.
Каждая капля шла к нему.
Я оказался между кормом и хозяином.
Морозный зверь вдохнул.
Я прыгнул за перевёрнутую клетку.
Белое облако прошло над камнем. Летуны замёрзли прямо в воздухе и посыпались вниз. Шестиногий зверь врезался в клетку с другой стороны. Дерево сдвинулось, прижав меня к канаве.
Правый корень коснулся замёрзшего летуна.
Тело узнало пищу.
Я позволил.
Волокно вошло под тонкую кожу, и холодная мягкая ткань летуна быстро пошла в ладонь. Я нагрузил бедро и голень, позволяя регенерации забрать материал туда.
Магазин снова потребовал долю.
На этот раз я дал ему немного.
В левом предплечье возникло давление. Первый мягкий зачаток шила начал твердеть.
Шестиногий зверь ударил клетку ещё раз.
Дерево треснуло.
Я оборвал контакт и перекатился в сторону. Его плоская голова пробила доски там, где была моя грудь. Костяные пластины на морде закрывали глаза. Между ними оставалась узкая влажная щель.
Шила ещё не было.
Я подхватил обломок деревянного прута и ударил в щель.
Зверь отдёрнулся.
Прут сломался.
Он мотнул головой, снёс меня плечом и пошёл к колодцу, забыв обо мне. Корм был важнее мести.
Разумное решение.
Я пополз к мёртвому Игольнику.
Его передняя часть оставалась под платформой. Одно раздробленное запястье было пустым. Во втором под кожей сохранились две белые иглы.
Готовые иглы Игольника моему предплечью не подходили, зато его раздробленное запястье оставалось отличным сырьём для того, что организм уже умел строить сам. Правый корень вошёл в остаток конечности.
Поток оказался плотным.
Боль в зубах уменьшилась. В левом предплечье первое шило затвердело, за ним начало формироваться второе. Голень получила новую порцию минералов, но я остановил её раньше полного ремонта.
Сидящий сделал шаг.
Канавы дёрнулись вслед за ним.
Красная жидкость поднялась из желобов тонкими плетями и ударила в ближайших зверей. Не вода. Густая кровь, удерживаемая непонятной силой. Она обвивала лапы, притягивала тела к центру и подставляла их под крюки.
Один из потоков пошёл ко мне.
Я выдернул корень из Игольника.
Кровавая плеть ударила в платформу и обвила деревянный полоз. Дерево потащило к колодцу вместе с телом Игольника.
Я успел отскочить.
На два шага.
Левая голень выдержала.
Правое бедро сжалось без разрыва.
Первое шило в запястье встало в канал.
Второе оставалось мягким.
Сидящий повернул голову.
Между нами было двадцать метров и десятки существ.
Он поднял руку.
Три чёрные трубки прошли по земле, огибая клетки. Одна вошла в мёртвого высокого, от которого я кормился. Вторая присосалась к телу Игольника. Третья потянулась к замёрзшим летунам.
Он лишал меня запасов.
Приходилось есть быстрее.
Я побежал вдоль канавы.
Не к людям.
В противоположную сторону.
Там морозный зверь разорвал двучелюстную тварь. Половина тела лежала отдельно, ещё тёплая. Между мной и ней дрались два длинноруких существа. Их прозрачная кожа показывала тёмные мышцы и зелёную кровь.
Первое прыгнуло.
Я ушёл внутрь движения, поймал тонкую руку правой кистью и повернул. Хват заклинило, зато кость под прозрачной кожей сломалась.
Существо ударило второй рукой.
Когти прошли по щеке.
Я дёрнул его на себя и встретил коленом. Грудная клетка сложилась мягко. Вторая тварь вцепилась мне в спину.
Старая рана под лопаткой раскрылась.
Я бросился назад на каменный выступ.
Прозрачное тело хрустнуло между мной и стеной. Хват ослаб. Я поймал его за шею и ударил головой о камень.
Раз.
Второй.
Третий не понадобился.
Первая тварь пыталась подняться со сломанной рукой. Я ударил её пяткой в лицевую щель и прошёл мимо.
Слабые противники больше не требовали отдельной маленькой войны.
Это было приятно.
Почти.
Я опустился у половины двучелюстной туши и вонзил короткий корень в разорванную мышцу.
Масса хлынула внутрь.
Больше, чем мог обработать летун. Вода. Жир. Плотный белок. Костная взвесь. Разделяющие камеры отбросили горькую железу у позвоночника и пропустили остальное.
Рана под лопаткой закрылась первой.
Правое бедро укрепилось.
Левая голень перестала хрустеть при каждом движении.
Костяной магазин получил достаточно для второго шила и начал третье.
Я удерживал контакт.
Слишком долго.
Воздух ударил сбоку.
Не ветер.
Что-то прошло через двор быстрее взгляда.
Удар пришёлся в рёбра. Меня подняло с колен и бросило в канаву. Короткий корень вырвало из туши. Правый бок раскрылся по старому рубцу.
Я увидел нападавшего только когда он остановился.
Низкий хищник стоял на четырёх ногах у клетки. Длиной почти с человека, но не выше колена. Чёрная кожа плотно облегала сухое тело. По обеим сторонам рёбер висели три красных мешка, соединённых тёмными сосудами с шеей, плечами и бёдрами.
Мешки были раздуты.
Сердце хищника билось так громко, что вибрация шла по воде.
Он открыл узкую пасть.
Зубы были короткими. Главное оружие находилось на передних лапах — по одному загнутому когтю, длинному, как палец.
Красные мешки сжались.
Хищник исчез.
Я сделал короткое смещение в сторону.
Опоздал.
Коготь прошёл по правому бедру и раскрыл только что восстановленную ткань. Второй удар задел живот. Плотная кожа удержала глубину, но меня снова развернуло.
Тварь остановилась за спиной.
Мешки на рёбрах спали.
Хищник широко расставил ноги. Дыхание стало рваным. Голова опустилась почти к полу.
Ускорение закончилось.
На несколько секунд он был слабее.
Я поднял левую руку.
Первое шило стояло в канале.
Но между нами упала цепь.
Крюк ударил хищника по спине. Не мой. Сидящий дёрнул цепную линию центральной рамы. Клетка сорвалась с опоры и рухнула между нами.
Тварь отпрыгнула.
Я выстрелил.
Шило ударило в деревянный борт.
Промах.
Боезапас снова стал меньше в самый подходящий момент.
Хищник восстановил дыхание. Красные мешки начали наполняться. Не воздухом. Кровью. Я видел, как тёмные сосуды на шее расширяются, перегоняя содержимое из тела в боковые резервуары.
Разгонник.
Название пришло вместе с пониманием.
Он не был постоянно быстрым.
Он заранее собирал кровь, затем одним сокращением выбрасывал её в мышцы.
Я отступил к туше.
Правый корень снова вошёл в мясо.
Регенерация остановила кровь в бедре. Магазин начал формировать новое первое шило.
Разгонник сжал мешки.
Я не пытался следить за телом.
Смотрел на направление головы перед рывком.
Она была повёрнута к моей груди.
Я упал раньше, чем он исчез.
Когти прошли над спиной. Разгонник врезался в тушу двучелюстной твари и пробороздил её бок. Его ускорение закончилось в мясе.
Я схватил заднюю ногу.
Хищник дёрнулся.
Даже истощённый, он был сильным. Коготь задней лапы распорол мне предплечье. Я удержал.
Правый хват заклинило.
Разгонник повернулся и вцепился зубами в плечо.
Я ударил левой кистью ему по красному мешку.
Внутри плеснуло.
Мешок оказался упругим, но тонким.
Хищник выпустил плечо и отскочил.
Я остался с полосой кожи в его зубах.
Регенерация потянула ресурс из туши через корень, всё ещё удерживавший контакт. Рана на плече начала закрываться.
Разгонник пошатнулся.
Один боковой мешок наполнялся медленнее остальных.
Повреждение.
Но не победа.
Сидящий подошёл к центральному колодцу.
Его трубки уже присосались к трём телам. Овальный орган в груди сокращался чаще. Разрыв над ним продолжал течь, но он прижимал трубку длинными пальцами, уменьшая потерю.
Он опустил свободную руку в колодец.
Костяные створки раскрылись шире.
Из глубины поднялась новая цепь.
На ней висели не туши.
Клетка.
Человеческая.
Передняя платформа вышла из нижнего прохода боком и зависла над краем колодца. Внутри находились инженер, Лада и худой мужчина, которого я раньше видел лежащим у задней стенки.
Все трое были живы. Лада почти не двигалась. Инженер удерживал её голову на согнутой руке.
Крюки под клеткой начали подниматься.
Я понял, что произойдёт.
Сидящий не собирался открывать прутья.
Он собирался опустить клетку в питающий колодец целиком.
Голод от человеческой крови ударил сильнее страха.
Правый корень дёрнулся в туше.
Организм предлагал простое решение: дождаться, пока клетка откроется или сломается, и получить лучший источник воды и белка во дворе.
Я выдернул корень.
Внутреннее тепло сразу перестало расти.
— Нет.
Разгонник наполнял мешки в десяти шагах.
Сидящий поднимал клетку.
Между ними лежала цепь, на которой ещё висела перевёрнутая звериная платформа.
Я побежал к ней.
Разгонник сжал мешки.
На этот раз я услышал момент выброса: три влажных удара под рёбрами.
Повернулся боком.
Коготь вошёл в левое плечо, но не в грудь. Удар развернул меня вокруг собственной оси. Я поймал тварь длинным повреждённым корнем.
Белое волокно вышло из левой ладони короче прежнего, но его хватило обвить заднюю лапу.
Разгонник потащил меня.
Я позволил.
Его скорость вынесла нас к свободной цепи.
Я перебросил корень через звено и отпустил лапу.
Хищник проскочил дальше.
Цепь поднялась за ним, захлестнула бок и ударила по красным мешкам. Один лопнул.
Кровь выбросило наружу под давлением.
Разгонник перевернулся.
Я схватил конец цепи и потянул к каменному кольцу.
Не успел закрепить.
Сидящий дёрнул линию.
Цепь ушла вверх. Разгонника подняло на полметра и бросило на клетку. Дерево треснуло. Хищник упал на лапы и сразу ушёл в сторону.
Он не напал на меня.
Побежал к человеческой крови.
Я выстрелил вторым сформированным шилом.
Кость вошла в задний красный мешок.
Не убила.
Но пробила.
Разгонник потерял часть накопленной крови и сбился с шага. Клетка с людьми продолжала подниматься над колодцем.
Я добрался до управляющей цепи.
Костяной палец удерживал её на барабане. Скобы не было. Ножа тоже.
Правый хват мог ломать.
Я обхватил палец тремя рабочими пальцами и потянул.
Кость не вышла.
Крюки под человеческой клеткой поднялись ещё выше.
Инженер внутри увидел меня.
— Майор!
Голос сорвался, но я услышал.
Этого оказалось достаточно.
Я упёр левую ладонь в барабан, перенёс вес на правую ногу и дёрнул костяной палец всем телом.
Правая кисть заклинила.
Палец треснул.
Не сломался.
Сидящий повернул голову.
Из его спины вышла трубка и ударила меня в бок.
Я потерял опору.
Трубка обвила грудь и потянула к колодцу. Правый хват всё ещё держал палец. Кожа на пальцах лопнула.
Я не отпустил.
Разгонник наполнил оставшиеся мешки.
Он тоже смотрел на клетку.