- -
- 100%
- +
Сидящий тянул нас обоих к одной пище.
Хороший хозяин.
Я ударил пяткой по треснувшему пальцу.
Кость сломалась.
Цепь сорвалась с барабана.
Человеческая клетка упала.
Не в колодец.
На край.
Одна сторона ударилась о камень. Людей бросило на прутья. Инженер разбил лоб о прутья, но успел удержать Ладу. Клетка осталась закрытой и не перевернулась.
Цепь накрыла меня сверху.
Трубка Сидящего натянулась.
Я обмотал свободное звено вокруг неё и прыгнул за каменное основание барабана.
Сидящий дёрнул.
Трубка сама затянула цепь.
Клетка на краю колодца сдвинулась в обратную сторону и упала на дорожку.
Живые.
Пока.
Двое высоких побежали к ней из дальнего прохода.
Я крикнул:
— К стене! Не к канавам!
Инженер поднялся на колени и потащил Ладу вместе с третьим пленником от решётчатого пола.
Разгонник сжал мешки.
Он метнулся к клетке.
Я не мог догнать его обычным движением.
Сделал полный рывок.
Правое бедро сократилось до предела.
Мир прыгнул.
Я оказался между хищником и прутьями.
Коготь вошёл в живот ниже рубца.
Мы столкнулись и покатились по камню. Корень левой ладони обвил шею твари. Правой рукой я поймал переднюю лапу.
Разгонник бил второй.
Коготь входил в бок раз за разом.
Регенерация закрывала только то, что успевала получить от остатков двучелюстной туши, а контакт давно был потерян.
Запас уходил.
Я давил шею.
Хищник был быстрее даже без разгона.
Он вывернул лапу, распорол мне предплечье и освободился. Отскочил на три шага.
Красные мешки оставались полупустыми. Два повреждены. Один цел.
Он начал перекачивать кровь только в него.
Я лежал между ним и человеческой клеткой.
Запах крови из собственного живота смешался с человеческим.
Голод требовал повернуться к прутьям.
Ближе.
Мягче.
Без когтей.
Я достал лоскут формы из-за пояса и прижал к ране.
Не для перевязки.
Чтобы помнить.
— Люди не еда.
Инженер внутри услышал.
Его лицо изменилось.
Я не стал смотреть дольше.
Разгонник закончил наполнение одного мешка.
Один рывок.
Последний до истощения.
Я поднялся на колено.
Позади меня по клетке ударили копья высоких. Пленные отшатнулись к дальней стенке. Сидящий освобождал трубку из цепи. Морозный зверь снова вдохнул у колодца.
Все ждали движения.
Я тоже.
Красный мешок сжался.
Разгонник исчез.
Я шагнул не в сторону.
Вперёд.
Коготь прошёл под левой рукой и вошёл в бок. Я обхватил шею хищника обоими предплечьями. Удар унёс нас к барабану.
Рёбра встретились с камнем.
Воздух вышел.
Разгонник застрял между мной и основанием.
Я выпустил длинный левый корень и вонзил его не в мясо.
В целый красный мешок.
Волокно пробило тонкую оболочку.
Горячая кровь ударила в ладонь.
Хищник забился.
Я не поглощал сразу.
Потянул корень в сторону, разрывая мешок вдоль сосудов. Давление вышло. Разгонник попытался отскочить, но ноги после рывка дрожали.
Я ударил его головой о барабан.
Раз.
Он полоснул мне щёку.
Второй.
Зубы хрустнули у него в пасти.
Третий.
Тело обмякло.
Я продолжал держать ещё несколько секунд, пока тело Разгонника окончательно не обмякло. Только тогда отпустил шею.
Высокий ударил копьём через прутья клетки.
Наконечник прошёл рядом с ухом.
Я развернул мёртвого Разгонника как щит. Второе копьё вошло ему в спину.
Правый корень раскрылся в грудной мышце.
Левый уже находился в разорванном сосудистом мешке.
Поток пошёл одновременно с двух сторон.
Мягкие ткани Разгонника сразу пошли на мои раны, но разорванный красный мешок оказался устроен сложнее. В ладони ощущались толстые сосуды с клапанами, железистый узел у основания и плотная мышечная оболочка, способная разом выжать накопленную кровь в дополнительные каналы к плечам, бёдрам и сердцу. Под рёбрами почти сразу возник ответный жар.
Я попытался оборвать поглощение.
Поздно.
Новая ткань начала оплетать крупные сосуды внутри груди и таза. Возле сердца формировались небольшие растяжимые камеры, а в путях к плечам и ногам появлялись новые клапаны. Внешних мешков, как у Разгонника, тело не строило — всё размещалось глубже, вдоль уже существующей сосудистой сети.
Сердце сбилось.
Один удар.
Пауза.
Три быстрых.
Боль пришла сразу во все мышцы.
Я упал на бок, не отпуская тушу.
Высокие продолжали бить копьями. Одно вошло в мёртвого хищника. Второе скользнуло по моей плотной коже.
Регенерация тянула ресурс из Разгонника и удерживала сердце от остановки.
Новые клапаны закрывались не вовремя. Кровь приливала к правой ноге и уходила от головы. Мир темнел. Потом всё разворачивалось: лицо наливалось жаром, пальцы холодели.
Интерфейс вспыхнул.
[СИСТЕМА] Обнаружена железисто-сосудистая система краткого усиления.
[СИСТЕМА] Интеграция: аварийная.
[СИСТЕМА] Ресурсный расход: критический.
— Уже заметил.
Внутри груди сформировалась первая маленькая камера.
Она наполнилась.
Я не приказывал.
Страх, боль и приближающиеся шаги Сидящего дали телу достаточно причин решить за меня.
Камера сжалась.
Кровь ударила в мышцы.
Мир стал медленнее.
Не остановился.
Я увидел наконечник копья, входящий между прутьями. Раньше успел бы только отвернуться. Теперь поймал древко правой рукой.
Дёрнул.
Высокого ударило маской о клетку.
Я поднялся.
Слишком быстро.
Правое бедро сжалось так, будто рывковые тяжи стали толще вдвое. Левая голень приняла вес. Сломанные перемычки заскрипели, но регенерация сразу укрепила их массой Разгонника.
Я шагнул к клетке.
Не три шага.
Почти пролетел.
Ударил высокого его же древком через прутья. Костяная маска раскололась. Второй противник поднял копьё.
Я оказался рядом раньше, чем он закончил движение.
Локоть вошёл ему в горло.
Слишком сильно.
В собственной руке что-то лопнуло. Мышца предплечья разорвалась у локтя, но регенерация тут же стянула её горячими нитями.
Усиление не делало мышцы прочнее: оно лишь заставляло их работать выше безопасного предела, а повреждения приходили следом почти без задержки.
Сидящий освободил трубку.
Повернулся ко мне.
Я увидел движение его руки.
Чёрные линии пошли по земле.
Успел обежать клетку, поймать свободную цепь и перебросить через верхние прутья. Пленные внутри прижались к дальней стене.
— Держитесь!
Инженер что-то ответил.
Я уже не слышал.
Кровь грохотала в ушах.
Костяной магазин в левом предплечье наполнился минералами из Разгонника и двучелюстной туши. После двух прежних выстрелов канал был пуст. Первое шило сформировалось. Второе следовало за ним.
Я натянул цепь и закрепил её на расколотом барабане.
Человеческая клетка больше не могла уйти к колодцу, но оставалась закрытой.
Этого хватало.
Сидящий ударил рукой по камню.
Питающие канавы взметнулись.
Красные плети пошли к клетке.
Я выстрелил первым шилом в ближайшую прозрачную трубку на его груди.
Промахнулся.
Перегрузка ускоряла мышцы, но не делала точнее.
Шило вошло в белую кожу между рёбрами и застряло неглубоко.
Сидящий даже не отшатнулся.
Камера у сердца наполнилась снова.
Я почувствовал, сколько ресурса она забрала.
Почти всё тепло, полученное из Разгонника, ушло за несколько секунд. Жажда вернулась мгновенно. Язык прилип к нёбу.
Но плети уже летели.
Я сознательно сжал новую камеру.
Второй выброс оказался сильнее.
Мир рванулся назад.
Я прошёл между двумя кровавыми плетями, перепрыгнул канаву и оказался у центрального колодца. Морозный зверь развернулся на звук.
Его пасть раскрылась.
Я увидел, как жаберные щели набирают воздух.
Выстрелил вторым шилом в левую щель.
Кость вошла в мягкую ткань.
Зверь выдохнул раньше времени.
Белое облако ударило не в меня, а в Сидящего.
Иней покрыл его грудь, трубки и одну руку. Красные плети упали на камень.
Я приземлился у главной питающей линии.
Она выходила из колодца толстым прозрачным стволом и уходила под стену к тронному залу. После повреждения системы поток шёл рывками. Внутри двигалась красная масса, собранная со всего двора.
То, что Сидящий хотел вернуть себе.
То, что могло удержать меня живым.
До линии оставалось три шага.
Перегрузка закончилась.
Не постепенно.
Новые камеры опустели.
Мышцы потеряли давление.
Я рухнул на колено.
Всё, что система удерживала во время усиления, пришло разом. Разрыв живота расширился. Правое предплечье свело. В бедре открылась рана от костяной спицы. Левая голень сложилась на несколько сантиметров, прежде чем перемычки удержали её.
Тело дрожало.
Из носа пошла кровь.
Кожа горела, но внутри было холодно.
Регенеративный запас почти исчез.
Сидящий ломал лёд на груди.
Морозный зверь ревел и бил лапами по собственному горлу.
Человеческая клетка оставалась у барабана. Пленные были живы. Их кровь всё ещё текла в желоб.
Голод повернул голову туда.
Я повернул её обратно руками.
Передо мной лежала главная питающая линия.
Я дополз последние три шага.
Правый корень вышел из ладони и коснулся прозрачной оболочки.
Она была слишком плотной.
Левый корень — укороченный, с воспалённым рубцом — раскрылся рядом. Два волокна легли на трубку с разных сторон.
Внутри шла кровь сотен существ.
За спиной Сидящий вырвал из груди замёрзшую трубку и сделал шаг.
Я прижал обе ладони к питающей линии.
Нужно было не просто прокусить её.
Нужно было заставить поток выбрать меня.
Новые камеры возле сердца пытались наполниться, но взять было нечего. Они начали тянуть кровь из собственных мышц.
В глазах потемнело.
Я удерживал корни на трубке.
Сидящий приближался.
Человеческая клетка гремела у барабана.
Во дворе продолжался костяной пир.
А я впервые стоял не между собой и пищей.
Я стоял между хозяином и всем, чем он кормился.
Глава 22 — Трон питается
Оба корня лежали на прозрачной линии.
Правый — короткий, почти целый. Левый — укороченный и воспалённый после разрыва в тронном зале. Белые волокна распластались по гладкой оболочке, чувствуя каждый толчок внутри.
Поток шёл рывками.
Тёплая густая масса.
Короткая пауза.
Холодная жидкость.
Снова пауза.
Потом что-то горькое, от чего разделяющие камеры в животе сжимались ещё до контакта.
Линия не была одной трубой с одинаковым содержимым. В ней проходили разные порции, разделённые живыми клапанами и работой каменных противовесов.
Я не знал, как называлась эта система.
Зато прекрасно чувствовал, что именно из неё хотел пить Сидящий.
Он приближался.
Лёд на его груди трескался при каждом шаге. Белые пластины кожи расходились. Чёрные трубки на спине тащились следом и присасывались ко всему, что ещё двигалось. Одна вошла в мёртвого Разгонника. Другая обвила тело высокого. Третья шарила по канаве, собирая кровь и куски плоти.
Сидящий больше не мог ждать, пока двор накормит его сам.
Это обнадёживало.
Немного.
Я надавил корнями сильнее.
Прозрачная оболочка проминалась, но не рвалась. Она была мягче кости и прочнее кожи. Корни скользили по ней, не находя шва.
До Сидящего оставалось двенадцать шагов.
Справа гремела человеческая клетка. Инженер пытался удерживать Ладу и одновременно оттаскивать худого пленника от прутьев. Цепь, которой я закрепил платформу у барабана, натянулась. Под клеткой текла человеческая кровь.
Запах бил в ямки под челюстью.
Я не поворачивался.
— Люди не еда, — сказал я линии.
Она тоже не впечатлилась.
В кармане у пояса оставались три человеческих патрона, хотя оружия для них давно не было. Я всё равно таскал их с собой как напоминание о временах, когда проблема решалась нажатием на спуск, отдачей в плечо и понятным результатом. Теперь приходилось стрелять собственными костями и вскрывать живые трубы руками.
Прогресс, разумеется.
Я достал один патрон.
Металлическая оболочка была поцарапана, но острие оставалось целым. Зажал его между большим и указательным пальцами правой руки, поставил носиком к прозрачной линии и ударил сверху основанием ладони.
Патрон соскользнул.
Сидящий сделал ещё шаг.
Его правая рука поднялась. Кровь в ближайшей канаве вспухла и вытянулась плетью.
Я приставил острие снова, упёр линию в острый край расколотой каменной створки и ударил всем весом.
Оболочка поддалась.
Не пробилась. На ней появилась белая точка.
Плеть сорвалась с канавы.
Я ударил третий раз.
Патрон вошёл наполовину.
Из прокола вышла тонкая струя красноватой жидкости. Правый корень поймал её первым.
Тепло ударило в ладонь.
Организм попытался растащить тепло сразу по всем повреждениям, но я напряг живот и удержал внимание на глубоком разрыве под рёбрами. Сейчас важнее всего было окончательно остановить внутреннюю кровь; магазин, голень и усиление могли подождать.
Грубый рубец под рёбрами разошёлся после последнего спада. Внутри снова сочилось. Не много, но достаточно, чтобы при каждом движении становилось холоднее.
Я напряг брюшную стенку и удержал внимание на глубине раны.
Поток послушался не полностью.
Часть ресурса всё равно ушла в обезвоженные сосуды и сердце. Остальное собрало внутренний разрыв. Под кожей стало горячо. Края раны не исчезли, но кровотечение остановилось.
Кровавая плеть ударила.
Я успел поднять левое предплечье. Густая масса обвилась вокруг руки и дёрнула меня от линии.
Корни растянулись.
Левый рубец вспыхнул болью.
Я упал на колено, но правый корень остался у прокола. Тонкая струя продолжала входить в ладонь.
Сидящий потянул сильнее.
Я прижал линию грудью к камню и выдернул патрон, вытер о бедро и сунул обратно за пояс.
Прокол раскрылся шире.
Жидкость брызнула мне в лицо. Часть попала в рот. Солёная, жирная, с горькой растительной примесью. Разделяющие камеры сжались, удержали пригодное и вытолкнули пену обратно в горло.
Меня вырвало на прозрачную оболочку.
Плеть дёрнула ещё раз.
Я не стал удерживать равновесие. Позволил телу развернуться вокруг левой руки и обмотал кровавую массу вокруг выступа центральной рамы.
Сидящий потянул сам себя.
Его шаг сбился.
Линия подо мной пульсировала.
Следующая порция оказалась холоднее и почти прозрачной. Я раскрыл оба корня у прокола, и свежая влага пошла быстрее. Сердце ударило так сильно, что камеры перегрузки попытались наполниться сами, но я удержал их пустыми и сначала дал обезвоженным сосудам прийти в себя. Пальцы постепенно согрелись, серые пятна перед глазами стали реже. Только после этого я начал по очереди нагружать правое бедро, левую голень и разорванную мышцу у локтя; каждый участок отзывался отдельным жаром. Я больше не просто напрягал всё тело и надеялся, что ресурс выберет правильно. Перегрузка дала сосудистые клапаны, а борьба с троном — понимание цены ошибки. Я закрывал путь к менее важным зонам и открывал к нужной.
Не идеально.
Но достаточно, чтобы левая нога перестала проседать.
Сидящий освободил плеть от камня.
На этот раз он не тянул.
Он ударил линию.
Длинная белая ладонь опустилась в трёх шагах от меня. Камень треснул. Прозрачный ствол подпрыгнул, прокол расширился, и поток хлынул наружу.
Я увидел, как овальный орган в груди Сидящего сжался.
Трубки на его спине одновременно натянулись.
Он почувствовал потерю.
Я тоже.
Вместе с водой через корни пошла густая масса. Слишком много. Разделяющие камеры свело. Живот раздуло, под языком появилась горечь.
Я втянул корни.
Поздно.
Правый застрял в проколе. Волокно раздулось внутри линии, удерживая контакт.
Сидящий шагнул ко мне.
Его левая рука оставалась покрыта инеем и двигалась хуже правой. Зато правая была достаточно быстрой.
Я ушёл коротким смещением вокруг линии.
Белые пальцы прошли рядом с лицом и схватили воздух. Правый корень натянулся, как поводок. Боль ударила до плеча.
Я оказался сбоку от Сидящего.
Слишком близко.
Через открытое окно груди было видно овальный орган. Он пульсировал неровно. Над ним торчал обломок трубки, повреждённой моим шилом. Белая кожа вокруг входов потемнела от холода.
Можно было ударить рукой.
И сломать её о рёбра.
Я выбрал отступление.
Сидящий развернулся быстрее, чем позволяла его длина. Тыльная сторона ладони ударила по плечу.
Меня оторвало от земли.
Правый корень выскочил из прокола вместе с куском прозрачной ткани. Я пролетел через канаву и ударился спиной о бок человеческой клетки.
Прутья загудели.
Инженер отшатнулся, закрывая Ладу.
Он увидел моё лицо.
Потом корни.
Потом разошедшийся живот и чёрные сосуды на груди.
Страх у него был честным.
Я предпочёл бы другой момент для знакомства.
— Цепь держится? — спросил я.
Он моргнул.
— Пока.
— Все к дальней стенке. И держите клетку весом влево.
— Зачем?
Сидящий повернулся к нам.
Кровь в канаве между ним и клеткой поднялась сразу тремя плетями.
— Потому что вправо будет хуже.
Инженер не спорил. Толкнул худого пленника плечом, перехватил Ладу под спину и закричал остальным двоим так, будто их было отделение, а не трое полумёртвых людей в клетке.
Инженер и худой пленник перетащили Ладу вместе с собой.
Платформа наклонилась влево.
Первая кровавая плеть ударила в прутья справа. Вторая прошла под клеткой. Третья обвилась вокруг цепи, которой я закрепил её у барабана.
Сидящий потянул.
Цепь заскрипела.
Клетка пошла к колодцу.
Я ухватился за прутья правой рукой. Кисть заклинило. Левая нога упёрлась в камень.
Платформа продолжала двигаться.
Внутри инженер и худой пленник навалились на левую стенку. Полоз приподнялся справа и зацепился за трещину в камне.
Цепь натянулась ещё сильнее.
Сидящий дёрнул.
Расколотый барабан повернулся на половину оборота и остановился. Его ось удерживала клетку, но долго не выдержала бы.
Мне требовался ресурс.
Главная линия лежала в пяти шагах.
Между нами стоял Сидящий.
У левого запястья внутри магазина начал формироваться мягкий зачаток шила. Остаток потока успел дать минералы, но до твёрдой кости было далеко.
Я мог направить всё туда.
И получить один выстрел.
Клетка скрипнула.
Лада застонала.
Я направил ресурс в ноги.
Костяной зачаток перестал твердеть.
Сжал одну из новых сосудистых камер возле таза.
Не полностью.
Короткий выброс.
Мышцы налились кровью. Мир не замедлился, как при полной перегрузке, но тело стало легче на несколько секунд.
Я отпустил клетку, прошёл под кровавой плетью и ударил плечом в повреждённую левую ногу Сидящего.
Он не упал.
Только повернулся.
Этого хватило, чтобы плеть ослабла.
Инженер и худой пленник внутри клетки качнулись обратно, используя вес. Полоз выскочил из трещины, но платформа отъехала от колодца на ладонь.
Я оказался у линии.
Прозрачный ствол продолжал течь через прокол. Вокруг собралась красная лужа, к которой ползли бледные черви.
Правый корень вошёл первым.
Червь вцепился мне в запястье.
Круглый рот присосался к коже. Я ударил его о камень. Тело лопнуло белой слизью. Корень коснулся остатков и втянул их вместе с основным потоком.
Разделяющие камеры отреагировали по-разному.
Питательная масса дала тепло.
Червь — горечь и судорогу.
Я почувствовал разницу.
Не как названия.
Как пути.
Один поток ложился в первую камеру мягко и шёл дальше.
Второй заставлял стенку сжиматься и пытался остаться тяжёлым комком.
Третий — холодный, водянистый — почти не требовал фильтрации.
Я удержал три ощущения отдельно.
Питание — вперёд.
Вода — в сосуды.
Горечь — не пускать.
Токсичная часть собралась в нижней камере. Желудок раздулся. Если держать её долго, я отравлюсь.
Сидящий это знал лучше меня.
Он шагнул к линии и вонзил одну из трубок в прозрачную оболочку выше моего прокола.
Поток изменил направление.
Тёплая масса ушла от корней к нему.
Я остался с водой и ядом.
— Нечестно, — сказал я.
Сидящий открыл вертикальный разрез рта.
Внутри не было языка. Только ряды тонких белых нитей, натянутых от верхней челюсти к нижней. Они дрожали, издавая низкий звук.
От вибрации живые клапаны внутри линии сжались.
Прокол начал закрываться вокруг моих корней.
Я вытащил второй патрон.
Не для линии.
Рядом с центральным стволом в камне проходил узкий чёрный желоб. В нём текла густая серая жидкость с мёртвыми зелёными клочьями. Раньше я видел такие отходы в накопительной камере и тронном зале.
Ядовитый сброс.
Он шёл рядом с питанием, но не смешивался.
Между ними находился костяной клапан: две белые створки, стянутые живым ремнём. На створке был паз шириной как раз с металлический патрон.
Не конструкция для него.
Просто удача.
Я вставил патрон в паз и ударил основанием ладони.
Металл вошёл между створками.
Живой ремень сжался, пытаясь закрыть клапан. Патрон удержал щель.
Серая жидкость просочилась к прозрачной линии.
Пока только капля.
Сидящий дёрнул трубку, усиливая отток.
Питание продолжало идти к нему.
Я удерживал корни в проколе и чувствовал, как прозрачная оболочка сжимает волокна. Ещё несколько секунд — и она разрежет их.
Пришлось выбирать.
Спасти корни.
Или открыть сброс.
Я выбрал неприятный третий вариант.
Выпустил левый корень из линии и обвил им живой ремень клапана. Рубец на ладони загорелся. Волокно было короче прежнего, но дотянулось.
Потянул.
Ремень сопротивлялся.
Правый корень пережимало в прозрачной линии. Через него продолжали поступать вода и яд. Питательная часть уходила Сидящему.
Камеры в животе были переполнены.
Я не мог принять больше горечи.
Значит, её нужно было отдать.
Напряг нижнюю разделяющую камеру и закрыл путь к сосудам.
Токсичная масса поднялась к горлу.
Я согнулся и вырвал её прямо в чёрный желоб.
Серая жидкость зашипела.
Растительные остатки, храмовый яд и то, что моё тело уже отвергло, смешались под клапаном.
Левый корень потянул ремень сильнее.
Клапан раскрылся на два пальца.
Грязный поток ударил в прозрачную линию.
Сначала ничего не произошло.
Потом цвет внутри изменился.
Красноватая масса потемнела. По ней пошли зелёные и серые разводы. Порция дошла до трубки Сидящего.
Овальный орган в его груди сжался.
Раз.
Второй.
На третьем ударе он остановился.
Сидящий выгнулся.
Тёмные глаза расширились. Белые нити во рту задрожали и лопнули. Из разреза вышла чёрная жидкость.
Он выдернул трубку из линии.
Поздно.
Заражённая порция уже вошла в грудь.
Чёрные сосуды расползлись по белой коже. Одна трубка на спине вздулась и лопнула. Красная масса брызнула на камень.
Кровавые плети вокруг человеческой клетки упали.
Я выдернул правый корень из прозрачной линии.
Оболочка срезала тонкий слой волокна, но не перерубила полностью.
Сидящий ударил по собственной груди кулаком.
Овальный орган снова сжался.
Чёрная жидкость вышла изо рта и двух трубок под рёбрами. Он пытался выбросить отравленный поток.
Я не собирался позволять ему делать это спокойно.
Питательная линия осталась открытой.
Прижал к проколу обе ладони.
Теперь трубка Сидящего не перетягивала поток.
Красная масса пошла в меня.
Слишком быстро.
Разделяющие камеры застонали судорогой. После яда их стенки были воспалены. Каждая новая порция ощущалась как горячий камень.
Теперь я распределял поток осознаннее. Сначала окончательно стянул живот, затем дал сердцу и сосудам восполнить то, что сожгла перегрузка, не запуская сами камеры усиления. После этого вернул устойчивость правой ноге, укрепил левую голень и стянул разрыв у локтя. Лишь когда эти участки перестали требовать немедленного внимания, позволил левому запястью собрать одно шило и перекрыл туда дальнейший расход.
Зубы перестали ныть.
Внутри левого предплечья затвердела одна короткая кость.