В гостях хорошо, а дома не хуже

История про кровать

После того как Стрелок от нас съехал, в нашей общажной жизни появился Индеец. Я его так зову не с целью как-то оскорбить – просто если его имя перевести с казахского на русский, то получится идеальное имя американского индейца, что-то типа «Вождь Пурпурный Волк».

Ламар сразу же застолбил бывшую кровать Стрелка. Дело в том, что его прежняя кровать была на втором ярусе, прямо под кондиционером. Мне же всегда было холодно, и я на ночь включал тёплыйрежим, и Ламар под одеялом там жарился. Утром, откидывая одеяло, он был всегда мокрым, и сразу же был слышен бомжеватый запах.

Индеец же поставил нам условие: поменять расположение верхней кровати, чтобы кондиционер его не жарил, или же он не будет с нами жить. Стоял выбор: либо Стрелок не сможет съехать, либо идти на условие Индейца. Его условие мы выполнили. Смогу ли объяснить правильно… верхняя кровать стояла на деревянных штырях. Мы эти штыри оторвали из пола и просто поставили кровать у другой стены. Но зафиксировать эти штыри мы не смогли, и поэтому кровать шаталась. Но Индейцу сказали:

– Пойдёт.

Индеец был казахом-южанином. Казахи-южане, особенно из деревень, сильно отличаются от северян. Зачастую они плохо понимают по-русски, но их казахский – не тот, что учат в школе. Я учился в школе одиннадцать лет на казахском языке, но особенности южного говора и диалекта я не понимаю. Я могу сказать, что речь Индейца напоминала мне рык. И можно сослаться, что я плохо знаю язык, но и Ламар, и Джонни не понимали, что он говорит.

Часто Индеец пытался что-то объяснить – мы не понимали и просили объяснить по-русски, но и по-русски мы его не понимали, и тогда говорили:

– Объясни на казахском, но только нормально, чтобы мы поняли.

Иногда, когда была возможность, он звал друга-южанина, который хорошо говорил по-русски, и его друг нам переводил.

Для стороннего наблюдателя может сложиться впечатление, что северяне и южане отличаются по языку: северянин говорит по-русски и обрусевший, а южанин понимает только казахскую речь и менее цивилизован. Но всё не так просто. Отличия формировались веками, и разница – в самой модели и философии жизни.

Они всегда были осёдлыми, а мы – кочевыми. Не знаю как именно, но это очень влияет на менталитет.

Говорят, что южане хитрые, доверять им нельзя. Но они скорее хорошие торгаши – всегда увидят выгоду в свою сторону и смогут за неё сторговаться. Чтобы хорошо торговаться, нужен навык и прирождённая харизма, и зачастую они её имеют. Этот момент можно даже объяснить древней историей: Великий Шёлковый путь проходил именно через территории южных регионов современного Казахстана.

Ещё один момент – южанин может себе позволить не париться и ходить, как говорится, «на рахате». И иногда это доходит до абсурда. Так сложилось, опять-таки, из-за осёдлости – не нужно пытаться просчитать любую мелочь, можно просто плыть по течению. А что же может случиться?

Отношение к вере разное. Ислам на их земли пришёл раньше и учили его более основательно. Нашим же северным предкам было не до этого во время кочевого перехода, и у нас по сей день сильное влияние имеют старые языческие обряды. Да, мы вроде как номинальные мусульмане, свинину вроде как нельзя есть, но не то чтобы строго за этим следят.

Я не знаю, это хитрость или Индеец просто клептоман, но в какой-то момент в комнате стали появляться разные вещи. Однажды на столе в гостиной я увидел одну перчатку – и мало того, что она была без пары, так на ней двух пальцев не было. Я голову ломал: зачем нужна такая перчатка? Зимой в ней холодно, так ещё и одна. И чья она вообще? Я спросил у Назара, у Ламара, у Джонни – они ответили, что в глаза впервые её видят. Ждали вечера, чтобы спросить за перчатку у Индейца.

– А, перчатка! Из бильярда принёс, – объявил он.

– А зачем она тебе нужна?

– Не знаю, – крутил он её в руках.

Но иногда дома появлялись и полезные вещи. Например, крышка от какой-то кастрюли – мы потом до самого отъезда накрывали ей сковородку, долго нам эта крышка служила. Потом перед Новым годом Индеец притащил гирлянды – настроение стало более праздничным.

Мы как-то сначала стеснялись спросить у него, у кого и как он эти вещи берёт. Мало ли ворует? Но когда всяких вещей в комнате стало очень много, всё-таки решили поговорить.

– А, я у Бахи их беру.

– А он чё, не против? – уточнили мы.

– А да, он в компьютер играет. Я захожу и говорю: «Я это забираю», – а Баха кивает.

Это объяснение нас хоть немного, но успокоило.

Ещё у Индейца, видимо, был очень строгий отец, потому что Индеец каждый вечер по телефону сдавал подробный отчёт прожитого дня: что учил, что ел и так далее. Ещё и во время звонка показывал тетради с иероглифами, будто отец что-то поймёт. А мало ли – может, и понимал. Но на балконе он заседал подолгу – по часа два-три мог говорить.

Стоит сказать, что институт в Китае – это как у нас ПТУ. И многие сильно разочаровались, узнав, что они получат тут только среднее-специальное образование. Но Индеец не обломался, потому что на учёбу он приехал после девятого класса. Может поэтому его отец так строго за ним следил. Мы тоже пытались относиться к нему без злобы. Шутить – шутили над ним, но за собой не тащили, зачем ему с нами? Пусть лучше учится.

А учился он много, вечно пропадал в библиотеке.

– Где был?

– В библиотеке.

– Куда ходил?

– В библиотеку.

В библиотеке он натурально жил, иногда даже возвращался поздней ночью. Однажды мы решили за ним проследить – а то мало ли, может по бабам ходит, а нам врёт. Ну не может быть такого, чтобы молодой парень находился всё время там. Мы поделили время на дежурства и торчали в этой библиотеке целый день поочерёдно. И действительно – он всё время торчал там.

Но в то же время он любил нас поучать: мол, так говорить неправильно, а правильно – так. Нас это раздражало, и мы часто прикалывались:

– А ну-ка скажи ей это, ты же лучше нас знаешь. А поговори с ним – мы просто тупые, не знаем.

Но говорил он по-китайски плохо, потому что снова из рта лился поток рычанья. Да и учить язык только по книжкам не очень хорошо. Да, мы, наверно, за год в библиотеке провели меньше времени, чем он за один день, но мы учили язык на практике, разговаривая с людьми.

Пару недель он спал на кровати, которую мы переставили, но она ужасно шаталась. А под кроватью Индейца стояла кровать Джонни, и он периодически нам говорил, что боится, что пока он будет спать, эта кровать упадёт на него. Однажды почти так и произошло: мы с Назаром что-то бесились в комнате, и кровать вместе с Индейцем полетела вниз, благо Джонни успел вскочить и толкнуть кровать обратно к стене.

Кровать мы разобрали, и Индеец спал той ночью в зале на стульях. Индеец тогда нам поставил жёсткое условие: чтобы мы починили его кровать завтра же. Мы восприняли это серьёзно и после обеда следующего дня пошли в строительный, где купили огромные гвозди. Решили установить кровать на её прежнее место, прибив штыри к двум другим кроватям. Пока вбивали гвозди, гадали: а что, если заведующий захочет сделать перестановку? Ну перестановки больше не получится – потому что три кровати были намертво соединены и двигать что-либо стало невозможно.

Но тут же всплыла старая проблема – кондиционер. Я снова делал так, что теперь уже Индеец по ночам варился в собственном соку.

Одним из вечеров я пришёл с холодной улицы в холодную комнату. Пульта от кондиционера я нигде не нашёл и сразу понял, что пульт спрятал Индеец. Но на мои расспросы Индеец отвечал, что ничего не прятал и ничего не знает. В итоге я долбил его час с вопросом, где пульт.

– На коробке, – говорит он.

У меня под кроватью была коробка из-под обуви. Я глянул – а пульта нет.

– Ты чё, скотина, дурака из меня делаешь? – стал злиться я.

В этот момент Джонни начал хохотать.

– Ты разве ещё не понял, что если он говорит «на» коробке, то значит, что пульт «в» коробке?

И действительно – пульт был в коробке.

Меня это взбесило сильнее, и я начал орать:

– Слышь, колхозник, ни одного языка толком не знаешь! Учись говорить! Это же невозможно! Если что-то спросить у тебя, так запутаешь же сильнее.

Он всё это время лежал на кровати со спокойным лицом и просто на меня смотрел, не перебивал. Потом, когда я договорил, он привстал и на казахском прорычал:

– Сам казах, а по-казахски не понимаешь – человек нетрадиционной сексуальной ориентации.

Я честно этот ответ проглотил, ибо ответить ему было нечего. А что ответить-то? Со своей колокольни он тоже прав. Стоит перед ним человек и пытается унижать за диалект, на котором он с рождения говорит. Я бы такой спокойный ответ выдать не смог бы в его ситуации – и сохранять такое спокойное выражение лица.

Как-то так получилось, что мы забыли поздравить Индейца с днём рождения – хотя помнили о нём. Периодически друг другу напоминали: мол, поздравить бы надо. Но в сам день его рождения забыли. После этого Индеец прям не скрывал своей обиды, но напрямую ничего не говорил, хотя мы спрашивали:

– Что произошло-то?

– Ничего, – грубо отвечал он.

Через пару дней мы поняли, в чём дело, и между собой начали смеяться. Заходим в общагу, и Назар орёт на всю округу:

– Мы-то этого идиота забыли с днём рождения поздравить!

А идиот был в этот момент в комнате.

На следующий год мы снова не поздравили его – ковид, мать его.

Первые каникулы

Перед китайским Новым годом начались каникулы. Я домой решил не ехать – как-то посчитал, что игра не стоит свеч. Три недели, из них я несколько дней проведу в дороге, толком не успею прочувствовать домашний уют и снова пару дней проведу в обратной дороге. Я прям как рядовой Вакутагин, у которого путь домой в тундру и обратно занимал две недели. Решил тогда, что оставлю эту радость на лето – там уж два месяца времени будет.

Из нашей комнаты остались только я и Ламар. Но мы попросили всех остальных друзей что-то привезти. Мама сказала, что через Джонни что-то передаст. Я попросил Индейца привезти курт – ну, потому что он деревенский, и скорее всего этого у него там навалом.

Я не помню, что я делал конкретно, но помню, что было скучно. Просто я сбил режим сна – ложился в 11–12 утра, просыпался в 8 вечера и всю ночь не спал. А ночью в Китае делать практически нечего – никуда не пойти, всё закрыто. Ламар тоже сбил режим, но у нас была разница в несколько часов, и так получилось, что в одно и то же время мы бодрствовали часа три. За эти три часа мы обычно старались быстро выбраться на улицу и закупиться едой перед ночью, пока всё не закрылось.

По ночам я просто смотрел кино, фильм за фильмом – а делать было больше нечего, практически все из общаги разъехались. Я помню, у меня было ощущение, как у персонажей «Апокалипсиса сегодня» в сцене про дальний пост, где солдаты армии США сидели вдалеке от всех и просто тухли под дождём.

Помню ещё, что китайцы отмечали свой Новый год. Наш Новый год месяцем ранее мы отметили скромно: завалились к девчонкам, они приготовили всяких вкусностей, мы до утра посидели и разошлись. Не было эпичных новогодних историй – просто могу сказать, что хорошо отметили. Китайцы же свой Новый год отмечают с размахом, в частности по пиротехнике. В один из вечеров стало грохотать, к ночи грохот усилился в разы. Мы тогда с Ламаром стояли на балконе, наблюдали за дальними вспышками света. В один момент я заметил:

– Слушай, а может, война началась? А мы просто об этом не знаем.

Канонада продолжалась ещё целый день, не стихая ни на минуту. Я уже стал с ума сходить от грохота.

Потом помню, как пытался восстановить режим сна – меня стало беспокоить, что ложусь спать, когда уже светло, а просыпаюсь в темноте. Я пытался ложиться раньше, ну часов в семь утра, и так постепенно выйти на нормальные часы – но не получилось. Тогда попробовал, наоборот, не спать целый день и лечь в нормальное время. В первый день я опять уснул. На следующий понял, что лежать на кровати нельзя – уснёшь. Поэтому я вышел в гостиную, сел за стол и начал читать. Буквы расплывались, и я не заметил, как уснул прямо за столом. Опять не сработало. На третий день решил провести время на улице – ну, во время ходьбы я точно не усну. В тот день шёл моросящий дождь. Я наблюдал за мимо проходящими людьми, за машинами – в общем, пытался заострять на чём-то внимание, чтобы мозг не плыл. Я походил по одной улице, походил по такой же, но другой – в том районе все улицы абсолютно одинаковые. Зашёл в торговый центр. Вроде много времени потратил, но оказалось – прошло всего два часа. В один момент устал ходить и решил присесть на скамейку под навесом – ну и уснул. Проснулся только вечером и сразу же осмотрел карманы. Китайцы молодцы – ничего не украли. Но опять не получилось не спать, и поэтому я снова всю ночь смотрел кино. Но сон сам как-то восстановился в ночь перед первым учебным днём второго семестра – сам не заметил, как уснул.

За те каникулы я один раз сходил в клуб – но какой это был поход, на всю жизнь запомнил. Но об этом – в следующей главе.

О тех каникулах я только запомнил, как маялся без дела и засыпал, когда уже было светло.

Как мы с Рыжим Динь Вэя нянчили

В прошлой главе я писал, что на каникулах было скучно. В основном я по ночам смотрел фильмы и больше ничего не делал. В один из дней я пересёкся с Рыжим, мы немного поболтали на улице. Жаловались друг другу, что скучно, что мало кто тут остался с нами. Он предложил ночью в клуб съездить – развлечься. Я, честно, был не против – хоть что-то новое помимо просмотра американских и российских киноновинок. К зиме мы уже редко туда ездили, как-то успокоились, а на первых порах – то каждые выходные, иногда и среди недели.

На выходе из общаги нас, к нашему сожалению, увидел Динь Вэй.

– О, а вы куда? – спрашивает он.

– В магазин, – отвечаю я.

– Да не, мы в клуб, – говорит Рыжий.

– О, я с вами.

Я начал шипеть Рыжему: мол, зачем он это сказал, нафига нам его с собой брать? Просто к тому моменту Динь Вэя лично я уже избегал.

Не знаю даже, как подступиться к этой истории. Тогда она мне казалась очень смешной, сейчас уже даже не знаю.

Сели мы в такси, и по пути Динь Вэй расспрашивал, как у меня дела, как семья. Может, он чувствовал, что он мне не нравится, и таким образом пытался затмить неловкость. Я ответил, что у меня всё нормально, и добавил:

– Слушай, Динь Вэй, мы туда едем чисто развеяться. Максимум по пиву вдарим и обратно поедем. Ты ведь тоже?

Он заверил, что всё будет хорошо, что пить он не собирается, ну, тоже по пиву чисто символически.

Поверил ли я ему тогда? Нет, конечно. Но если бы знал, что будет происходить той ночью, то остановил бы такси и вышел.

В клубе мы разошлись, я встретился с Лерой. Она там работала.

Мне тоже однажды предлагали там работать, что странно, ибо в основном туда приглашали русских или украинцев – в общем, тех, кто точно выглядит как иностранец. Но мне почему-то тоже предложили однажды, даже не знаю, в чём причина. Но я отказался – посчитал, что такое не для меня. А работа заключалась в том, чтобы просто тусоваться. Чтобы люди видели, что в клубе весело, ещё и иностранцев много, а для китайца это показатель хорошего места.

Я потанцевал, действительно выпил немного пива и готов был ехать домой. Лера предложила немного её подождать и поехать вместе, и я прикинул, что приятнее будет ехать с ней, ибо Динь Вэй уже напился. Я поглядывал время от времени на него – да, он выпил пару бутылок пива и перешёл на виски. На тот момент ничего ужасного, но я подошёл к Рыжему и сказал, что я уезжаю. Рыжий воспринял перспективу ехать один на один с Динь Вэем не особо радужно и пытался давить, мол: «Мы с первого курса вместе, и за всё, что мы делаем, отвечаем тоже вместе. Бригада». Но я уехал.

По приезду в институт я постоял немного с Лерой под общагой, немного поболтали и разошлись. И только я лёг в постель, мне звонит Рыжий, говорит, что они приехали в институт, но Динь Вэй не хочет заходить в общагу, мол, помоги. Ну что делать? Я и так его бросил там, тут надо выйти ради приличия.

За забором Динь Вэй бегал по улице и говорил, что он обратно в клуб. Я его нагнал и сказал:

– Что, не натусовался? А ну марш в люлю.

Он стал говорить, что забыл там куртку, а я смотрю – действительно бегает в одном тонком свитере.

– Да Бог с твоей курткой, завтра заберёшь.

– Ты не понимаешь, – отвечает он. – Там у меня в куртке важные вещи, без которых мне не жить.

После этого Динь Вэй стал натурально реветь.

– У меня просто мама раком болеет, умирает. А в куртке кошелёк, а в кошельке карта, где деньги на лечение.

Я думал: мол, зачем ты вообще её с собой туда взял, но парня жалко – мать это святое.

Пока я выслушивал о трудностях Динь Вэйской жизни, оказывается, Рыжий вызвонил его соседа, который тоже подтянулся вниз. Сосед на него сразу же налетел, а Динь Вэй стал ему рассказывать про куртку и реветь. Но важная деталь – соседу про маму, про карту и деньги не рассказывал, а просто про куртку, и сосед отвечал, что ему эта куртка до одного места. Потом сосед обратился к нам с Рыжим: мол, съездите с ним, заберите куртку.

– Я бы с вами поехал, только я сейчас с девчонкой.

А встречался он, к слову, с той Катей, с которой я летел в самолёте и которая первое время мне нравилась. Я писал уже об этом, что ей нужны такие сахарные мальчики – все из себя милые, а не такие хулиганы, как я. А сосед как раз был таким, милым мальчиком. Они, насколько я знаю, до сих пор вместе, хотя столько лет прошло.

В такси по дороге в клуб я сказал, что помню, куда Динь Вэй куртку положил, поэтому:

– Вы, пацаны, из машины вообще не выходите, я за курткой сбегаю и обратно.

Рыжий сказал, что понял, но Динь Вэй же всю дорогу канючил, что он лох, что с ним никто не общается:

– Но вы, пацаны, прекрасны, я вам буду обязан.

В первый раз мы с Рыжим сказали: мол, не заморачивайся ты так, с кем не бывает. Но Динь Вэй начал по второму кругу это говорить, поэтому я просто надел наушники, чтобы это не слышать.

По приезду на место я выскочил из такси и побежал за его курткой. Куртку-то я нашёл, но решил проверить наличие кошелька – а его нет. Я стал смотреть под столами – нигде кошелька не было. Тут я позвонил его соседу, подумал: мало ли, может, дома его всё-таки оставил.

– Он свой кошелёк потерял пару недель назад. Его родители мне на карту деньги присылают.

И тут я понимаю, что Динь Вэй нас просто обманул и что про рак мамы он скорее всего тоже наврал.

Пока я стоял и осознавал то, что мы просто так приехали, что я мог уже спать, меня за плечо стал дёргать Рыжий.

– Я же сказал сидеть в такси, – кричу я.

– У нас проблема, – отвечает Рыжий и показывает пальцем в сторону, на Динь Вэя, который стоит на сцене и танцует.

Я взял его за шкирку и повёл к чёрному ходу. Он не особо сопротивлялся, но сказал, что хочет в туалет. Пока он делал свои дела, я у заднего входа заметил охранника – огромного китайца – и у меня родилась идея.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался я. – У меня проблема – приятель не желает домой ехать. Может, вы поможете?

Он кивнул и пошёл к туалету. В открытую дверь открылась следующая картина – Динь Вэй мочится на всё вокруг, но не в унитаз. Охранник это увидев, вызвал кого-то по рации, и его взяли под локти и вывели. У заднего входа он встал на колени и стал умолять пустить его внутрь.

– Может, вы его вырубите? И мы домой поедем, – предлагаю я и жестом показываю.

Охранник рассмеялся и сказал, что бить кого-то не имеет права, может только вызвать милицию. Я сказал, что милиции не надо, сами разберёмся, и толкнул Динь Вэя в плечо:

– Вперёд, я сказал, живо!

Динь Вэй вроде шёл спокойно какое-то время, но, подходя к главному входу, стал рычать и куда-то бежать. У главного входа его встретил другой охранник и остановил. Я подумал: может, с этим прокатит, и снова попросил крови. Охранник уточняет, показывая на Динь Вэя пальцем, мол, его надо утихомирить. Пока я ответил:

– Да.

Произошло неожиданное. Рыжий Динь Вэю в челюсть как хлоп. Я даже не успел охраннику ответить, а Динь Вэй упал как мешок.

Охранник с этого дела просто посмеялся и пожелал нам удачи.

Пока Рыжий тащил его в такси, мимо проезжал какой-то англоговорящий парень на велосипеде – он видел издалека, как Рыжий накинул ему.

Этот велосипедист спросил:

– А вы русские?

– Нет.

– А зачем вы его били?

– Потому что он напился.

– Не дай бог я с русскими когда-нибудь пить сяду, – ответил он и поехал дальше.

Когда мы снова вернулись в институт, Динь Вэй всячески не хотел идти в общагу, но почему-то Рыжему было очень важно, чтобы Динь Вэй спал этой ночью в кровати. Я же сказал:

– Да и хрен с ним. Что мы с ним нянчимся? Человек старше нас, сам разберётся. Ещё и наврал нам.

В итоге мы его бросили в кустах. Не знаю, где он той ночью ночевал и что делал, но моему сну это никак не помешало.

По поводу того, что он рассказывал историю про маму – тогда я её слышал впервые, и поэтому как-то хотел помочь человеку. Но Динь Вэй, оказывается, под алкоголем всегда начинал рассказывать истории, что его братишка умер, что кто-то серьёзно болен и тому подобное. Я даже услышал от его соседа издёвку, мол:

– Динь Вэй, ты своего братишку уже в третий раз за месяц хоронишь.

На этом я закончу повествование об этом человеке – мне кажется, я рассказал о нём достаточно, чтобы продемонстрировать, как запойный образ жизни меняет человека. Всё начиналось вроде безобидно и забавно, а дошло до того, что он стал ходить как бомж, в куртке с размазанными соплями и прикрываться выдуманными трагическими историями, чтобы его как-то пожалели или поддержали. И эта история, что я вам поведал ещё не самая жёсткая в которую он попадал, но рассказать о них самоцензура не позволяет.

Сейчас, спустя почти десять лет с тех событий, я увидел такую деталь, прямо пока писал этот текст. А может, его сосед – серый кардинал и двигатель всей этой истории? Может, Динь Вэй не хотел идти в общагу, потому что его сосед был с девушкой и он не хотел ему мешать? И поэтому всеми правдами и неправдами пытался затащить нас обратно?