Песнь Обреченного Мира II : Преданные

Там, где секунду назад гордо стоял корабль, бушевало море огня. Пламя, багровое и ядовито-зелёное от горящих алхимических реагентов, вырвалось из трюма, пожирая паруса, мачты, палубу. Раздалась серия новых взрывов — это рвались бочки с порохом для сигнальных ракет, запасы масла для ламп. Грот наполнился адским светом и жаром. От «Мести королевы Аллесии» оставался лишь пылающий остов, стремительно погружающийся в воду, утягивая за собой в пучину кричащих, охваченных пламенем членов экипажа, оставшихся на борту.

Джон замер. Он не кричал. Он не двигался. Он смотрел, как горит и тонет всё, что он построил за семь лет. Всё, что давало ему смысл и свободу. Его лицо было маской шока, на которой медленно проступало невыносимое понимание. Он видел, как его старпом, объятый пламенем, прыгнул за борт, чтобы не сгореть заживо. Он видел, как его любимые гарпунные арбалеты, творения лучших мастеров Бастиона, скручивались в раскалённые дуги и падали в воду.

Он медленно опустился на колени на холодный камень. По его закопчённому, острощёкому лицу покатились две слёзы, оставляя чистые дорожки на грязи и пепле. Он не издал ни звука. Его горе было беззвучным и всепоглощающим.

Именно в этот момент, когда все были парализованы ужасом и скорбью, из тени дальнего угла пещеры вышли двое. Это были тёмные эльфы. Но не такие, как те, что привозили пепельный батат в СИМП. Этих отличала не естественная грация, а тяжеловесная, накачанная мощь. Их плечи были шире двери, мышцы играли под тонкой, но прочной кожей цвета тёмного серебра. Их лица были бесстрастны, а глаза — холодны, как лезвия.

Они молча подошли к Джону, всё ещё стоявшему на коленях. Один из них, без малейшего усилия, взял его под локоть и поднял на ноги, как ребёнка. Второй шагнул вперёд. Его движение было быстрым, как удар змеи. Кулак, размером с череп телёнка, врезался Джону в солнечное сплетение.

Воздух с силой вырвался из лёгких капитана, он согнулся пополам, но эльф удерживал его на ногах. Наклонившись к самому его уху, нападавший произнёс слова чётко, но с явным, шипящим акцентом:

— Бенжемин Ор’нимн передаёт привет.

Сказав это, оба эльфа так же быстро и бесшумно, как и появились, отступили в тень и растворились в лабиринте туннелей, ведущих из пещеры.

Джон, задыхаясь, откашлялся, его тело сотрясали спазмы. Дарлион и несколько моряков бросились к нему, обнажив оружие, но преследовать было уже некого и некуда.

— Кля… клянусь морем… — прохрипел Джон, когда к нему вернулся дар речи.

— Кто такой Бенжемин Ор’нимн? — резко спросил Дарлион, помогая ему выпрямиться. Его воинский ум уже работал, переводя трагедию в категории врага и мести.

Джон вытер рот тыльной стороной ладони, его глаза, ещё полные слёз по кораблю, теперь наполнились чёрной, кипящей яростью.

— Паук, — выдохнул он. — Владелец половины борделей «ночного» Элфтенхолда. Игорных домов. Теневой торговец. Он… он как-то узнал о моей поставке шипов гипериона для академии. Прислал своего посредника. Предложил сумму… в три раза меньшую рыночной. Заказал два десятка шипов для «личных нужд», как он выразился.

Джон закашлялся снова.

— Я… я тогда только начинал. Боялся связей. Думал, откупиться. Я отправил ему шипы. Но… я отправил ровно два десятка необработанных камней с ближайшего пляжа. Похожих по форме и цвету, если не присматриваться. Думал, пронесёт. Или он не разберётся. Видимо… разобрался.

Грид слушал, его лицо было непроницаемым. Взрыв корабля, гибель людей — это была не просто месть за обман. Это было послание. Демонстрация силы и всепроникающего влияния. Они ступили на землю, где правила писали не короли, а такие как Ор’нимн.

— Значит, путь наш лежит не в Стоунстейт, — тихо произнёс Грид. — Он лежит к этому… пауку. Он знал, где мы высадимся. Значит, ждёт. Значит, у него есть что сказать. Или что предложить.

Виталия, всё это время молчавшая, подошла к краю уступа и посмотрела на догорающие обломки её единственного пути к свободе, а теперь — и могилу десятков незнакомых ей, но преданных людей. Она повернулась к Джону. В её глазах не было осуждения. Было холодное, ясное понимание.

— Тогда пойдём к нему в гости, — сказала она. Её голос был тих, но слышен каждому в звенящей тишине пещеры. — И объясним, что сжигание кораблей — плохой способ начинать разговор.

Джон посмотрел на неё, затем на Грида, на Дарлиона, на своих уцелевших, потрёпанных, но готовых к бою моряков. Ярость в его глазах не утихла, но она обрела фокус. Он потерял «Месть». Но у него осталась команда. И появилась новая цель — помимо помощи повстанцам. Цель, пахнущая дымом, морем и кровью эльфа по имени Бенжемин Ор’нимн.

Они собрали остатки снаряжения и, ведомые немым знанием, что за ними наблюдают, двинулись по тёмному туннелю навстречу новой, непредсказуемой угрозе. Пещера «Слёзы Лунной Девы» приняла в свои глубины последний дым от костра «Мести королевы Аллесии». Начиналась новая глава их пути — глава, написанная пеплом и сталью.

Глава 14: Путь во тьму и воспоминания

Туннель, ведущий из пещеры «Слёзы Лунной Девы», оказался не просто природной расщелиной. Он был обработан — стены подправлены, кое-где подперты резными каменными колоннами, напоминавшими стилизованные древесные стволы. Воздух был прохладным и пах мхом, сырой землёй и чем-то ещё — сладковатым, дурманящим ароматом неизвестных цветов. Света почти не было, лишь редкие бледные грибы-светильники, вкраплённые в стены, отбрасывали призрачное синеватое свечение, которого хватало, чтобы не наткнуться на стену. Это была не дорога, а тоннельная система, сеть вен Элфтенхолда.

Шли молча, насторожившись. Джон Кливион шёл впереди, его шаги, обычно уверенные и гулкие на палубе, теперь были крадущимися, бесшумными. За ним — Грид и Виталия, Дарлион, Адель, а следом — десяток уцелевших моряков, вооружённых абордажными тесаками. Их лица были мрачны. Они только что потеряли корабль и товарищей, и теперь брели во тьме навстречу неизвестности.

Джон, казалось, был погружён в свои мысли. Его спина, обычно прямая как мачта, слегка ссутулилась. Но это была не сгорбленность поражения, а сосредоточенность хищника, идущего по следу. Горечь утраты «Мести» уже переплавлялась внутри него в холодное, неумолимое желание найти ответы и выйти из этого подземелья на своих условиях.

Через несколько часов ходьбы туннель расширился, превратившись в подобие подземного зала с небольшим ручьём, журчавшим по камням. Грид, увидев, что Джон замедлил шаг, поравнялся с ним.

— Ты знаешь, куда ведёт этот путь? — тихо спросил алхимик.

— Нет, — честно признался Джон. — Но они поведут нас туда, куда нужно. Это их территория. Они наблюдают. — Он кивнул в темноту, где, казалось, мелькнуло движение.

— Ты говорил про Картель Междуречья, — продолжил Грид, не желая оставлять капитана наедине с его мрачными мыслями. — Ты был там. Это объясняет твои навыки… и твоё нежелание связываться с властями.

Джон хмыкнул, горько.

— Навыки… да. Картель был не местом для обучения добру. Это была паутина. Паутина из ядов, интриг и клинков в спину. Я попал туда мальчишкой, сиротой с улиц Мирталиса. Меня взяли за быстроту рук. — Он посмотрел на свои ладони, будто видя на них не мозоли моряка, а невидимые следы от тонких лезвий.

— А почему ушёл? — спросила Виталия, шагая рядом. Её голос в темноте звучал мягко, без осуждения.

Джон замолчал на несколько шагов.

— Потому что понял, что никогда не буду своим. Я не мог… наслаждаться игрой. Для них это был Великий Кон — власть, влияние, деньги. Для меня это было просто средство выжить. А потом… я захотел большего. Простого. Ясного. Моря. Где твой враг перед тобой, а не за твоей спиной с улыбкой на лице. Где закон — это сила, верность своим и дележ добычи под звон кружек.

Он умолк, вспоминая.

— Был там один парень. Лестер. Мы… почти дружили. Соперничали. Я всегда был чуть быстрее, чуть удачливее. Но он… он верил в это. В идеалы Картеля. В их извращённый кодекс чести ассасинов. Он видел в этом высшее предназначение. А я видел грязь. Мы разошлись. Когда я сбежал, я оставил ему прощальный «подарок» — подменил его яд слабительным в ответственный момент. Надеялся, что он одумается и сбежит тоже. — Джон усмехнулся беззвучно. — Видимо, не одумался.

Именно тогда сзади, из темноты, раздался хриплый голос Дарлиона:

— Лестер Холдрин?

Джон обернулся, удивлённый.

— Ты знаешь его?

Дарлион, чьё лицо в призрачном свете грибов казалось высеченным из камня, кивнул.

— Знаю. Не лично. По слухам. После падения Старого Порядка многие организации… перестроились. Картель Междуречья не исчез. Он ушёл в ещё более глубокую тень. И говорят, им сейчас правит человек по имени Лестер. Говорят, он вырезал всех старых вождей, кто не принял его видения. Что он превратил Картель из банды наёмных убийц в нечто большее — в политический инструмент. Работает на того, кто больше заплатит, будь то Император, гондерфеллцы или… повстанцы. За соответствующую цену.

Джон замер. Эта новость ударила его сильнее, чем он ожидал. Лестер… глава Картеля. Тот самый идеалист, веривший в кодекс, теперь был пауком в центре паутины, возможно, ещё более грязной, чем раньше. В его душе что-то ёкнуло — странная смесь гордости за старого соперника и глубокого отвращения.

— Значит, мир стал ещё меньше, — пробормотал он. — И ещё опаснее.

Некоторое время они шли молча, каждый переваривая услышанное. Адель, обычно державшаяся чуть позади, на этом относительно ровном участке подошла поближе к Гриду. В синем свете грибов её золотистая кожа казалась неестественной, призрачной.

— Мастер Грид, — её голос, обычно деловой, теперь звучал нарочито мягко, почти интимно. — У меня есть вопросы по поводу корректировки списка реагентов. Некоторые компоненты, закупленные на Бастионе, имеют более низкую чистоту, чем мы рассчитывали. Возможно, стоит…

Она намеренно поставила ногу на неровный камень и слегка пошатнулась, будто теряя равновесие, и её рука легла на его предплечье, чтобы «удержаться». Её прикосновение было твёрдым, но плавным. — Ой, простите. Темно.

Грид машинально поддержал её, его ум всё ещё был погружён в размышления о Картеле и Лестере.

— Да, Адель, позже посмотрим, — пробормотал он, глядя вперёд на спину Джона.

Но Виталия, шедшая с другой стороны, видела этот манёвр отлично. Годы в заточении отточили в ней не только выдержку, но и ясное видение малейшей фальши. Она не сказала ни слова. Она просто изменила траекторию своего следующего шага.

Когда Адель, «восстановив равновесие», попыталась не убирать руку, а, наоборот, приблизиться ещё, чтобы продолжить разговор, Виталия резко, но без лишнего шума, шагнула между ними. Её плечо пришлось точно между рукой Адель и рукой Грида. Лёгкий, но ощутимый толчок заставил эльфийско-человеческую девушку отшатнуться и сделать шаг назад.

— Осторожнее под ногами, — совершенно спокойно, даже вежливо, сказала Виталия, глядя прямо перед собой. — Камни скользкие. Можно упасть.

Адель замерла. Её зелёные глаза вспыхнули в темноте, как у кошки. В них было не просто раздражение, а холодная, оскорблённая ярость.

— Я прекрасно вижу в темноте, ваше высочество, — прошипела она, и в её голосе впервые прозвучала откровенная злоба. — В отличие от некоторых.

— Тогда тем более странно, что ты споткнулась, — парировала Виталия, не поворачивая головы. Её голос был тихим, но каждое слово отчеканено, как клинок. — Или у тебя проблемы с координацией? Может, та броня слишком тяжела для тебя?

— Я ношу её, когда нужно, — Адель выпрямилась, и её фигура, казалось, излучала угрозу. — И знаю, как ею пользоваться. В отличие от принцесс, которые прячутся за мужчинами и старыми титулами.

Напряжение между ними стало осязаемым, густым, как туман в туннеле. Моряки сзади замерли, чувствуя приближение бури. Джон, обернувшись, смотрел на эту сцену с внезапно проснувшимся интересом, словно наблюдая за редким морским явлением. На его лице даже мелькнула тень ухмылки. Грид же смотрел на них, искренне озадаченный. Он видел две женщины, обменивающиеся колкостями, но глубинный подтекст — борьбу за его внимание — прошёл мимо его учёного, поглощённого глобальными проблемами ума.

И снова вмешался Дарлион. Его голос прозвучал как удар топора по льду.

— Замолчите. Обе. — Его старые, усталые глаза метнули молнии сначала на Адель, потом на Виталию. — Мы в пещере на территории враждебных эльфов, у нас сгорел корабль, нас ведут к неизвестному врагу, а вы выясняете, кто кому наступил на ногу. Следующий, кто откроет рот не по делу, будет нести все припасы до конца пути. Лично.

Его слова подействовали. Адель, сжав губы, отступила на два шага, её взгляд, полный ненависти, был прикован к спине Виталии. Принцесса же лишь слегка кивнула, принимая выговор, но её осанка говорила о победе в этом маленьком столкновении. Грид, пожимая плечами, двинулся дальше, всё ещё не понимая, что только что стал разменной монетой в битве, до которой ему не было никакого дела.

Ещё несколько часов ходьбы, и туннель начал подниматься. Воздух сменился — в нём появились новые запахи: дым, пряности, металл, толпа. Свет впереди стал не синим, а тёплым, жёлтым — свет факелов и фонарей. Туннель вывел их к массивной, искусно выкованной решётке из чёрного металла, за которой открывался вид.

Кармнил. Город тёмных эльфов.

Он был не похож ни на что, что они видели раньше. Город располагался на поверхности. Город состоит из большого количества стен и небольших домов. По стенам этой искусственной колоссальной пещеры, как соты, лепились здания — не каменные, а, казалось, выросшие из самой скалы, переплетённые с корнями гигантских грибов и лианами светящихся растений. Мосты из живого дерева и упругого хитина соединяли уровни города, по ним сновали силуэты. В центре полости, на естественном возвышении, стояло самое большое строение — дворец, или крепость, чьи острые шпили, похожие на сталактиты, упирались в темноту свода. Воздух гудел отдалённым гулом жизни, музыкой странных инструментов и звоном кузнечных молотов.

У решётки их уже ждал отряд эльфийских стражников в латах из чёрного лакированного хитина, с длинными, тонкими копьями. Их командир, эльф с лицом, лишённым эмоций, окинул их взглядом.

— Бенжемин Ор’нимн ожидает вас в своей резиденции, — произнёс он на чистом, но холодном общем языке. — Следуйте. Оружие можете оставить при себе. Пока что.

Решётка с тихим скрежетом отъехала в сторону. Группа, ведомая теперь эльфами, ступила на мостовую Кармнила. Запахи, звуки, виды — всё обрушилось на них, оглушая после долгой тишины туннелей. Они шли по главной улице, мимо лавок, где продавали не овощи, а светящиеся кристаллы, странное оружие, зелья в пузырьках и живых, экзотических существ в клетках. На них смотрели сотни красных, раскосых глаз. Здесь не было страха перед чужаками — было холодное, оценивающее любопытство.

Джон шёл, сжимая рукоять кортика. Его горе по «Мести» и ярость к Ор’нимну никуда не делись, но теперь они были приправлены острым интересом к этому странному миру. Грид анализировал всё увиденное, мысленно оценивая алхимический потенциал местной флоры. Виталия держалась с ледяным достоинством принцессы, её диадема поблёскивала в чуждом свете. Адель шла, как тень, её лицо было каменной маской, но взгляд метал искры в спину Виталии. Дарлион втянул голову в плечи, как старый солдат на вражеской территории.

Их вели к центральному зданию, к тому самому дворцу-сталактиту. К Бенжемину Ор’нимну. Путешествие под землёй закончилось. Начиналась встреча, исход которой никто не мог предсказать.

Глава 15: Плоды гриба и раны души

Жилой гриб Бенжемина Ор’нимна не просто рос у подножия дворца-сталактита — он доминировал над площадью перед ним. Это было чудовищное, пульсирующее жизнью сооружение. Шляпка его, испещрённая узорчатыми порами, уходила в темноту затянутого тучами неба. Ножка, толщиной с крепостную башню, была покрыта твёрдой, блестящей коркой, в которую были врезаны витые окна и двери из тёмного стекла. От него исходил запах — густой, сладковато-гнилостный, с примесью пряных благовоний и чего-то животного, возбуждающего. Это был запах власти, денег и разврата.

Стража молча проводила их к огромной, похожей на раковину, двери в основании ножки. Когда она бесшумно отъехала в сторону, на них обрушилась волна тепла, шума и густого аромата. Они вошли не в прихожую, а в самое сердце борделя.

Перед ними раскинулся зал невообразимых размеров. Мягкий, розоватый свет исходил от самих стен — живых, мясистых, слабо пульсирующих. Многоуровневые галереи, оплетённые живыми цветами, источающими дурманящий нектар, уходили вверх, в дымную высь под шляпкой. Повсюду — роскошные ложи, курильницы, фонтаны с вином. И люди. И эльфы. И другие, менее понятные расы, переплетённые в танце, игре, разговоре и откровенном соитии. Воздух звенел от смеха, стонов, звона бокалов и томной музыки струнных инструментов. Это был храм плотских утех, выстроенный с эльфийской извращённой эстетикой: красиво, искусно и откровенно мерзко.

На лицах повстанцев и моряков Джона отразилось одно и то же — глубокая, нестерпимая брезгливость. Дарлион сжал губы в тонкую белую линию, его рука сама потянулась к топору, но он удержался. Грид побледнел, его рациональный ум отказывался обрабатывать такое наглое смешение алхимии, биологии и разложения. Джон, видавший в портах всякое, сморщился, словно учуял тухлятину. Виталия стояла неподвижно, её лицо стало ледяной маской, но в глазах бушевала буря отвращения и гнева. Только Адель… Секретарша Грида замерла на пороге, и на её золотистом лице мелькнуло странное выражение. Не брезгливость, а… признание. Быстрый, жадный блеск в зелёных глазах, сдержанный вздох, почти незаметное движение бровей. Её тело, обычно напряжённое и собранное, на мгновение расслабилось, впитав эту атмосферу, как губка. Она обожала похабство и разврат, находила в них странную, извращённую свободу и красоту. Но это была её тайна, её личный демон, о котором никто и никогда не должен был узнать.

И именно она, овладев собой, первая нарушила тягостное молчание. Она наклонилась к Виталии и прошептала так, чтобы слышали только она и принцесса, с язвительной, сладкой улыбкой:

— Какое… атмосферное место. Прямо создано для того, чтобы оставлять здесь некоторых навсегда. Вам бы, ваше высочество, понравилось. Нашли бы применение.

Это была последняя капля. Виталия резко обернулась, её рука уже летела к лицу Адель. Глаза принцессы горели холодным убийственным огнём. Но тяжёлая, мозолистая рука Дарлиона перехватила её запястье в воздухе.

— Не здесь, — прошипел старый управитель, его хриплый голос был тише шёпота, но полон такой неумолимой стальной воли, что обе женщины замерли. — Ваши разборки — за пределами этих стен. Сейчас мы — одно целое. Одна ошибка — и нас всех вывезут отсюда в мешках. Понятно?

Виталия вырвала руку, но удар не нанесла. Она лишь бросила на Адель взгляд, который обещал, что этот разговор будет продолжен, и что он закончится не словами. Адель же, удовлетворённо улыбнувшись, отвернулась, будто ничего не произошло.

Их провели через этот вертеп к массивной винтовой лестнице, вырезанной прямо в плоти гриба. Она вела вверх, в шляпку. У её вершины стояли двое стражей — такие же огромные и безэмоциональные, как те, что встретили их в городе. Они молча обыскали их, отобрали лишь очевидное оружие, но пропустили скрытое — кортик Джона под плащом, маленькие склянки Грида, чёрный кинжал Виталии, закреплённый у неё на бедре под юбкой.

Дверь в кабинет была не из дерева, а из того же хитина, что и доспехи стражников. Она открылась без звука.

Кабинет был огромен, круглый, повторяя форму шляпки. Стены были покрыты бархатом цвета запёкшейся крови, пол устлан шкурами неведомых зверей. В центре за массивным столом из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева сидел тот, ради кого они проделали этот путь.

Бенжемин Ор’нимн. Тёмный эльф, чей вид был пародией на эльфийское изящество. Он был тучен, его живот бугром лежал на столе. Длинные, острые уши были украшены массивными золотыми серьгами с рубинами. Из-за его полных губ, растянутых в самодовольной усмешке, поблёскивали два золотых зуба. Но одежда на нём была безупречно дорогой — камзол из тёмно-фиолетового бархата, расшитый серебряными нитями, на пальцах — перстни с крупными тёмными камнями. И его глаза… маленькие, красные, как у паука, смотрели на них с неподдельным, леденящим презрением.

— Итак, — его голос был удивительно чистым и звучным, без намёка на акцент, что делало его слова ещё более ядовитыми. — Вы, бледнокожие, краткоухие и маложивущие существа, пожаловали в моё скромное убежище. Полагаю, по поводу той дряхлой посудины, капитан которой возомнил себя умнее Бенжемина Ор’нимна. Прислать мне вместо шипов гипериона — идеального материала для… изысканных игрушек для взрослых, если вы, дикари, вообще способны понять такое — обычные булыжники? Наивность, граничащая с идиотизмом.

Он обвёл их взглядом, и на его лице читалась нескрываемая брезгливость.

— Хотя кому я это рассказываю? Ваши умы слишком примитивны, чтобы постичь глубину истинного удовольствия. Вы существуете лишь для того, чтобы пахать, воевать и умирать, верно?

Лица команды исказились от гнева. Джон побледнел от ярости, Грид стиснул зубы. Моряки за спиной заворчали. Даже невозмутимая маска Виталии дала трещину. Только Дарлион оставался неподвижным, его старые глаза внимательно изучали эльфа, как генерал изучает карту поля боя. Он тихим, но чётким жестом велел всем молчать.

— Сэр Ор’нимн, — начал Дарлион, его голос был спокоен и почтителен, без тени заискивания. — Мы, ничтожные создания, хотели бы прояснить ситуацию. Корабль, который вы уничтожили, более не принадлежал тому обманщику. Он был выкуплен и служил делу повстанцев Стоунстейта. Вы атаковали не личного врага, а корабль, участвующий в борьбе за свободу целой провинции.

Пока Дарлион говорил, на лицах его спутников сменялись эмоции. Джон смотрел на него, не веря своим ушам. Зачем он это говорит? Грид морщился, понимая тонкую игру старика, но не одобряя её. Моряки переглядывались в недоумении. На лице Виталии отразилось сначала недоумение, затем — холодное понимание. Дарлион не оправдывался. Он ставил факт, как клинок на стол, давая эльфу понять масштаб его ошибки.

Бенжемин фыркнул, откинувшись в кресле. Его золотые зубы блеснули.

— Возможно, это и так. Но никакой компенсации, разумеется, не будет. Напротив, вам следует радоваться, что вы ещё дышите и удостоились аудиенции у самого Бенжемина Ор’нимна! Ваша жизнь — уже достаточная плата за моё время.

И тут терпение Виталии лопнуло. Это высокомерие, эта глупая, самодовольная улыбка, это упоминание её народа как «дикарей» — всё это наложилось на страх за Грида, на гнев к Адель, на воспоминания о семи годах в темнице. Её разум отключился. Рука двинулась сама собой.

Чёрный кинжал, подарок матери-некромантки, выскользнул из ножен. Не было броска — было резкое, точное движение, будто она просто указала на цель. Кинжал просвистел в воздухе и с глухим, влажным звуком вонзился точно в точку между нагло приподнятых бровей Бенжемина Ор’нимна.

Эльф даже не успел изменить выражение лица. Его маленькие глаза округлились от невероятного удивления, затем стекленеющее безразличие смерти накрыло их. Его тучное тело дрогнуло и осело в кресле.

Виталия спокойно подошла к столу, вытащила свой клинок, вытерла его о богатый бархат камзола эльфа и, повернувшись к побледневшей от шока Адель, произнесла чётко и холодно:

— Ты будешь следующей, если не научишься держать язык за зубами.

В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь капаньем крови на дорогой ковёр.

Дарлион первый пришёл в себя. Он тяжело вздохнул, глядя на тело.

— Что сделано, то сделано. Ищем компенсацию. Быстро.

Герои, движимые адреналином и прагматизмом, бросились обшаривать кабинет. Джон, забыв на миг о потере «Мести», с профессиональным интересом вскрывал потайные ящики в столе. Грид отыскал несгораемый шкаф, запертый хитрым механизмом, и через минуту щелчок отмычки возвестил об успехе. Внутри лежали не горы золота, но солидная сумма — несколько тяжёлых мешков с отчеканенными эльфийскими монетами и слитки чистого серебра. Этого, конечно, не хватило бы на новый корабль, подобный «Мести», но давало стартовый капитал, возможность купить оружие, нанять людей, добраться до Стоунстейта.

— Уносим, — скомандовал Джон, набивая карманы и свой ранец. — Быстро и тихо.

Они вышли из кабинета так же, как и вошли — спокойно, с каменными лицами. Стража у двери даже не взглянула на них подозрительно. Для них группа людей, выходящая от хозяина, была обычным делом. Никто не заподозрил, что за дверью остался хозяин с дырой в голове.

Спустившись обратно в шумный зал, они проскочили его, не задерживаясь, и вышли на прохладный воздух подземного города. Только тут напряжение начало спадать.