Шахматная, или Королевская, игра

Глава 2. Продолжение: названия фигур и свидетельства путешественников

Если посмотрим далее, то найдём персов, а затем в Африке — мавританцев и мавров, которые также ищут в этой игре удовольствия и развлечения. О них Гарсия да Орта в сокращённом изложении Карла Клузия, названная книга 2, глава 28, пишет следующее.

«Слово Xa побуждает меня прибавить здесь кое-что об игре в шахматы, весьма привычной персам и мавританцам, хотя способ игры у них иной. Короля они называют Xa. Всякий раз, когда на него нападают, говорят вовсе не Xaque, а Xa, словно желая сказать: “Предупреждаю тебя, король, чтобы ты сошёл с места”. Королеву называют Goazir, то есть правителем царства, или тем, кого называют коннетаблем. Дельфина, или стрелка, — Fil, то есть слоном. Всадника — Guora, то есть конём. Башню же, или ту фигуру, которую мы называем слоном, — Rochba, то есть тигром. Пешего воина — Piada, то есть человеком, сражающимся пешим».

То есть вкратце: «У персов и мавританцев шахматная игра весьма распространена и обычна. Однако играют они иначе, чем мы».

Подобное пишет и Пётр Мартир из Ангьеры, миланец, в книжке «О недавно открытых островах и нравах их жителей», страница 360, также об американцах: «Различные хлопчатые покрывала, вытканные белым, чёрным и жёлтым; два — богатые золотом и самоцветами, а ещё три — из перьев и хлопка, в шахматный узор; это свидетельствует, что у них в употреблении и шахматные доски».

То есть: «Эти народы принесли и показали нам разнообразные покрывала, изготовленные из особого рода хлопка, с вплетёнными белым, чёрным и жёлтым цветами. Два были украшены золотом и драгоценными камнями; на трёх других шахматные поля различались посредством перьев и такого же хлопка. Это даёт указание на то, что они также пользуются шахматной доской».

Глава 2. Продолжение: свидетельство Триго

От американцев перейдём к китайцам, живущим на дальнем краю Азии. У них в употреблении шахматы, а кроме того, ещё одна искусная игра в двести камешков. Об этом свидетельствует отец Николай Триго из Общества Иисуса в сочинении о христианской миссии среди китайцев, составленном по запискам Маттео Риччи из того же Общества, книга 1, страницы 90–91. Он пишет следующее.

«Игра в кости и карты, которую обычай ввёл и в эти края, — занятие простонародное и повсеместное. Люди более степенные для препровождения времени и даже для выигрыша употребляют шахматы, не совсем непохожие на наши. Различия следующие. Королевская фигура никогда не выходит за четыре клетки, ближайшие к её месту; не выходят оттуда и два учёных советника короля. Королевы у них нет. Кроме того, у них имеются ещё две весьма занятные фигуры, называемые ими сосудами военного пороха. Они стоят впереди двух коней, а позади пеших воинов, которые на этих двух участках выдвинуты на одну клетку. Эта фигура ходит почти так же, как наши слоны с башнями. Однако она не нападает на предводителя неприятельского войска — короля, если между нею и атакуемым королём нет другой фигуры, своей либо принадлежащей противнику. Поэтому атакованный король может избежать удара тремя способами: во-первых, небольшим, так сказать, уклонением тела и почётным отступлением на соседнюю клетку или место; затем — поставив на пути другую фигуру; наконец — совершенно обнажив свою сторону и приказав уйти своему воину, которым он был прикрыт».

«Самый серьёзный вид игры у них таков. На доске в триста клеток играют более чем двумястами камешками, из которых одни белые, другие чёрные. Этими камешками каждый старается оттеснить камешки другого в середину доски, чтобы затем господствовать над остальными клетками. В конце победителем называют того, кто подчинил себе больше клеток на доске. Правители с величайшей охотой предаются этой игре и часто проводят за нею большую часть дня: у искусных игроков одна партия занимает целый час. Знаток этой игры, даже если ничем другим не отличается, пользуется всеобщим почётом и приглашениями. Некоторые даже, соблюдая принятые у них обряды, избирают себе учителей, чтобы основательно выучиться у них правилам этой игры».

Глава 2. Продолжение: толкование описания китайских шахмат

То есть: «Игра в кости и карты, вошедшая в обычай и в этих местах — разумей Китайское царство, — здесь весьма распространена и доступна всякому. Шахматные фигуры для препровождения времени и выигрыша почитают и употребляют как нечто более высокое и благородное. Они не слишком отличаются от наших шахматных фигур, но имеют следующие особенности. Король не выходит за четыре места, или клеточки, ближайшие к его полю; так же поступают и оба старца, которых Риччи называет учёными советниками короля. Королевой они не пользуются, но употребляют две другие фигуры, называемые пороховыми или огненными мортирами и обладающие искусными свойствами. Они стоят впереди двух всадников и следуют непосредственно за двумя пешими воинами, которые на этих двух полях, или линиях, стоят перед ними на соседнем поле. Ход этой фигуры почти подобен ходу нашей ладьи, или слона. Однако она не вступает в столкновение с неприятельским предводителем — королём, если между нею и королём, на которого хотят напасть, не стоит какая-либо фигура из её собственного или неприятельского войска.

«Отсюда происходит, что король может предотвратить и отразить это нападение тремя способами. Во-первых, если он сам, так сказать, немного отступит и без позора и порицания спасётся бегством на соседнее поле. Во-вторых, если поставит против нападающего ещё одну фигуру. Наконец, если совершенно обнажит сторону, с которой подвергся нападению, велев прикрывавшей его фигуре отойти и поставив её на другое поле».

Глава 2. Продолжение: распространение игры

«Кроме того, есть у них ещё более превосходная игра следующего рода. Многие из них играют двумястами камешками, одни из которых белые, другие чёрные, на доске, разделённой на триста полей. Этими камешками каждый старается загнать и заключить камешки другого в середину доски, чтобы тем лучше овладеть остальными полями. Тому, кто занял на доске больше всего полей, в конце присуждают победу. Эту игру чрезвычайно любят и употребляют правители; часто они проводят за ней целый день. Ведь опытные и искусные игроки могут продолжать одну партию целый час. Тот, кто хорошо обучен и сведущ в этой игре, даже если мало понимает в других делах, пользуется великим уважением и предпочтением перед другими. Более того, некоторые с особой торжественностью и обрядами избирают таких людей своими наставниками, чтобы правильно и основательно выучиться у них одной лишь этой игре, и по своему обычаю всю жизнь признают их учителями» (названная страница 90).

Если теперь снова обратиться к северу, то встретим московитов и русских. О них Павел Одерборн (P. Laur.) в письме к Давиду Хитрею, отправленном из Литвы в восьмой день до августовских календ 1581 года, сообщает следующее: «Русские, или московиты, с величайшим искусством разыгрывают сражения воинов: два короля, белый и чёрный, поставленные друг против друга ради славы, борются оружием двух цветов. В этом искусстве они поистине так превосходны, что я не знаю, можно ли сравнить с ними какой-либо другой народ».

То есть: «Русские, или московиты, играют в шахматы весьма проницательно и с особенным усердием. Они настолько искусны и опытны в этой игре, что, по моему мнению, другие народы нелегко с ними сравнить». Поляки, финны и прочие северные народы также ненамного уступают этим своим соседям. О древних готах уже упоминалось выше, в первой главе, при седьмой пользе игры.

Как обстоит дело с нами, немцами, известно, и писать об этом нет нужды. Из приведённого выше рассказа о сыне короля Пипина видно, что немцы умели играть почти тысячу лет назад. Ещё и ныне в сокровищнице французских королей в Сен-Дени показывают шахматные фигуры, которыми Карл Великий, сын Пипина и первый германский император, будто бы порой развлекался и играл.

Также и у англичан, французов и итальянцев шахматную игру не прячут под скамью. Но особенно преданы ей испанцы: от природы склонные к игре, они будто бы являются и лучшими игроками, как свидетельствует о них, объясняя причины, упомянутый Пасхазий Юст Экловийский на страницах 36 и 46. Многие считают их лучшими шахматистами; так отзывается о них и граф Бальдассаре Кастильоне во второй книге «О придворном».

Глава 2. Продолжение: отдельные любители игры

Что до отдельных лиц, особенно предававшихся этой игре, то у Гомера, в первой песне «Одиссеи», найдём уже упомянутых женихов; у Еврипида, в «Ифигении в Авлиде», — Протесилая и Аяксов, развлекавшихся пессами, или шахматными камешками. Также названный Юст Экловийский свидетельствует об Августе и Вере, двух римских императорах, о Меценате и Квинте Гальбе, что они были хорошими шахматистами. Сцеволу упоминает Валерий Максим, книга 8, глава 8. О Карле Великом было сказано немного выше.

О папе Льве X Павел Иовий, епископ Ночеры, пишет в четвёртой книге его жизнеописания, страница 86, следующее: «Игру в кости он всегда осуждал как пагубную для домашнего достатка и нравов. Но в шахматы даже с самыми опытными игроками он играл столь тонко и проницательно, что, казалось, никто не мог сравниться с ним ни искусством, ни быстротой завязывания и завершения сражения».

То есть: «Папа Лев, десятый этого имени, всегда ненавидел и отвергал игру в кости как весьма вредную для поведения человека и его благосостояния, словно заразительный яд. В шахматы же он играл очень проницательно, даже с самыми искусными мастерами, и почти всех далеко превосходил опытом и умением вести это сражение камешков и быстро завершать его».

Глава 2. Продолжение: Буцекка и Манджолино

Джованни Виллани в книге 7, главе 12, № 3, на листе 195, упоминает сарацина, или турка, следующими словами: «В это время, в 1266 году по Рождестве Христовом, во Флоренцию прибыл сарацин по имени Буцекка, величайший мастер шахматной игры. Во дворце народа, перед графом Гвидо Новелло, он одновременно играл на трёх досках с лучшими шахматными мастерами Флоренции: на двух — по памяти, на третьей — глядя на доску. Две партии он выиграл, третью свёл вничью; это сочли великим чудом».

То есть: «В то время, именно в 1266 году по Рождестве Христовом, во Флоренцию прибыл турок по имени Буцекка, хитроумный и искусный шахматист. В присутствии графа Гвидо Новелло, в большом общественном дворце, или зале, он играл одновременно на трёх шахматных досках с виднейшими шахматистами Флоренции: с двумя — в уме, или на память, а в третьей партии сам передвигал фигуры. Две партии он выиграл; третью довёл до того, что противник не мог больше сделать ход ни одной своей фигурой, и она была прекращена как равная. Этому чрезвычайно дивились».

Подобное рассказывает об одном флорентийце Рафаэль Волатерран, книга 29 «Городских комментариев», лист 313, оборот, а вслед за ним Иоанн Равизий Текстор в «Мастерской», столбец 906. Последний пишет: «В прошлом столетии, именно в 1400 году по Рождестве Христовом, флорентиец Манджолино был столь искусен в игре воинов, или латрункулов, что играл по памяти через другого человека, совсем не глядя на доску; противник же, хотя смотрел со всем вниманием, проигрывал».

То есть: «В 1400 году по Рождестве Христовом во Флоренции жил человек по имени Манджолино, чрезвычайно опытный и искусный в шахматах. Он мог играть с кем-либо через другого человека, которому по памяти называл свои ходы, никогда не обращая взгляда на доску или фигуры, и всё-таки выигрывать, хотя противник видел перед собой фигуры на шахматной доске и старательно заботился о своей выгоде».

Глава 2. Продолжение: греческие и латинские названия

Что касается названий этой игры, греки называли её πεττεία, или πλινθίον, — игрой в камешки, а искусство игры — петтевтикой. Об этом следует справиться у Целия Родигина, «Древние чтения», книга 20, главы 14 и 27.

Латиняне называли её ludus latronum, или latrunculorum, то есть солдатской игрой, а искусство игры — latruncularia, согласно словам Сенеки в упомянутом письме 117. Ведь latrones, как указывают Роберт Стефан в третьем томе «Сокровищницы латинского языка» и Дионисий Ламбин в комментариях к Плавту, у древних назывались наёмные солдаты, или, по словам Феста, те, кто нёс военную службу по найму; слово производят от λατρεύω, то есть «служу». Они служили за плату либо носили меч у бедра. Было принято, чтобы полководец держал их возле себя и первыми посылал навстречу всякой опасности. Варрон же в шестой книге «О латинском языке» полагает, что latrones названы как бы laterones, поскольку обычно находились по бокам: теперь их называют сопровождающими или телохранителями.

Глава 2. Продолжение: примеры словоупотребления

Плавт, «Хвастливый воин», действие 1: «Ведь царь Селевк весьма настойчиво просил меня собрать и набрать ему наёмных воинов». Он же там, действие 4: «Сегодня я отправил к царю Селевку своего прихлебателя, чтобы он повёл отсюда к Селевку нанятых мною воинов, которым надлежит охранять его дворец».

Вергилий, «Энеида», книга 12: «…и бесстрашно ломает вонзившееся оружие охотника…» То есть latronis здесь означает «охотника»: ведь и охотники имели обыкновение наниматься на службу. См. Иакова Понтана из Общества Иисуса, «Символы», книга 17, к двенадцатой книге «Энеиды», столбцы 2215–2216.

В нынешнее время её почти повсюду называют Schach-Spiel, или Schach-Zabel-Spiel, вместо Schachtafel-Spiel, как говорим мы теперь. Ибо старые немцы превращали T в Z, как произошло с названиями города Цаберна в Эльзасе, Цюриха, Цуга и других мест, которые римляне называли Taberna, Thurigium и Thugium. Однако откуда игра получила это название, установить нелегко. Некоторые производят его от фигур, но объясняют это не одинаковым образом.

Глава 2. Продолжение: шах и королевская игра

Одна сторона утверждает, что нынешние персы и мавританцы называют короля и властителя либо Xa, как Гарсия да Орта в приведённом выше месте, либо Saha, как Иоанн Томас Минадой во второй книге «Персидской истории», страница 42, либо Scaha, Scah, Scach, как Пётр Бизарр, книга 10 о персидских делах, страница 357, в конце, и Венцеслав Будовец из Будова в письме к Давиду Хитрею о состоянии церкви в Греции и прочем. Что касается древних халдеев, то утверждение Вителия, глава 3, будто это слово происходит из халдейского языка, подтвердить не удаётся.

В этой игре выигрыш и проигрыш зависят от королей, поскольку они — главы этого вымышленного сражения. Поэтому её не без основания назвали шахматной, или королевской, игрой, подобно тому как курьерская игра получила своё имя от курьеров, также принадлежащих к лучшим фигурам. Хотя это название весьма подходит к нашей игре и мы оставляем его в нашем родном языке, всё же кажется невероятным, чтобы при столь долгом употреблении игры её название лишь позднее пожелали заимствовать у варварских народов.

Глава 2. Продолжение: Полидор Вергилий и Амербах

Другая сторона, во главе которой стоит Полидор Вергилий, «Об изобретателях вещей», книга 2, глава 13, полагает, что игра названа шахматной, или игрой в камешки, по всем фигурам, ныне называемым scaci. Его слова таковы: «В наше время эти камешки, или игральные фишки, или маленькие разбойники, которыми мы играем, сражаясь, — ибо состязание подобно битве, — названы scaci, быть может, от scandere: ведь камешки, когда их передвигают, словно поднимаются на противоположную, неприятельскую сторону».

То есть: «Камешки, употребляемые в этой игре, весьма похожей на сражение, ныне называются шахматными фигурами, быть может, от латинского слова scandere, поскольку при передвижении они словно поднимаются в сторону противника». Многим такое мнение может показаться слишком далёким объяснением; поэтому другие ищут происхождение названия в том употреблении, которое это словечко имеет в игре.

Мы же полагаем, что название вещи прежде всего следует по возможности выводить из её природы и свойств. Потому Вит Амербах, в толковании второй книги «Скорбных элегий» Овидия, быть может, наиболее удачно объяснил это название. Он пишет: «Игра в латрункулы ныне называется игрой scaci, возможно, от обращения в бегство, если позволительно брать этимологию из нашего языка. Ведь она представляет некоторое подобие сражения».

То есть: «Игра, называвшаяся у латинян ludus latrunculorum, теперь называется шахматной, быть может, если захотеть вывести происхождение словечка из нашего немецкого языка, из-за шахования, вытеснения и изгнания фигур противника, о чём ниже будет сказано подробнее. Ибо в ней скрывается образ сражения и обращения неприятеля в бегство».

Глава 2. Окончание: предположение о немецком происхождении названия

Не невероятно, что от немцев, хорошо знакомых с этой игрой, как можно предположить из приведённых выше свидетельств Олая Магнуса, баварских хроник и Метелла, после их вторжения в Римскую империю и завоевания Италии, Испании и Франции игра вместе с названием по большей части перешла к этим народам и сохранила своё имя. Это не должно казаться слишком странным. Не говоря уже об испанцах, которые от готов, и о галлах, или французах, которые от германских франков переняли часть обычаев и языка и смешали их со своими, — о чём, кроме историков, можно прочесть у Никодема Фришлина, «Воскресший Юлий», страница 308, — сколько немецких слов итальянцы усвоили от германских готов и лангобардов, долго владевших Италией, и включили в свой язык! Об этом упомянутый Фришлин говорит в названном сочинении на странице 331, наряду с другими авторами.

Разве их правоведы не употребляют слова feudi, fodri и бесчисленное множество подобных, о которых учёные знают, что они немецкие? Как сильно они следуют немецкому строю в таких выражениях, как Io ho havuto — «я имел», Ich habe gehabt, и Io sono stato — «я был», Ich bin gewesen, и во многих других! Разве их lasciare не соответствует нашему немецкому lassen? Почему же они не могли подобным образом взять своё scacciare, то есть «выталкивать, прогонять», от нашего старого немецкого слова schacken, или «изгонять»?

Впрочем, здесь мы охотно примем лучшее и более обоснованное объяснение.

Глава 3. О разделении этого искусства

Всё, что необходимо знать в общем о природе и существе шахматного искусства, его происхождении и названии, достаточно изложено в предыдущих главах. Но как овладеть им, каким образом последовательно его преподавать и изучать? Хотя это и кажется трудным, само искусство подскажет нам ответ, если только вспомним из первой главы, что оно принадлежит к числу так называемых artes operatrices — искусств деятельных.

Об этих искусствах Аверроэс в первой книге «Коллигета», глава 1, пишет так: «Практические искусства, поскольку они являются искусствами, заключают в себе три вещи. Первая — знать место их предметов; вторая — знать искомую цель, чтобы осуществить её в предмете; третья — знать орудия, посредством которых мы можем осуществить эту цель в данном предмете».

То есть: «Искусства, направленные на действие и дело, поскольку они действительно являются искусствами, заключают в себе три вещи, которые надлежит хорошо замечать и учитывать. Во-первых, следует знать и изучить вещи, подчинённые искусству, насколько они могут служить его потребностям. Во-вторых, следует познать ближайшую цель, которую искусство ставит перед собой и посредством которой определяется употребление названных вещей. Наконец, следует научиться понимать средства и пути, которыми можно сообщить этим вещам указанное назначение и таким образом достигнуть поставленной перед собой цели».

Первые две вещи относятся, так сказать, к знанию; последняя, когда наряду со средствами показываются применение и приёмы, — в особенности к самому делу.

Глава 3. Продолжение: практика и разновидности игры

В соответствии с этим мы сперва последовательно рассмотрим вещи, подчинённые этому искусству и игре, то есть шахматные фигуры и доску. Во-вторых, — искомую здесь цель, именно вымышленную ради удовольствия и развлечения победу и одоление противника. Наконец, возьмёмся за обе оставшиеся стороны: средства, служащие достижению победы и предотвращению проигрыша, и их применение в разнообразных видах и способах.

Практика — истинный учитель, но без знания искусства она почти слепа. Поэтому в этом трактате мы не обошли теорию, однако прежде всего направили свои мысли к тому, чтобы по возможности дать любителям этой игры надлежащую практику и способы её применения. Всё это — для лучшего и более ясного, насколько мы разумеем, изложения прекрасного шахматного искусства, чем бывало прежде.

Хотя до сих пор многие брались описывать эту весьма древнюю, широко прославленную и искусную игру, почти все довольствовались объяснением одного лишь знания. А то немногое, что некоторые из них желали сообщить о практических приёмах, они излагали столь кратко и невразумительно, что даже человек, знакомый с игрой, едва мог постичь их замысел — что именно они хотели сказать.

Прежде чем перейти к подробному разделению, следует знать: ныне в шахматы можно играть тремя способами. Различие состоит в том, что одна доска разделена на большее число полей и потому требует больше фигур, чем другая; либо поля и фигуры одинаковы, но по ходам этих фигур одна игра совершеннее другой.

Первая разновидность, для которой употребляют бо́льшую доску и больше фигур, почти вышла из употребления и называется старой куррентной, или курьерской, игрой. Мы будем называть её древнейшей шахматной игрой.

Вторая разновидность имеет меньшую доску и меньше фигур, но ходы их по сравнению с первой остаются неизменными. Несколько сотен лет назад она была у нас в употреблении, теперь же почти совершенно исчезла. Эту малую игру мы называем старинной шахматной игрой.

Глава 3. Окончание: новая игра и устройство трактата

Третья разновидность сохраняет такую же доску, как предыдущая, унаследованную от древнейшей игры, но настолько усовершенствовала ходы фигур, что кажется той же древнейшей игрой, только теснее сжатой. Ныне она весьма распространена, считается лучшей и совершеннейшей и может называться новой куррентной игрой.

Поэтому мы сразу возьмёмся за эту последнюю разновидность и рассмотрим её в следующих главах первой, второй и третьей книг, вплоть до девятой главы четвёртой и последней книги. Когда мы прилежно усвоим её, нетрудно будет вкратце понять и две другие игры по девятой и десятой главам четвёртой книги.

Когда и кем эта новая игра была столь тесно сведена из древнейшей куррентной игры, мы точно не знаем. Можно лишь предполагать, что начало ей положили испанцы; от них она перешла к итальянцам, а затем, в течение последних ста лет, — к нам. Эту игру описывают Дамиано, Руй Лопес, Томас Актий, Лукас Вителий и Артур Сол.

Что касается порядка и разделения, их основание уже указано выше; они состоят из следующих частей. Первая часть заключена в оставшихся девяти главах первой книги. Сначала, в четвёртой главе, говорится в общем о шахматных фигурах и принадлежащей им доске; в пятой, шестой, седьмой, восьмой, девятой и десятой — о фигурах по отдельности; в одиннадцатой — о шахматной доске. Затем, в двенадцатой и последней главе, — о цели и назначении игры.

Вторая часть охватывает средства, которыми достигается названная цель игры. О них во второй книге сперва говорится в общем — в первой, второй и третьей главах; затем отдельно объясняется, как изучить их посредством определённого порядка, правил и установлений, — в четвёртой и пятой. Наконец, о том, как вполне применять игру на деле посредством разнообразных способов и примеров, говорится в общем в шестой, а подробно — в седьмой главе. В последней находится особое разделение следующих книг и глав, вплоть до девятой главы четвёртой книги.