По следам «Эйвели». Из записей автора

К`АК МНОГО В ЭТОМ ЗВУКЕ…

Многие, наверное, заметили, что некоторые персонажи К. Хеллен (фейри/арели) носят имена, начинающиеся со странной приставки «К»». Долгое время я пребывала в уверенности, что это просто одна из особенностей имён арели, но недавно проследила весьма интересную тенденцию, которая подтверждается в дневниках К. Приставка «К»» в имени арели означает — потомок знатного рода, т.к. происходит от слов kúban (хозяин, господин, владелец) и/или khar (князь).

При этом имя влалельца в случае его «повышения» не меняется, только его потомок может получить имя с «К»».

Так, например, Алаканон, поднявшись, не мог бы называться К'Алаканон, а вот будь у Анкхали сын, он мог бы получить имя, начинающееся с «К»».

Также характерно, что эта приставка традиционна только для данаи и только для мужских имён. Даётся она, чтобы указывать, что этот арели из знатного рода.

Также, например, сыновья Ифхиру и Имреи могли бы получить имена с «К»» т.к. отец был королевского рода. Впрочем, и сам Имреи мог бы получить от отца имя К'Имреи, что было бы вполне логично, но господин Исула, как мы видим, оказался весьма скромен.

Сама К. в своих дневниках иронизирует, что именно буква «К» является самой недооценённой буквой в любом алфавите, ведь на эмланте и мелате/эали/махли, кроме отсылки к высокому родовому статусу, она также отсылает и к самой сути этой буквы: «Так „к“ — и всё, что от неё — лишь воплощение „и“, всё тот же прежний Свет. Как kémi (друг), как íe (жизнь), как káylah (солнце), иль как kayrát (судьба) — то свет, обретший воплощение. Но „к“ — тверда. Твердыня Света — буква „к“.» [«Эйвели», отрывок]

ТАК ЛИ НЕ ЦЕНЯТ ЭУЛИЕН СВОЮ ЖИЗНЬ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ БЕЗУМНЫ В СВОЕЙ ГОТОВНОСТИ К СМЕРТИ?

В продолжение темы безумства эулиен… возможно, многие из Вас, кто прочёл книгу, остались в некотором недоумении от поведения эулиен, демонстрируемом ими едва ли не с самого раннего возраста, а именно невероятную лёгкость, с которой они идут на самопожертвование и расстаются с жизнью, будто бы и вовсе не ценят её. Безусловно, полагая себя низшими из всех живых созданий (младшими как минимум), эулиен с неизменным уважением относятся ко всем, кто выше и старше, а это и цветы, растения, насекомые, животные и, конечно же, люди, и также эулиен неизменно служат им, как мы привыкли, чтобы младшие проявляли почтение к старшим, помогая им в их нуждах и недугах, и подобно как раб служит своему господину, поставленному над ним своим происхождением. Тем не менее было бы глупо полагать, что эулиен настолько не ценили свою жизнь и не ведали страха смерти, что с неискоренимым упорством искали смерти и с лёгкостью принимали её. Подобно любому живому существу, эулиен, как мы видим, также не лишены ни страха смерти, ни сомнений, ни тем более возможности испытывать боль и страдание. Если внимательно изучить текст, то мы можем найти там слова о том, что каждый эу с молодых ногтей учится почитать и уважать своё тело и жизнь — как величайшие дары Создателя, как учится уважать всякую плоть и всякую жизнь, оберегая их и защищая, даже будучи богоотреченным. На мой взгляд, было бы наивно и неверно обвинять эулиен в гипертрофированном романтизме, приветствующем идею «героической смерти во имя своих идеалов/Веры/Любви/и т.п.», их смирение перед необходимостью самопожертвования и радостная готовность к ней продиктована, как мне кажется, совершенно иными мотивами. Вся жизнь каждого эу, от самого зачатия — это Божие чудо, а потому каждый эу в самом буквальном смысле обязан Богу своим появлением на свет, и даже если он рождён от человека или арели, то всё равно воспринимает свою жизнь как Божий дар. Подобное восприятие воспитывает в эулиен определённую благодарность, которую они вполне реализуют в своём подражании Богу, то есть следованию Его Воле, явленной им в жизни Христа и узнаваемой ими во всём вокруг — в служении своим детям/живым созданиям/служении миру. В книге напрямую говорится, что для эу нет пути более достойного, чем путь Христа, т.е. всецелое следование Божественной Воле, даже если она ведёт к гибели, и более того — ЕСЛИ ОНА НЕПРЕМЕННО ведёт к гибели. Самопожертвование — как величайшая благодарность — страшный, но, в то же время прекрасный удел, выбранный как мудрым Карнье, так и безумцем Виэльлине, поскольку жизнь, возведённая служением и подвигами (как духовными, так и мирскими) в бесценное сокровище — добровольно подносится и отдаётся как дар. На примере Карнье мы видим, как жизненный опыт, беспрерывное служение и совершенствование себя приводят эу к мысли о необходимости жертвы, причём вовсе не потому, что жизнь наскучила или обременила его с течением лет, но поскольку он дошёл до готовности к ней, пожелал её, взрастив и постигнув всю глубину благодарности и Любви, требующей возвращения данных ею даров. Даже мудрейший Финиар не стал противиться решению и желанию Карнье, но приветствовал его, хоть и не без печали. Более завуалированный, но тот же путь проделал и Виэльлине, пытаясь постфактум заслужить те величайшие дары, что обрёл в союзе с Фиэльли, каждым своим подвигом и в итоге принятой смертью подтверждая свою Любовь положенной на алтарь благодарности жизнью. В этом смысле исполнения Божьей Воли и неотступном следовании ей эулиен гораздо ближе виэ, являющимися САМОЙ Волей Бога, воплощённой материей, нежели людям, и это, как мне кажется, вполне объясняет взаимную тягу этих созданий друг к другу.

ДВА ПЛАМЕНИ

Одним из самых объёмных трудов К., как мне кажется, стоит полагать её дневники и записи, а также неотправленные письма. Как ни странно, но среди них весьма часто встречается имя Элигрен, причём не столько как собеседника, но скорее как примера для сравнения. В некоторые периоды времени К. использует это имя довольно часто, особенно в своих рассуждениях. Долгое время я была убеждена, что повествование в данных текстах вообще идёт от лица Элигрен, и К. и Элигрен — одно и то же лицо, одна личность. Да и сейчас я иногда не могу разобрать хитросплетения подобных текстов. Тем не менее всё-таки это были два пламени, две судьбы, два сердца. Одно я могу сказать точно — и К., и Элигрен общались на равных, но настолько понимали друг друга, что им нечего было исследовать и изучать, и в этом смысле они были друг другу не интересны, но у них было полнейшее взаимопонимание. Возможно даже, что никто не знал и не понимал Элигрен лучше К. Да и в целом, если присмотреться, К. и Элигрен весьма похожи. Обе не признают правил, обе принимают оригинальные решения, которые не всем кажутся понятными, обе соотносят себя с огненной стихией, обе так или иначе связаны с виэ и хранят память о Виэльлине. Особенно в этом вопросе меня насторожил такой отрывок из записей К.: «И протянула я свой Свет и спросила: кто возьмёт его? И ответил мне мир (mayndu) [Фиэльли?]: это мой Свет, я возьму его. И мы сказали Любви: вот Свет наш, и сошёл он огнём пламенным в сердце, что было предназначено для Любви. И так стал Свет наш, оттого я к тебе и обращаюсь „о Свет мой“, друг мой, Элигрен!»

И тем не менее К. Хеллен восхищалась Элигрен как другом и часто обращалась к ней в сердце с беседой и сомолитвой, которую, по словам К., единственно Элигрен могла вынести и удержать.

Я до сих пор до конца не осознала, какие именно отношения связывали Элигрен и К., общались ли они вживую, или местом их встреч единственно был предел сердца, однако я более чем уверена, что это были два пламени. Два пламени одного огня.

ЛИТЕРАТУРНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ

Недавно в состоявшейся беседе по переписке была выявлена интересная особенность текста «Эйвели», а именно — психотерапевтическая. Как выяснилось в процессе разговора, в книге на примерах героев разобраны такие распространённые проблемы, как низкая самооценка, неуверенность в себе, самокопание и самоуничижение, депрессия, болезненность от неприятия обществом, гордыня и самомнение, и всё это вместе совершенно из разных этиологий. Но чем интересна книга, так это не тем, что в ней затронуты столь актуальные для многих темы, а тем, что, опять же на примере героев, автор в буквальном смысле слова ПРОПИСЫВАЕТ терапию, указывая не только выход, но и позволяя взглянуть на свою проблему со стороны, отождествив себя с тем или иным героем и удостоверившись, насколько неверный подход в восприятии самого себя был читателем выбран. В этом смысле мы вполне можем рекомендовать чтение «Эйвели» не только как душеспасительное чтение, но и психотерапевтическое.

ПОЧЕМУ ФИЭЛЬЛИ ПОЛЮБИЛА ВИЭЛЬЛИНЕ?

Для многих после прочтения книги (а в книге и для самого Виэльлине) встаёт вопрос — КАК, а главное, почему Фиэльли, столь могущественная и несравненно прекрасная виэ, выбрала именно Виэльлине, ведь, пусть и посланная Эин-Мари как дар роду Финиара, могла выбрать любого достойного эу из его рода, благо выбор у неё был весьма велик. Так почему же именно Виэльлине? Не самый красивый, не обретший знания и не нашедший понимания у своего народа. Немного безумец, мечтатель, с некрепким здоровьем и, прямо скажем, не обнаруживший таланта ни в одном из традиционных для эулиен занятий. Возможно, для нас станет ответом эпизод, где на вопрос короля, несомненно человека могущественного и достойного, о том, почему она выбрала столь недостойного её эу, Фиэльли без промедления и сомнения отвечает, что выбрала лучшего из эулиен. Как так, ведь на тот момент Виэльлине для всех представлял собой эу, достойного скорее жалости, нежели восхищения? …Возможно, ответ кроется в самой природе Фиэльли и, разумеется, единстве устремлений Фиэльли и Виэльлине, объединённых мечтой о мире. Фиэльли же всем своим отношением к мужу показала эу, что он может быть другим, одарив его как героя своим уважением, нежностью и любовью, каких скорее был достоин тот, новый Виэльлине, какого мы узнаём по его подвигам. Почему же так вышло? Возможно, потому что прошлое, настоящее и будущее были открыты для Фиэльли и были одним единственным временем, и она, приходя в подзаконный мир, уже знала, что её ждёт с Виэльлине, и относилась к нему как к тому, кто уже свершил все те беспримерные подвиги во имя их любви, относилась к нему с тем уважением и любовью, истинную силу которых по идее он заслужил лишь позже. Таким образом, Фиэльли показывает нам пример того, как можно полюбить кого-то за Надежду о нём самом и тем самым подарить её. Да и мог бы Виэльлине стать тем, кем стал позднее, не встреть он Фиэльли и не полюби её всем своим сердцем? Таким образом, она сама своим появлением в его жизни обрекла Виэльлине на судьбу героя, поскольку Виэльлине всего-то было нужно, чтобы кто-то поверил в него. В этом смысле можно сказать, что не только сама Фиэльли оказалась тем бесценным даром Эин-Мари роду Финиара, но и подарила ему Виэльлине, эу, с которого началась одна из самых могущественных и достойных ветвей его рода, подаривших миру множество отважных, добрых и прославленных эулиен, в том числе и Элигрен, принявшую Светлый Дом после Финиара.

ТАЙНА СВЕТА ГЛАЗ ЭУЛИЕН

Все, читавшие книгу, обратили внимание на весьма характерную и удивительную особенность физиологии эулиен — сияние глаз в темноте. К. особенно не даёт пояснений, как и из-за чего это происходит, однако даёт красочное описание. Очевидно лишь одно, что это сияние не тождественно свечению глаз в темноте у некоторых животных, а следовательно не связано со строением оболочки глаз и не является tapetum lucidum, а скорее происходит от внутреннего Света эу, связанного с его жизнью (жизненной энергией), т.к. мы видим у К. описание, что когда эу умирает — Свет уходит из его глаз. Таким образом, мы можем соотнести Свет глаз эулиен с некой жизненной энергией. Однако остаётся весьма интересное замечание: эу может усилить свечение своих глаз, например, чтобы охватить этим Светом большую территорию и улучшить видимость, однако совершенно не в силах его уменьшить и тем более вовсе скрыть. Так мы можем прийти к выводу, что эулиен так или иначе могут влиять на интенсивность и силу Света своих глаз, но совершенно бессильны убрать его, поскольку он является врождённой особенностью, свойственной эулиен и во многом отличающей их от других живых существ.

В этой связи встаёт весьма важный, но совершенно безответный (в книге) вопрос: КАК эулиен скрывали Свет глаз с наступлением сумерек, ведь, очевидно, его наличие тут же выдавало бы всякого эу, а стало быть, каждый странствующий эу тем или иным способом должен был как-то скрывать Свет своих глаз, чтобы не выдать себя как эу.

Каким же образом эулиен находили выход из положения? К. не даёт ответов в книге, даже намёков. Поэтому мы можем лишь предполагать и выбирать из разных вариантов:

1. Эулиен не показывались на люди с наступлением сумерек (уходили в уединённые места, уединялись в домах, прятались иным образом);

2. Старались держаться в максимально светлом месте, где сияние их глаз не было бы столь заметно;

3. Ходили с повязкой на глазах, подобно слепым, или зажмурившись (следуя, повинуясь взору сердца);

4. Использовали какое-то иное простое приспособление, скрывающее их глаза, что-то наподобие очков???? (хотя подобное могло бы не меньше света привлечь к носителю внимание);

5. Не старались скрыть свою особенность, полагаясь на судьбу и будучи готовыми принять неизбежное (что вполне в их духе, но не до такой же степени бездумного риска!).

К сожалению, у меня также нет ответа, хотя я склоняюсь к первому и второму вариантам, т. к. К. описаны случаи ночного соследования эулиен (которое происходит, подобно сну, с закрытыми глазами) и нахождению эулиен вблизи костров в дни их странствий, что также пусть и немного, но скрывало свечение их глаз.

Но, возможно, у Вас есть свои идеи, как эулиен удавалось (и, видимо, удаётся и ныне) скрывать столь яркую свою особенность?

П. С. Недавно мы получили очень ценный комментарий, многое проясняющий о свечении глаз эулиен в темноте. «Глаза эулиен сияют не автоматически при наступлении сумерек, а именно в отсутствие света, т.ч. при любой, пусть даже небольшой освещённости этого не происходит. Эта физиологическая реакция, не контролируемая эу, на наступление абсолютной темноты называется свечение или ilímmē. При достаточно звёздной и лунной ночи илиммэ будет почти незаметным, однако если источник света будет слишком слабым или далеко, илиммэ усиливается. В абсолютной темноте оно достигает пика и становится совершенным, облекая светом самого эу и расстояние, как правило, равное расстоянию вытянутой руки, а иногда и больше, достаточное для того, чтобы хватило света двоим.» [текст от Лу Хороший Проводник]

О ВОССТАНИИ МАШИН

Ещё только начиная работу над переводом, я столкнулась с препятствиями появлению этой книги. Сначала я не придавала им значения, но уже вскоре мне стало понятно, что всё это далеко не случайно. То у меня рассыпались уже разложенные по очерёдности листы, и их приходилось собирать по порядку снова, то один или несколько листов рукописи невероятным образом падали за диван, забивались между мебелью, улетали в труднодоступные места и обнаруживались там не сразу. Собравшись с духом и приступая к переводу, я вдруг оказывалась завалена работой или заболевала, но, что особенно меня пугало — так это проказы бездушной техники.

На момент, когда я всё-таки собралась фундаментально заняться сбором книги и сесть за её полный перевод, у меня уже были некоторые наработки, разрозненные переводы отрывков, некая смысловая «рыба», как она мне виделась на тот момент. Не могу сказать, что материала было очень много, но это был некий фундамент, успокаивающий меня тем, что мне не приходилось приступать к этой махине текста безоружной. Так вот, едва я взялась разобраться со своими прежними наработками, мой ноутбук (не подававший до того дня никаких признаков недомогания), вдруг эпически завис, не реагируя на все мои попытки его реанимировать… а после вынужденной перезагрузки честно удалил мне половину текста. Панике моей не было конца… Айтишники на работе подсказали мне, как можно восстановить утраченный текст, и таки он вернулся, но… разумеется, в виде нечитаемых закорючек. И да… Мне пришлось снова проделывать ту работу, что и много лет назад, когда я только впервые столкнулась с «Эйвели». После этого, разумеется, я предприняла некие правила предосторожности и поставила посекундное сохранение текста, но, увы, как оказалось, печатаю я гораздо быстрее, и часто сохранение не успевало за набором текста, и, разумеется, набранный текст слетал практически ежедневно, а стоило мне отойти от ноутбука, не закончив работу, он почему-то решал зависнуть и удалял не только последние предложения, а сразу всё, что было набрано за день. В итоге бездушная машина и вовсе отошла в мир цифровой, угробив и рабочий файл, сделав его нечитаемым. И снова панике моей не было конца. Но бравые айтишники подсказали мне выход. Теперь каждую долгую паузу в работе я сохраняла файл с переводом на флешку, а заодно на рабочем столе и жёстком диске, просто нумеруя их, т.к. каждый день к предыдущему тексту что-то добавлялось. Да, это немного спасло положение, пока не приказала жить моя флешка, а на всех остальных не оказалось места памяти. Жёсткий диск нового ноутбука оказался напрочь забит рабочими программами и не принимал даже лёгонькие вордовские файлы, прорывающиеся в него каждый день. В итоге я пожертвовала антивирусом, и на следующий день… Да, Вы угадали. Ноутбук поймал коварный троян, который добил его и снова сделал все вордовские файлы на ноутбуке нечитаемыми. Их пришлось извлекать из железного трупа вместе с жёстким диском… Во избежание инфаркта я решила работать с текстом только на рабочем компьютере, как на самом надёжном оборудовании… Но не тут-то было… Меня в первый же день завалили работой настолько, что я не то чтобы на обед — просто выйти не могла. К тому времени я уже имела некоторое представление о традиционных бедах, с которыми сталкивались эулиен на всём протяжении их истории, и решила-таки бороться за книгу, вопреки неблагоприятным обстоятельствам. Пользуясь удобным расположением своего рабочего стола, я приноровилась незаметно сползать под него и, обклеив подстолье текущими заметками, честно вручную занималась переводом, чтобы вечером дома перепечатывать то, что было переведено за день. Заходя в мой кабинет, коллеги просто не находили меня на месте, никак не подозревая, что бурная работа происходит не за, а под столом. Понимая, что я не могу работать на казённом компьютере из-за обилия работы и его периодических сбоев, которые внезапно начались с началом моей работы на нём над книгой, я снова была поставлена перед необходимостью приобрести ноутбук… Ради этого я продолжала работать и каждый обеденный перерыв, невзирая на вечный адский аврал, сползать под стол для дел, несомненно, более важных.

Когда место под столом, куда ещё было можно наклеить свои рабочие заметки, закончилось, я начала клеить второй слой, он отлетал, заметки терялись, уборщица честно выметала их, и мне приходилось снова ломать голову над тем, что вчера было явлено мне в припадке очередного озарения… К тому времени я заболевала практически раз в месяц и использовала эти дни для спокойной работы, однако, возвращаясь на рабочее место, я снова была вынуждена использовать стол как укрытие. Дело в том, что я человек весьма чувствительный, ценящий и уважающий слово. Или из-за воспитания, или из-за моей любви к слову, или же из-за ранимости моей души — я категорически не переношу мат. А мне тогда случилось работать в военной организации, где оный является не средством брани, а обычного повседневного общения. Домой после трудового дня я приходила не только в дичайшем стрессе из-под стола, что не была никем не обнаружена за день, но и с чувством, будто меня изваляли в грязи. От напряжения хотелось плакать. Да и работа над текстом не давала расслабиться. Меня не покидало чувство, что я взялась за непомерную работу, осилить которую в принципе невозможно. Но я положила себе не думать об этом, продвигаясь вперёд шаг за шагом, тормозя едва ли не на каждом слове и ужасаясь от вида эмланта, который мне пришлось учить самой, разбирая рукописи К. и, сопоставляя переводы, реконструировать процессы словообразования и подбирать рабочую версию… Так прошло 5 лет. На пятый год я поняла, что книга превыше всего, выше денежных и социальных благ, выше моего собственного здоровья, интересов и жизни. И я с чистой совестью уволилась с работы, чтобы всецело посвятить себя работе над книгой. Да, на несколько лет в жизни я выпала из всех социальных процессов и практически не выходила из дома, поэтому знаменитую самоизоляцию во время ковида я пережила, даже не зная о ней. В подобной изоляции я провела 2,5 года, каждый день посвящая книге, с утра и до глубокой ночи. И тем не менее восстание машин продолжалось. Несмотря на все предпринятые мною меры предосторожности, за эти два года были безнадёжно потеряны 2 флешки с последними правками к тексту (это приучило меня записывать каждый изменённый файл ещё и на CD диск), и пришлось перейти на рукописный перевод с последующий перепечаткой, потому что доверие к ноутбуку у меня пропало напрочь, особенно после того, как он слетал 7 (!!!!!) раз, каждый из которых он умудрялся так или иначе повреждать файлы с переводом. Рассорившись со своим новым ноутбуком, я рекрутировала допотопный мамин планшет, доверившись его надёжной старости и перенеся на него все существующие к тому моменту файлы. Это тоже было весьма опрометчивым решением, поскольку через три дня планшет во время работы разрядился под ноль так, что в ремонтной мастерской признали его невоскрешаемым… Плюнув на технику, объявившую войну рождению «Эйвели», я полностью перешла на ручное управление процессом. И по мере того, как пустели мешки с собранной рукописью, полнилась гора моих рукописных переводов, которая, естественно, периодически рассыпалась, теряла листы, путала главы и эпизоды местами… На последнем этапе работы, когда я была вынуждена сесть за набор переведённого, уже сам Word выдал свою расистскую натуру, категорически отказываясь без ошибок воспроизводить имена героев, самопроизвольно заменяя или коверкая их и покрывая мне весь набранный текст сплошным бесячим красным подчёркиванием. Тот же Word, несмотря на мою опытность в его использовании, проявил в сражении чудеса изобретательности, то зависая, то дублируя, то удаляя, то внезапно переставляя текст в самые неожиданные места, а то и вовсе указывая на какие-то ошибки в коде… А уж что творилось с ссылками (будь они трижды, нет, двести раз неладны!) Да, практически каждый раз новый документ сохранялся в нечитаемом формате, и я, плюнув и на это, решила забивать текст в блокноте в надежде потом с помощью онлайн-приложений перевести текст в читаемый формат… Боже! Как я была близка к тому, чтобы достать старую рычаговую печатную машинку…

Чем закончилось восстание машин и кто победил, Вы, конечно, уже знаете… Но работа над «Эйвели» явственно показала мне, какими невероятными путями и средствами внешний мир может сопротивляться появлению чего-то большого, чистого и светлого. Я ни разу не слукавлю, сказав, что это была настоящая битва за книгу, за её право выйти в свет и дойти до своего читателя… Теперь дело за Вами. Война за Свет не окончена.

ВСПОМИНАЯ ОБЫЧАИ ЭУЛИЕН

Мы все обращали внимание на милые и трогательные обычаи эулиен, описанные в книге, так или иначе структурирующие взаимоотношения между эулиен.

Давайте вспомним 3 главных из них.

1. Кирзен (одаривание тоном/тонекли) — один из основополагающих обычаев, означающий вхождение юного эу в сообщество эулиен. Суть обычая заключается в том, что один эу (как правило, старший) сам мастерит тон и изображает на дощечке суть одариваемого, проявляя истинное знание (видение) и понимание его души, пути и склонностей. Таким образом, тонекли как бы заменяет эу паспорт, правда, паспорт души, и одаривание тоном также считается одним из обрядов, соединяющих двух эулиен неразрывной и глубокой душевной и духовной связью, подобно обретению друга души.