Исход

Глава 18 - Чёрное солнце

- Лекс -

Лекс наблюдал за движением планеты со стороны. В её вращении ощущалось сознание каждого живого существа. Их эмоции проносились сквозь разум, сливаясь в единый поток, где невозможно было различить, что кому принадлежит — всё воспринималось как единое целое. Будто он сам был разумом планеты, душой всей её экосистемы.

Он не видел этого глазами, но универсальная гармония, с которой двигались тела в Солнечной системе, воспринималась как часть ещё большего организма. Вся вселенная казалась переполненной жизнью, и он находился в самом центре этой мистерии.

Лекс дрейфовал посреди открытого космоса, наблюдая Землю с огромного расстояния. Разум всё сильнее захватывался этим зрелищем, закручиваясь вместе с ней, входя в переживания тех, кто двигался по её поверхности, — в само ощущение того, что значит быть Ею. И концентрация поглотила его. Остатки восприятия себя как человека истаяли под давлением ошеломляющего чувства: я — Земля.

Иллюзия пяти органов чувств, казалось, сохранялась. Хотя, возможно, это сознание пыталось интерпретировать совершенно незнакомые грани восприятия через понятные воспоминания. Движение сквозь космос ощущалось как дуновение ветра, тепло Солнца — словно согревающее кожу прикосновение, а миллиарды жизней внутри вызывали чувство материнской заботы.

И всё-таки что-то было не так.

Давление со всех сторон ощущалось как стягивающийся кокон, словно он угодил в сеть, и её нити сжимались всё сильнее с каждым вращением. Он был Землёй — и при этом видел всю перспективу космоса со стороны. Его планетарное тело летело сквозь пустоту, окружённое сияющим щитом из матового стекла, который вращался в противоположную сторону, создавая неприятное чувство — будто его заковали в цепи.

Вокруг щита висели три огромных чёрных куба. Их поверхность почти не отражала солнечный свет, и внешне они могли бы показаться мёртвыми останками древней технологии. Но Лекс явственно ощущал в них жизнь — чуждую, неестественную, не имеющую ничего общего с тем, как он осознавал себя, будучи планетой. Словно паразит, питающийся от носителя, или ядовитый паук — эти объекты оплетали Землю всё более плотным покровом.

Желание вырваться разгоралось внутри, пробуждая яростные энергии из самой глубины. Он ощущал, как гнев превращается в огонь, текущий под поверхностью планеты, как желание сражаться рождает волны землетрясений. Он накапливал силу, чтобы одним ударом разорвать удушающую сеть.

Чем сильнее возрастала его ярость, тем больше солнце начинало темнеть. Из самого центра светила расползалось чёрное пятно, растущее вместе с глубиной его отчаяния. Лекс ощущал, как задыхается в сияющих оковах матового щита, не в силах побороть его железную хватку. Чернота продолжала разрастаться изнутри, пока от солнца не осталось лишь тонкое сияющее кольцо — как во время затмения.

Он заворожённо наблюдал за пугающей красотой этого момента — даже волнение внутри на мгновение исчезло. Кольцо истончалось, и вскоре чернота поглотила солнце целиком, погрузив космос в абсолютный мрак.

Через мгновение свет вспыхнул с новой силой. Ураганный поток частиц мчался навстречу Земле, разрывая барьер на части и разбивая его в пыль, что серебристым туманом сгорала в атмосфере. Три чёрных куба раскалились в неистовом солнечном ветре, пока не были сожжены дотла.

Лексу показалось, что он из последних сил старается посмотреть на светило, преодолевая давление солнечного шторма.

Вместо знакомого солнца сияла огромная чёрная сфера. Это было невозможно объяснить, но свет был именно чёрным — и при этом ослеплял сильнее, чем миллионы обычных звёзд. Посреди солнечной системы теперь находилось не привычное светило, а нечто, напоминающее чёрную дыру со множеством щупалец. Огромные протуберанцы, вдвое превышающие размер прежнего солнца, колебались в холодной пустоте, излучая нестерпимое сияние.

Лекс ощутил долгожданную свободу: больше ничто не сковывало тело, и он снова летел сквозь пустоту, ощущая мягкое прикосновение космоса. Огромное чёрное солнце сияло, накрывая все небесные тела своим штормом. Оно должно было испепелить и его, но почему-то Лекс не чувствовал угрозы. Напротив — ему хотелось благодарить, вступить в контакт, сдаться на милость этой силы.

Внутри всё затряслось. Казалось, содержимое планеты перемешивается, дрожа от накопленного для борьбы импульса. Все вулканы в нём пробудились разом — яростные потоки лавы, мощь тектонических плит, вся стихия пришла в движение. Казалось, даже сам космос задрожал.

*Он ощутил сильнейший взрыв в своих недрах.*

Лекс очнулся на полу, ударившись головой о небольшой столик. Вся комната ходила ходуном, и он с трудом подполз к дверному проёму. Шок от слишком резкого пробуждения, казалось, оставил брешь в его подсознании. Сновидение всё ещё разворачивалось в уме, медленно втягиваясь обратно в глубины разума. Он видел катаклизмы, разрушавшие его планетарное тело, и одновременно ощущал мощные толчки под собой — на полу своего отсека. Было невозможно различить, где сон, а где явь: всё, что он чувствовал, — это силу, вырывающуюся на свободу.

Спустя десять минут толчки прекратились. Лекс облокотился о стену и, закрыв глаза, попытался прийти в себя. Таких ярких снов у него не было с самого детства. Тогда они казались просто фантазиями, не более. Но этот сон был иным — настолько реальным, что теперь окружающий мир казался менее настоящим, чем то, что он пережил в космосе.

На внутреннем экране вспыхнуло оповещение:

«Всем операторам немедленно собраться в общем зале.»

Лекс быстро начал одеваться, привычно натягивая униформу. Благодаря традиционной кадарской прагматичности комната не превратилась в хаос после землетрясения. Всё лежало по своим полкам и контейнерам, да и в целом вокруг было не так уж много предметов, чтобы создать беспорядок. Эффективный минимализм идеальной системы. В очередной раз Лекс убеждался, насколько продумана их жизнь — даже в мелочах. Ничего лишнего, никаких отвлечений, только то, что служит прогрессу.

Он выскочил из отсека в коридор и присоединился к группе молодых операторов, двигавшихся организованным потоком. Словно отлаженная машина, внутренний порядок которой не мог расшатать даже катаклизм. Лекс всегда чувствовал себя сильнее, двигаясь вместе с группой. Чувство принадлежности, общей миссии, целеустремлённости и долга давали ему всё, чего только может хотеть человек. Не было ни мгновения, чтобы он ощущал себя потерянным или сомневающимся. Он искренне не понимал, как другие культуры вообще могли выживать без этого.

Войдя в главный зал, участники процессии заполняли пространство согласно своим отрядам и поколениям, к которым принадлежали. Каждый знал своё место — не было нужды отдавать приказы. Система организовывала сама себя.

Через общие коммуникаторы прозвучал голос:

«Сегодня в 6:29 утра были зафиксированы подземные толчки. Очаг находился к юго-востоку от территории Кадар. До конца дня возможны афтершоки. Расписание остаётся неизменным. Готовьтесь к ежедневным занятиям. Свободны.»

Лекс улыбнулся. Он знал, что не было необходимости собираться вот так — любая информация мгновенно поступала во внутренние интерфейсы прямо в мозг. Но в этой традиции было что-то фундаментально правильное: ощущение единства, которое дарит не виртуальный контакт, а живое присутствие. Постоянное напоминание о том, что ты — часть целого, что ты не один.

Он влился в один из потоков, что двигался в сторону крыла подготовки операторов. Сегодня было его семнадцатое погружение, и он ощущал азарт как никогда. Верно говорят: мастерство не знает страха. Он уже настолько освоился с базовыми упражнениями, что мог мгновенно ориентироваться в симуляции. Теперь он не просто перемещался и маневрировал — он мог выполнять сложные манипуляции, вроде атаки или захвата. Лекс явно опережал обычный график, и, к его счастью, это только поощрялось.

Добравшись до операторской, он остановился у двери, чтобы пройти сканирование. Ум автоматически прокручивал нужные настройки, помогающие лучше ориентироваться в симуляции. Лекс вспоминал прошлый опыт, переходя в особый режим — тот, что позволял ему эффективнее сливаться с боевыми сферами.

«Сканирование завершено…» — прозвучал голос.

«Лекс 5903. Доступ разрешён.»

Он вошёл в помещение и отдался привычной рутине. Было что-то приятное в том, чтобы делать всё по инструкции: стандартные ответы о состоянии, тест активности мозга, калибровка — все эти мелкие процедуры создавали ощущение порядка. Казалось, всё вокруг существует, чтобы помогать ему, а он, самой своей жизнью, помогает Системе. Идеальный цикл.

— Оператор готов?

— Подтверждаю.

Вспышки заполнили сознание, и Лекс спокойно отдался потоку, что выносил его разум из привычного мира. Абсолютная пустота загрузочного режима больше не шокировала — напротив, ему хотелось задержаться здесь подольше, хотя он и не знал, сколько мгновений на самом деле проводит в этом состоянии. Странно, но он от всех слышал, что эта фаза самая неприятная — так как лишает всех органов чувств, вызывая дестабилизацию разума, но ему почему-то было комфортно в этой бездне.

Первое ощущение, что восприятие возвращается, всегда приходило за мгновение до того, как он реально увидит симуляцию. Словно мозг понимал, что мир уже создан вокруг, но требовалось время, пока сигналы пройдут по всем нейронным путям и сформируют картину реальности. В этот раз было так же — он ощутил, как вокруг него сформировалось пространство, и приготовился сразу же выполнить калибровку на сферу.

Вот только сфер оказалось две.

Вспышка паники и ощущение что он падает вниз и одновременно взлетает раскручиваясь во всех направлениях. Визуальное восприятие накладывалось само на себя создавая такой хаос в разуме что было совершенно не возможно понять куда двигаться. А главное не ясно было чем именно двигать.

Ощущение, которое невозможно описать, к которому нельзя подготовиться: у него было два сферических тела, две точки визуального восприятия и одно связующее чувство — Я есть. Даже маленьким детям проще осваивать своё неуклюжее тело и неразвитые руки и ноги — ведь у них есть единый центр. Мозг привычно отдаёт сигналы конечностям, и ребёнок учится интерпретировать обратную связь. Но сейчас его тело было распределено в пространстве между двумя объектами. Он знал, что это следующий этап тренировки, но никак не думал, что он наступит без предупреждения.

— Отпусти контроль,— послышался голос ассистента. — Прекрати пытаться, просто откройся опыту.

Лекс попытался не пытаться — и мозги окончательно заклинило. Его мотало в разные стороны от любого акта сознания, от любой мысли. Он чувствовал себя словно обезьяна, которая хаотично лупит по сложной приборной панели, пытаясь понять, как управлять этим изощрённым аппаратом.

— Ощути себя пространством,— продолжал ассистент. — Сферы пребывают в тебе, но ты — не сферы. Ты лишь позволяешь им быть, двигаться, существовать. Почувствуй устойчивость распределённого центра. Просто будь.

Слова и правда подействовали. Лекс так ярко ощутил непоколебимость окружающего пространства, что сферы замедлили своё вращение. Он настраивался на голос, звучащий в голове, — ощущая скрытую силу в его вибрациях. Будто ассистент говорил не просто слова, а передавал опыт и тайное знание между звуками.

Сферы замерли. Лекс отпустил контроль и просто пропускал через себя поток восприятия, что пузырился в сознании. Среди привычных ощущений начали проступать новые грани опыта. Когда его разум успокоился, словно водная гладь, он вдруг ощутил, как на этой поверхности начинают отражаться мельчайшие детали восприятия.

Он чувствовал оба тела одновременно. Сферы висели в воздухе и откликались на его разум. Лекс представил, что пытается проморгаться, навести резкость — как делал это в обычном теле. Поток визуальных данных от сфер начал выравниваться, и каждая из них стала ощущаться как левый и правый глаз. Вот только теперь они могли разлетаться в любом направлении.

Ощущение центра сохранялось где-то на глубинном, экзистенциальном уровне, но пространственного центра больше не существовало. Лекса наполнило пьянящее чувство свободы — словно он стал облаком, роем, потоком ветра, который невозможно ограничить или поймать.

Интуитивно пришло осознание, как двигаться дальше. Ему показалось, что именно так и должны жить живые существа — вне единого центра. Это ощущалось настолько естественным, что даже странно было думать о возвращении в физическую оболочку.

— Хорошо. Теперь проведи стандартный захват двумя сферами.

В пространстве появились несколько красных тренировочных сфер. Лекс сразу метнулся к одной из них, чтобы нанести удар обеими своими частями по объекту. Всё произошло почти мгновенно.

— Хорошо. Теперь начинай атаку. Одной сферой уничтожай красные цели, второй — только синие. И постарайся не уничтожить сам себя.

Лекс хотел было спросить, что означало это предупреждение, но пространство заполнили десятки разноцветных объектов, закружившихся, как пчелиный рой — то рассредоточиваясь, то собираясь в единый ком. Он пытался понять, как ощущает обе свои части, но было трудно сказать, какая из них левая, а какая правая. Без привычных ориентиров оставалось лишь полагаться на интуицию — на неясное чувство различия между ними.

Боевой азарт захватил его целиком.

Он разлетелся обеими частями в разные стороны, заходя на рой с флангов, и начал прицельно уничтожать объекты. Какое-то время они держались единым комом, облегчая задачу, но стоило подлететь ближе — и они разлетелись подобно взрыву. Несколько сфер ударили прямо по нему, вызвав новую волну хаотичных вращений.

Лекс быстро восстанавливал ориентацию в пространстве, но удары приносили по-настоящему неприятные ощущения. Это не была физическая боль — скорее микросотрясение, дезориентация, от которой его казалось даже тошнило.

Он начал маневрировать на пределе возможного. Теперь весь рой охотился за ним — десятки объектов неслись, словно дроны-камикадзе. Он пропустил ещё несколько столкновений. Странным образом это истощало: Лекс впервые поймал себя на мысли, что его ресурс не бесконечен и он не сможет выдерживать эти удары долго. Страх и желание выжить придали уму остроты. Он сблизил обе свои части иначал двигаться параллельно — как двойная турель.

— Не упрощай задачу, не пытайся сформировать чёткую структуру. Научись управлять каждой частью отдельно. Сформируй два сознания.

Дроны, подобно пчелиному рою, устремились прямо между его сферами. Лекс уклонился, но ему пришлось разбить свой боевой порядок — всё снова закрутилось в хаосе. Каждую сферу окружали десятки объектов: они давили, пытались оттеснить и развести его на максимальное расстояние. Когда удары приходились по одной из его частей, он терял ориентацию на другой.

Лекс снова отпустил ментальный контроль и постарался двигаться интуитивно — реагировать на происходящее, позволять бою просто течь, будто понимание необходимых действий уже было зашито в его уме.

И это сработало. Обе его части начали прицельно выносить один дрон за другим, чётко следуя цветовой схеме. Он больше не пытался сближаться или выполнять сложные манёвры — теперь он действительно мог действовать обеими сферами совершенно асинхронно. Они жили своей жизнью, словно у него было два автономных сознания.

И всё же где-то глубоко сохранялось нечто общее — центр восприятия, чувство пространства, объединяющее их. Похоже, у него впервые начинало получаться.

Дроны сжались в плотный комок и начали метаться между его частями, заставляя вести непрерывный огонь. Он так увлёкся уничтожением, что не заметил, как они, выстроившись прямо между сферами, резко разошлись, подставив его под перекрёстный огонь. Несколько снарядов пролетело мимо объектов и врезалось прямо в него.

Внутри словно ударили в колокол — вибрация прошла сквозь всё существо, сотрясая восприятие и вышвыривая обратно в черноту загрузочного режима. Вот только привычного покоя здесь больше не было. Даже в этой бездне, где не существовало ни формы, ни звука, сохранялось неприятное послевкусие виртуальной смерти — будто что-то кислое стояло во рту, а голова гудела металлическим звоном. По крайней мере, так его разум пытался интерпретировать эти переживания.

Он ощутил свет, пробивающийся сквозь веки. Они неприятно дрожали и с трудом поддавались контролю. Тело было тяжёлым, как мешок, и казалось, оно вот-вот стечёт с кресла на пол. Ему что-то говорили, но звуки пробивались, как сквозь толщу воды. В глаза ударил луч фонаря, и он нехотя вынырнул из подсознания.

— Оператор… назовите своё имя,— настойчиво повторял голос. — Назовите своё имя.

— Л… лекс… м-м-м… пять… девять… ноль три. Лекс пять девять ноль три.

— Смотрите на свет. Следите за движением фонаря. Назовите год и дату.

— Сто девятый… сто девятый год от Исхода. Шестое мая. Это моё семнадцатое погружение. Я в операторской.

Ассистент улыбнулся и начал отстёгивать его от кресла.

— Хорошо тебя приложило. Говорил же — не задень себя. Эх… никто никогда не слушает. Хоть бы один прошёл эту фазу, не поджарив себе мозги.

— Почему я себя так ощущаю?— с трудом проговорил Лекс. — Это же просто симуляция.

— Ты вообще читал отчёты?— удивился ассистент. — Ты же знаешь, что есть отдача во время боя, даже в симуляции.

— Да, но там просто сказано, что может быть отдача. Там не говорится, что тебя как будто в мясорубке прокрутили.

— Ха-ха… подразумевается, что невозможно объяснить чужой опыт словами — его нужно пережить. А потому совсем не по-кадарски тратить буквы на бесполезные вещи. Ты же понимаешь.

Лекс с трудом улыбнулся и попытался подняться. Симптомы, хоть и были крайне неприятными, но проходили достаточно быстро. Уже через несколько минут он чувствовал себя в норме.

— А в реальном бою такие же ощущения от уничтожения частей?— спросил Лекс.

— Как я уже говорил, чужой опыт словами не объяснить — это нужно пережить. А я, как ты понимаешь, не оператор. Я читал их отчёты, и, конечно, их описания очень похожи, но я бы не советовал тратить на это время. Сосредоточься на обучении — и сам всё поймёшь. Может, тебе будет легче переживать разрушение роя, а может, наоборот, сложнее. Так что не думай об этом слишком уж много.

Лекс традиционно ударил кулаком в грудь в знак послушания и вышел из операторской. В голове крутились воспоминания о пережитом опыте. Он уже научился выносить крупицы воспоминаний в этот мир и сейчас с предельной концентрацией старался удержать в голове отпечаток восприятия жизни в распределённом теле.

Неуловимое пограничное чувство удерживалось на поверхности сознания, совмещаясь с ощущением физической оболочки, что двигалась по коридору. Это было настолько необычно, что в теле возникла дрожь. Он вспомнил магистров и вообразил, что, возможно, именно так они себя и ощущают — непрерывно контролируя физические сферы и собственное тело. Они всё время живут в этом состоянии.

Лекс попытался вообразить себя мастером — магистром, в окружении девяти сфер совершенства. Он визуализировал, как они величественно пролетают вокруг, образуя ореол силы. В его воображении он стоял посреди поля боя, одновременно управляя десятками боевых дронов, ощущая каждый из них как частичку себя.

Он настолько погрузился в видение, что не заметил, как остановился посреди коридора, закатив глаза. Фантазия стремительно нарастала — краски становились ослепительно яркими, ощущения реальными, и по коже пробежали волны мурашек. Казалось, он действительно переместился в иной мир. Лекс видел себя стоящим на передовой, управляя роем боевых машин, но видел это будто со стороны — словно фильм.

Он поднял взгляд — и в небе сверкало чёрное солнце с гигантскими щупальцами протуберанцев. Стоило ему взглянуть на него, как всё вокруг поблёкло, а солнце приблизилось почти вплотную.

Он висел в пространстве маленькой беззащитной фигуркой из плоти и крови, и смотрел на гигантскую чёрную звезду. Вибрации, исходившие от неё, проникали в самое сердце его существа, пронизывая на атомарном уровне. Она говорила с ним. Но это были не слова.

Лекс интуитивно понял: его разум не выдержал бы голос этого существа, если бы оно решило проявить себя прямо. Поэтому оно посылало мягкие волны — едва ощутимые колебания, наполнявшие его ощущением, будто все ответы уже существуют в нём. Их нужно лишь осознать и распаковать внутри. Он — проводник. Пустой сосуд, сквозь который свет может прийти в этот мир.

Разум был полностью остановлен. Мысли не двигались — прикованные к ощущению бесконечного величия, исходившему от Чёрного Солнца. Это чувство заполняло его до краёв, до предела возможного. Казалось, можно было умереть в этот момент без сожалений. Лексу страстно захотелось войти в самый центр светила — сгореть без остатка, раствориться в его мощи, стать частью этого вечного сияния.

Один из протуберанцев хлестнул его, как плетью, выбросив обратно в реальный мир.

Он приходил в себя. Вокруг суетились двое студентов, почти его возраста. Они возбуждённо махали руками, пытаясь объяснить что-то одному из медиков, а рядом, в молчаливом величии, возвышался магистр Кейден. Лекс, всё ещё ощущая слабость, попытался коснуться кулаком груди в знак почтения, но всё, что он смог, — это вяло улыбнуться.

Его переложили на носилки и повезли куда-то по коридору. Сознание словно не хотело возвращаться полностью в тело. Он ощущал лёгкость, сквозь туманную дымку осознавал всё, что происходило, и заворожённо наблюдал, как проносились лампы на потолке, пока они ехали куда-то. Было не важно, на чём концентрироваться — ему просто хотелось Быть: не принимая ни реальность физического мира, ни мир своих грёз, а просто плыть между мирами.

Глава 19 - Голос

- Голос -

Двери медблока распахнулись, и Лиам вышел на освещённую солнцем поляну. Глаза болезненно щурились после трёх недель, проведённых в помещении, но тело испытывало настоящее блаженство. Каждая пора кожи будто раскрывалась, как цветок, впитывая влагу из воздуха и всю милость солнечного тепла. Он ввинчивался босыми ногами в мягкую почву, ощущая прохладное дыхание ветра. Чувства обострились до предела — казалось, он различает все ароматы цветов, что носились в воздухе. Жизнь никогда не была такой насыщенной, как сейчас.

— Как себя чувствуешь?— сказала Сара.

— Живым!— улыбнулся он.

— Есть ли что-то необычное в теле или сознании?— уточнил Джейк.

— Нет,— ответил Лиам. — Но я чувствую себя невероятно живым. Ощущения… они просто запредельно яркие. Мне кажется, я могу различать тончайшие запахи и словно… словно знаю, каково это — быть этим местом. Хех… глупость, конечно, но будто я ощущаю сознание всех цветов вокруг и самого этого поля.

— Мне вовсе не кажется это глупым, мой друг,— улыбнулся Джейк. — Учитывая всё, что ты пережил, я думаю, мы увидим куда более любопытные изменения. И довольно скоро.

— Может быть,— спокойно произнёс Лиам. — Сейчас я просто рад быть снаружи. Не хочу больше сидеть в помещении.

— Мы же не будем снова изолировать его?— с надеждой произнесла Сара.

Анна и Джейк переглянулись.

— Мы считаем, в этом нет необходимости,— сказала Анна. — Лиам стабилен, и те образцы Аномалии, что находятся в нём, не проявляют никакой агрессивной активности.

— Будет лучше наблюдать тебя, так сказать, в естественной среде обитания,— усмехнулся Джейк.

— Хех… я согласен,— ответил Лиам. — Жаль только, воспоминания так и не вернулись. Я вас будто знаю, но… при этом совсем не помню.

— Считай, что мы познакомились заново,— сказал Джейк.

— Мама, ты не возьмёшь Лиама на прогулку?— предложила Анна. — Ему будет полезно осмотреть лагерь, может, это напомнит ему о прошлом.

Сара охотно закивала и повела его в сторону реки.

— Ты всё ещё думаешь, что это была хорошая идея?— спросила Анна.

— Смотри, как он ожил,— сказал Джейк. — Думаю, если мы создадим условия для роста, образец проявится сильнее, а нам нужны данные, как ты понимаешь. При всей моей любви к контролю над экспериментом боюсь, это не тот случай, когда нужно ограничиваться лабораторией.