Альфа-король однажды убил меня

Глава 8. Я не человек

Вернувшись домой, Эллара больше не дала Гидеону возможности тянуть время.

Хелена сидела в гостиной, накинув на плечи лёгкую шаль. Джулиана отправили ночевать к другу — явно по настоянию Гидеона. На столе стояли три нетронутые чашки чая, а через приоткрытое окно в комнату проникал сырой воздух после грозы.

Гидеон закрыл дверь.

— Ты не можешь поехать с ними.

— Сначала скажи, кто я.

— Эллара…

— Несса почувствовала во мне три вещи: человеческую кровь, вампирскую и кровь Орина.

Пальцы Хелены сильнее сжали чашку. Эллара это заметила.

— Мама, ты знала?

— Я знала, что твой отец не обычный человек. Знала, что ты и Джулиан можете унаследовать некоторые… особенности.

Хелена посмотрела на мужа.

— Но он сказал, что ни на одном из вас это не отразится.

— Что значит «не обычный»?

Гидеон сел напротив них. После долгого молчания произнёс:

— Я вампир.

Ему ответило только тиканье часов.

Эллара уже подозревала правду, но, услышав её вслух, всё равно почувствовала незнакомый холод. Этот мужчина был её отцом с самого рождения, а она не знала ни его настоящего возраста, ни родословной, ни фамилии.

— Веспер?

Он не стал отрицать.

— При рождении меня звали Гидеон Веспер.

Хелена резко подняла голову. Даже она этого не знала.

— Ты говорил, что больше не имеешь никакого отношения к этой семье.

— Я ушёл от них много лет назад.

— В том числе четырнадцать лет назад? — спросила Эллара.

Гидеон посмотрел на неё.

— В тот год твоя способность впервые пробудилась. У тебя начался жар. По ночам ты разговаривала с пустыми комнатами и называла по именам умерших пациентов. Дом Веспер проследил тебя по крови.

В памяти всплыли обрывки болезни в девять лет: закрытые занавески, один таз красной воды за другим, игла в руке отца. Эллара считала эти картины лихорадочными снами. Теперь она задумалась, сколько людей ждало снаружи, чтобы её забрать.

— Зачем я им была нужна?

— Ты унаследовала способность, которой не было очень давно.

— Видеть мёртвых?

— Не только.

Объяснять дальше он отказался. Эллара не упомянула Лиору.

Дочь была единственной тайной, которую она не отдаст никому. В первой жизни все фракции знали, что у Лиоры необыкновенная кровь. В конце концов каждая из них захотела использовать ребёнка.

В этой жизни имя Лиоры никто не услышит от Эллары.

— Поэтому ты использовал кровь Орина.

— Королевская кровь способна оборвать слежение вампирской семьи и подавить твою способность.

— Где ты её взял?

Гидеон замолчал.

— Ронан видел, как ты выходил из убежища Орина.

— Он видел не всё.

— Тогда расскажи мне всё.

— Не могу. Пока нет.

Эллара смотрела на него.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что некоторые истины лишь сделают тебя уязвимее.

— Орину было пять. Ты использовал его кровь, чтобы сохранить мне жизнь, и всё же считаешь, что я не имею права знать, как он умер?

Выражение лица Гидеона едва заметно изменилось.

— Я никогда не пожалею, что спас тебя.

— Я спрашивала не об этом.

Хелена поставила чашку.

— Когда ты спасал её, кому ты причинил вред?

Гидеон не посмотрел на жену.

— Я сделал то, что было необходимо.

— Это не ответ.

— Хелена.

— Это был тот ребёнок?

Он продолжал молчать.

Краска медленно сошла с лица Хелены. Она не заплакала и не повысила голос. Просто встала и подошла к окну. Её молчание было тяжелее любого обвинения.

Эллара подавила смятение. Она всё ещё любила отца. Именно поэтому не могла принять обвинение Ронана без доказательств. Но и объявить Гидеона виновным в убийстве Орина до завершения расследования тоже не могла.

Однако кровь пятилетнего мальчика бесспорно находилась внутри неё.

— А Джулиан?

— Его вампирская кровь слишком слаба. Дом Веспер его не заметил.

— Значит, печать наложили только на меня.

— Да.

— Почему она разрушается сейчас?

Гидеон долго смотрел на неё.

— Возможно, это связано с переменами, которые произошли в тебе за последние дни.

Он не знал, что она вернулась после смерти, но заметил: его дочь стала другой.

Эллара поднялась и взяла пальто.

— Утром я еду в Блэкпайн.

— Я запрещаю.

— Один раз ты уже выбрал за меня жизнь.

— Тебе было девять.

— А сейчас я выберу сама.

Гидеон преградил ей путь. В его глазах проступил тёмно-красный цвет — не как угроза, а как страх, который он больше не мог скрывать.

— Ронан везёт тебя туда не ради помощи. Он подозревает, что ты связана со смертью Орина. И использует тебя, чтобы вынудить меня выйти из укрытия.

— Я знаю.

— Ты его не понимаешь.

Никто не понимал лучше Эллары подозрительность Ронана, его выбор между долгом и чувствами и привычку заканчивать каждый спор одной фразой: «ради блага стаи».

— Возможно, — ответила она.

Гидеон понизил голос.

— Если уедешь с ним, можешь уже не вернуться.

— Тогда подготовь ответы, которые отказываешься мне дать.

Она обошла его. От окна заговорила Хелена.

— Гидеон, сегодня ночью не приходи за мной наверх.

Он остановился.

— Хелена.

— Я не хочу делить с тобой комнату.

Поднимаясь по лестнице, Эллара увидела Лиору на верхней ступени. Девочка сидела, обхватив колени. Она ничего не сказала. Только смотрела вниз на своего деда. В серых глазах не было страха — лишь печаль, которую не должен знать ни один умерший ребёнок.

Эллара прошла мимо, не останавливаясь и не позволяя никому внизу заметить, куда направлен её взгляд.

Глава 9. Возвращение в Мункип

На рассвете колонна Серого Клыка покинула Грейхарбор.

Эллара сидела на заднем сиденье второй машины. Слева от неё находилась Несса, справа была запертая дверь. Марек вёл автомобиль. Ронан занимал переднее пассажирское место.

Гидеон не появился. Проводить её пришла только Хелена, передав дорожную сумку с одеждой и лекарствами.

Мать не просила её остаться.

— Вернись живой, — сказала она лишь это.

Город остался позади, здания сменились лесом. Территория Блэкпайн находилась в северных горах. Человеческие дороги доходили только до внешней границы; дальше оборотни пользовались собственными старыми путями.

Эллара прислонилась к окну и молчала.

Ронан время от времени наблюдал за ней через зеркало. Она замечала каждый взгляд и ни разу не ответила. Знакомство, оставшееся от первой жизни, и без того было опасным. Нельзя позволить кому-либо увидеть, что всё ещё скрывается под ненавистью.

После полудня колонна достигла развилки. Марек собирался свернуть направо. Увидев горный проход, Эллара сжала пальцы.

В первой жизни промокший от дождя склон обрушился ближе к сумеркам.

Камни повредили плечо Ронана, и им пришлось провести ночь в заброшенной охотничьей хижине. Отопления там не было. Когда Эллара не могла перестать дрожать, он сначала завернул её в своё пальто, а потом прижал к телу. Его ладонь проскользнула под свитер, согревая кожу на талии. Простое желание согреться превратилось в поцелуй, который ни один из них не смог остановить.

Когда-то это воспоминание было одним из самых дорогих.

Теперь казалось лишь горькой нелепостью.

— Езжай по левой дороге, — сказала она.

Все посмотрели на неё. Марек не убрал рук с руля.

— Старый путь закрыт много лет.

— Правая дорога небезопасна.

— Погода уже прояснилась.

Эллара поняла, что заговорила слишком быстро, и откинулась назад.

— Тогда не обращай внимания.

Ронан обернулся.

— Ты уже бывала здесь?

— Нет.

— Почему считаешь правую дорогу опасной?

— Гроза размыла склон. Открытые пласты породы разного цвета.

Марек посмотрел на далёкую скалу, но ничего не сказал. Решение принял Ронан.

— Езжай налево.

— Мы потеряем час.

— Выполняй.

Колонна свернула. Меньше чем через три часа разведчик сообщил по рации, что правый склон обрушился и полностью завалил дорогу.

В машине повисла тишина. Марек смотрел на Эллару через зеркало.

— Как ты это увидела?

— Я уже объяснила.

— Из машины нельзя было так ясно разглядеть склон.

Она больше ничего не сказала.

На закате колонна остановилась в пограничном доме. Несса настояла на том, чтобы заново перевязать Ронана, пока остальные ждали снаружи. Эллара сидела на дальнем конце веранды и слушала приглушённый звон инструментов за дверью.

В другой жизни она сама делала эту работу.

Ронан не любил, когда кто-то касался старых ран, и отказывался лечиться у большинства целителей. Только Эллара могла заставить его сидеть неподвижно. Она вставала перед ним на колени, снимая повязки, и пальцы намокали от его крови. Когда заканчивала накладывать швы, он хватал её за затылок и поднимал к себе для поцелуя, словно боль требовала другого выхода.

Воспоминание было слишком живым.

Эллара встала и отошла дальше от двери.

Вскоре вышел Ронан. Чёрная рубашка оставалась расстёгнутой, у талии виднелся край свежей повязки. Он заметил её и продолжил идти.

— Ты меня избегаешь.

— Не люблю смотреть, как раненые мужчины делают вид, будто они неуязвимы.

— Ты знала, что я не люблю, когда другие меняют мне повязки?

— Теперь знаю.

Он остановился перед ней и всмотрелся в лицо.

— Когда ты впервые меня увидела, то не смотрела на незнакомца.

— Я смотрела на тебя с отвращением.

— Для отвращения нужна причина.

Эллара подняла глаза. С такого расстояния в нём ничто не отличалось от мужчины, которого она помнила: серые глаза, очертания челюсти, старый шрам под воротником — тело, которое она когда-то целовала.

Мужчина, который однажды будет держать её на руках, пока она умирает от его меча.

— Некоторым людям нужно совсем мало времени, чтобы стать невыносимыми.

— Тогда почему ты вышла под дождь?

— Потому что Гидеон исчез.

— Ты посмотрела на меня так, будто уже знала.

— И как это выглядело?

Ронан помолчал.

— Будто я уже причинял тебе боль.

Старая рана в груди словно раскрылась снова. Эллара сохранила ровное дыхание.

— Ты придаёшь себе слишком большое значение.

Она прошла мимо него и вернулась к машине.

До наступления полной темноты они достигли Мункипа.

Древняя крепость стояла в самой высокой точке долины, тёмные каменные стены тянулись вдоль обрыва. У главных ворот горели факелы. Герб с волчьей головой всё ещё висел там, где она помнила, а на стенах сохранялись обугленные шрамы от резни четырнадцатилетней давности.

Эллара остановилась, выйдя из машины.

Она прожила здесь много лет. Видела первый снег с восточной террасы, спорила со старейшинами в зале совета и носила новорождённую Лиору по всем коридорам.

Теперь здесь не было ни её портрета, ни детской игрушки, ни малейшего следа того, что когда-то она была хозяйкой Мункипа.

Ронан сам провёл её в главный зал.

— Гостевая комната находится в западном крыле.

Эллара последовала за ним, не глядя на восток. Она знала, что тот коридор ведёт к спальне Ронана. Знала, что камин за третьей дверью плохо тянет. Нельзя было ошибаться.

На середине коридора впереди появилась Лиора.

Девочка стояла между двумя настенными лампами. Один раз посмотрела на Ронана, затем повернулась к северному крылу, запечатанному четырнадцать лет назад. Ничего не говоря, остановилась перед деревянной дверью, скованной цепями, и указала на вырезанное имя.

ОРИН ВЕЙР.

Эллара не пошла за ней и не замедлила шаг. И всё же Ронан заметил краткое движение её глаз.

— На что ты смотришь?

— На след от огня на стене.

— Там нет следа.

Она встретила его взгляд без единой перемены в лице.

— Значит, ошиблась.

Эллара продолжила идти к гостевой комнате. Позади неё Лиора осталась у двери Орина.

Глава 10. Он был не один

После полуночи Мункип погрузился в полную тишину. Эллара не спала.

Она дождалась смены охраны у своей комнаты, надела пальто и выскользнула в коридор. Лампы не горели, но лунного света из окон было достаточно, чтобы различать дорогу по каменному полу.

Лиора больше не появилась.

Эллара помнила дверь. Цепи, запечатывавшие старую детскую, не были тронуты. Она только подняла руку, когда сзади прозвучал голос Ронана.

— Куда ты идёшь?

Эллара обернулась, не показывая испуга. Он стоял в нескольких шагах в чистой одежде. Рана всё ещё влияла на движения. Оружия при нём не было, однако взгляд казался опаснее, чем днём.

— Не могла уснуть. Решила прогуляться.

— Все гости Мункипа во время прогулки направляются прямо в крыло, запечатанное четырнадцать лет?

— Я не знала, что сюда нельзя.

— Ты ни разу не свернула не туда.

Эллара посмотрела на вырезанное имя.

— Теперь знаю.

Ронан подошёл и встал между ней и дверью.

— Это была комната Орина.

Тон оставался почти бесстрастным, но рука у его бедра медленно сжалась.

— После резни сюда никто не входил.

— Почему?

— На двери кровавый замок, оставленный прямой линией Вейров. Открыть его не может никто, кроме членов королевской семьи.

Эллара посмотрела на серебряный механизм.

Она не хотела показывать Ронану ещё одну невозможную вещь. Но комната Орина была совсем рядом, а пуговица из тайника Гидеона пришла именно отсюда. Если упустить возможность, Ронан наверняка удвоит охрану.

Эллара протянула руку.

Как только кончик пальца коснулся замка, подавленная внутри неё сила ответила. Один за другим на механизме вспыхнули серебряные волчьи знаки. Цепи сами ослабли и с тяжёлым грохотом упали на пол.

Выражение Ронана изменилось.

Они оба молчали.

Дверь медленно открылась, выпуская пыль и запах горелого дерева.

Детская застыла в той ночи резни. Окна были заколочены досками. Половина детской кровати сгорела. На стене остались следы от серебряных клинков. В углу валялась детская одежда, среди неё — тёмно-синее пальто без верхней серебряной пуговицы.

Эллара узнала пустое место. Предмет из кабинета отца принадлежал этому пальто.

Она подошла ближе. Дыхание Ронана стало тяжелее.

— Не трогай.

Слишком поздно.

Пальцы коснулись ткани, и комната вокруг изменилась.

За окнами вспыхнул огонь. Женщина опустилась на колени у детской кровати и торопливо открыла люк в полу. Лицо было в крови, через одно плечо проходила глубокая рана.

Мейв.

Она подняла пятилетнего Орина и опустила в тесный тайник, обхватив его лицо обеими ладонями.

— Что бы ты ни услышал, не издавай ни звука.

Мальчик дрожал от сдерживаемых рыданий, но отчаянно кивнул.

— Ты вернёшься, мама?

Мейв поцеловала его в лоб и не ответила.

Люк закрылся. Его взгляд поглотила темнота. Орин свернулся, обеими руками зажав рот. Над ним раздались удары, бег, крики, а затем глухое падение тела.

Шаги остановились прямо сверху.

Доска поднялась. В проёме появился Гидеон. Он выглядел моложе. Белая рубашка почти полностью пропиталась кровью, в правой руке оставался серебряный клинок.

Орин смотрел вверх, слишком испуганный даже для дыхания.

— Мама велела не издавать ни звука, — прошептал он.

Гидеон ничего не сказал.

Сзади подошла другая фигура. Орин видел только бледную руку и чёрное кольцо на указательном пальце. На печати был крылатый герб дома Веспер.

Сверху заговорила женщина.

— Вытащи его.

Гидеон не двинулся.

— Он всего лишь ребёнок.

— Ты понимал цену, когда принял приказ.

— Вам нужна только его кровь.

— Мне незачем оставлять в живых того, кто сможет нас запомнить.

Орин глубже забился в тайник. Гидеон наклонился и поднял его. Мальчик закричал, зовя мать, и видение яростно задрожало. Женское кольцо приблизилось. Серебро разрезало кожу. Детский крик стал пронзительнее.

Кровь оборвала воспоминание.

Эллара вырвалась из видения. Холод затопил тело. Колени подогнулись.

Ронан поймал её прежде, чем она упала. Одна рука обхватила талию и прижала её к нему.

Знакомый запах окружил Эллару. По привычке она вцепилась в его рубашку. В первой жизни Ронан ловил её так бесчисленное количество раз. Даже после ссор она прислонялась к его груди и позволяла ударам сердца успокоить себя.

Тело помнило.

Разум помнил меч.

Эллара сразу оттолкнула его и схватилась за обгоревшую раму кровати.

— Не прикасайся ко мне.

Он больше не приблизился.

— Что ты увидела?

— Мой отец был здесь.

— Что ещё?

Температура тела всё ещё падала, но голос оставался ровным.

— Он был не один.

Ронан посмотрел на открытый люк.

— Я никогда не утверждал обратного.

Эллара подняла голову.

— Ты знал, что здесь находились другие вампиры?

— Когда я вернулся в Мункип, оставались три разных запаха. Гидеон был лишь тем, кого я узнал.

— Тогда почему ты охотился только за ним?

— Потому что он ушёл с кровью Орина.

Простого ответа на это не было.

Воспоминание не доказало невиновность Гидеона. Он открыл тайник, вынес Орина и подчинялся приказам дома Веспер. Видение оборвалось прежде, чем показало, кто нанёс последнюю рану.

Ронан поднял пальто без пуговицы.

— Что сохранил твой отец?

Эллара промолчала.

— Пуговица у него.

Это не было вопросом.

— Она доказывает только то, что он находился здесь.

— Разве этого мало?

— Возможно, для тебя. Не для меня.

— Тебе нужно увидеть, как он убивает Орина, чтобы поверить?

— Мне нужна вся правда.

Ронан держал детское пальто. В его лице не осталось тепла.

— Правда не становится легче только потому, что ты узнаёшь её целиком.

Эллара посмотрела на него.

— Ты не имеешь права мне это говорить.

Она повернулась, и носок туфли ударился о твёрдый предмет. Эллара присела и смахнула пепел с маленького почерневшего металлического обломка. На одном краю сохранились древние письмена Весперов. С обратной стороны от огня уцелела всего одна буква.

S.

Ронан забрал фрагмент. Изменение в его лице было едва заметным, но Эллара увидела.

— Ты знаешь, кому это принадлежит.

— Возможно.

— Назови имя.

Он сжал обломок в кулаке.

— Сначала мне нужно подтверждение.

— Подтверди после того, как скажешь.

— Нет.

Ещё одна тайна. Всё как раньше. Даже в этой жизни он собирался давать ей только те части, которые сам считал дозволенными.

Эллара смотрела на него, пока последний упрямый остаток привязанности не утонул под гневом.

— Оставь свои тайны себе.

Она прошла мимо.

Коридор за комнатой Орина лежал во тьме. Эллара не оглянулась и поэтому не увидела, как Ронан остался в разрушенной детской, крепко сжимая в руке обгоревший фрагмент.

Глава 11. Дочь мясника

Эллара не успела отойти от детской и на десять шагов, когда зрение начала затягивать темнота. Холод не проникал сквозь кожу — он расходился наружу из глубины костей. Она схватилась за стену, прижала пальцы к ледяному камню и почти ничего не почувствовала.

Дверь детской закрылась позади. Ронан сразу последовал за ней.

— Остановись.

Эллара проигнорировала его. Впереди была гостевая комната западного крыла. Если она доберётся туда и переждёт приступ холода, никто не увидит её слабой.

На следующем шаге колено подломилось.

Прежде чем Эллара ударилась о пол, Ронан поймал её. Спина прижалась к его груди, знакомое тепло прошло сквозь одежду. Она немедленно опёрлась о перила и вырвалась.

— Отпусти.

— Ты даже идти не можешь.

— Тебя это не касается.

Он посмотрел на её бескровные губы и закончил спор, просто подняв Эллару на руки.

Она вся напряглась.

Он уже носил её так по Мункипу.

В первую зиму их брака Эллара подвернула лодыжку на снегу. В зале совета ждала целая очередь старейшин, но Ронан на глазах у всех отнёс её в восточное крыло. Тогда она спрятала смех у него на груди и шутливо зацепила пальцем воротник.

Теперь она помнила только церковь Холлоубон и то, как эти же руки держали её остывающее тело.

— Поставь меня.

— Когда сможешь стоять, снова сможешь мне приказывать.

— Я не одна из твоих волчиц.

— Я знаю.

Он не отпустил её.

Эллара проглотила гнев. Сопротивление лишь показало бы ещё больше слабости, поэтому она молчала, пока он нёс её в лазарет западного крыла.

Несса раскладывала медицинскую сумку. Увидев их, она сразу откинула одеяло на свободной кровати.

— Положи её.

— Я могу сидеть.

Как только Эллара коснулась матраса, Несса перехватила её запястье. Целительница нахмурилась.

— Температура слишком низкая для живого человека. Чего ты коснулась?

— Старого пальто.

— Что увидела?

Эллара посмотрела на Ронана. Он стоял у изножья и явно не собирался уходить.

— Неполное воспоминание.

Несса вылила содержимое одного из двух флаконов в тёплую воду.

— Пей.

Смесь была невыносимо горькой. После нескольких глотков чувствительность начала возвращаться к пальцам.

Несса села напротив.

— Какое сегодня число?

— Восемнадцатое апреля.

— Как зовут твоего брата?

— Джулиан.

— Сколько ему лет?

Эллара открыла рот.

Ответ должен был прийти без усилий. Джулиану девятнадцать. Только в прошлом месяце Хелена испекла ему праздничный торт, а он жаловался, что она поставила слишком много свечей. Эллара помнила каждую картину, но само число словно вычерпнули из памяти.

Через несколько секунд она произнесла:

— Девятнадцать.

Взгляд Ронана потемнел. Несса выглядела так, будто ожидала этого.

— Чтение отголоска мёртвого имеет цену. Сейчас возникло лишь временное замешательство. В следующий раз исчезнувшее может не вернуться.

— Что я могу потерять?

— Никто не знает. Дату. Событие. Возможно, лицо того, кого ты меньше всего хочешь забыть.

Эллара крепче сжала чашку.

Мир уже однажды стёр Лиору. Она не могла позволить своему разуму сделать то же самое.

— С этого момента, — сказал Ронан, — она не будет в одиночку касаться предметов, связанных с резнёй.

— У тебя нет права меня ограничивать.

— Это Мункип.

— И что?

— Ты находишься под моим надзором.

Эллара посмотрела на него.

— Ты меня не защищаешь. Ты пытаешься контролировать то, чего не понимаешь.

— Да.

Ответ прозвучал без колебаний и на мгновение лишил её слов.

Ронан никогда не умел притворяться. Когда хотел контроля, признавал это. Когда выбирал стаю, не прятал решение за чувствами.

Эта прямота только делала каждое предательство в первой жизни ещё яснее.

Снаружи раздались быстрые шаги. Вошёл Марек с мрачным лицом.

— Аларик прибыл в крепость.

— Так быстро? — спросил Ронан.

— Заседание Лунного совета и без того было назначено здесь на сегодняшнее утро. Аларик и несколько старейшин ночевали во внешней крепости. Когда открылся северный кровавый замок, королевская тревога дошла до них напрямую.

Марек взглянул на Нессу.

— Предварительный отчёт тоже уже отправлен Совету.

Эллара посмотрела на целительницу. Несса не отвела глаз.

— Закон Мункипа. Всё, что касается королевской крови, не может решаться одним Серым Клыком.

В отчёте уже наверняка говорилось, что Эллара — дочь Гидеона Веспера и носит кровь Орина под разрушающейся печатью.

При имени Аларика каждое её нервное окончание напряглось.

Отец Мейв. Один из самых яростных противников существования Лиоры в первой жизни.

Эллара всё ещё помнила его в зале совета, когда он заявил, что ребёнок, осквернённый вампирской кровью, никогда не сможет унаследовать трон Вейров.

Дверь лазарета снова открылась.

Снаружи стоял седой мужчина, за ним — несколько членов Лунного совета. Ему было за шестьдесят, но телосложение оставалось мощным, а серые глаза сильно напоминали глаза Мейв.

— Дочь Гидеона Веспера, — сказал он.

Ему не требовалось спрашивать, кто она.

Аларик вошёл и вдохнул, распознавая запах внутри её тела.

— В ней действительно кровь Орина.