Альфа-король убил меня однажды

Я не человек

Вернувшись домой, Эллара больше не дала Гидеону возможности тянуть время. Хелена сидела в гостиной, накинув на плечи лёгкую шаль. Джулиана отправили ночевать к другу — явно по настоянию Гидеона. На столе стояли три нетронутые чашки чая, а через приоткрытое окно в комнату тянуло влажным воздухом после грозы. Гидеон закрыл дверь.

— Ты не можешь ехать с ними.

— Сначала скажи мне, кто я.

— Эллара…

— Несса почувствовала во мне три вида крови: человеческую, вампирскую и кровь Орина.

Пальцы Хелены сильнее сжали чашку. Эллара это заметила.

— Мам, ты знала?

— Я знала, что твой отец не совсем обычный человек. Знала, что ты и Джулиан можете унаследовать некоторые… особенности.

Хелена посмотрела на мужа.

— Но он говорил, что ни на ком из вас это не скажется.

— Что значит «не совсем обычный»?

Гидеон сел напротив.

После долгого молчания он сказал:

— Я вампир.

Ему ответило только тиканье часов. Эллара уже подозревала правду, но услышать её вслух всё равно оказалось странно. Этот мужчина был её отцом с самого рождения, а она не знала ни его настоящего возраста, ни происхождения, ни даже фамилии, данной ему при рождении.

— Веспер?

Он не стал отрицать.

— Моё настоящее имя — Гидеон Веспер.

Хелена резко подняла голову. Даже она этого не знала.

— Ты говорил, что больше не имеешь отношения к этой семье.

— Я ушёл от них много лет назад.

— И четырнадцать лет назад тоже? — спросила Эллара.

— В тот год твоя способность впервые пробудилась. У тебя начался жар. По ночам ты разговаривала с пустыми комнатами и называла по именам умерших пациентов. Дом Веспер выследил тебя по крови.

В памяти всплыли обрывки болезни, которую она перенесла в девять лет: закрытые шторы, один таз за другим с красной водой, игла в руке отца. Раньше Эллара считала эти картины бредом от жара. Теперь она задавалась вопросом, сколько людей тогда ждало снаружи, чтобы забрать её.

— Зачем я была им нужна?

— Ты унаследовала способность, которая не проявлялась очень давно.

— Видеть мёртвых?

— Не только.

Подробнее он говорить отказался. Эллара не упомянула Лиору. Дочь была единственной тайной, которой она не собиралась делиться ни с кем. В первой жизни каждая сторона знала, что у Лиоры необычная кровь. В конце концов каждая сторона хотела использовать её. В этой жизни Эллара не позволит никому даже услышать имя ребёнка.

— Значит, ты использовал кровь Орина.

— Королевская кровь может оборвать след вампирского рода и подавить твою способность.

— Где ты её взял?

Гидеон замолчал.

— Ронан видел, как ты выходил из укрытия Орина.

— Он видел не всё.

— Тогда расскажи мне всё.

— Не могу. Пока нет.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что некоторые истины только сделают тебя уязвимее.

— Орину было пять лет. Ты использовал его кровь, чтобы сохранить мне жизнь, и при этом считаешь, что я не имею права знать, как он умер?

Лицо Гидеона едва заметно изменилось.

— Я никогда не пожалею, что спас тебя.

— Я не спрашивала, жалеешь ли ты.

Хелена поставила чашку на стол.

— Когда ты спасал её, кому ты причинил вред?

Гидеон не посмотрел на жену.

— Я сделал то, что было необходимо.

— Это не ответ.

— Хелена.

— Это был тот ребёнок?

Он промолчал. Хелена медленно побледнела. Она не заплакала и не повысила голос. Просто встала и подошла к окну. Её молчание оказалось тяжелее любого обвинения.

Эллара подавила в груди бурю чувств. Она всё ещё любила отца. И именно потому, что любила, не могла принять обвинение Ронана без доказательств. Но и объявить Гидеона невиновным в смерти Орина до конца расследования тоже не могла. Одно было бесспорно: кровь пятилетнего мальчика находилась внутри неё.

— А Джулиан?

— Вампирская кровь в нём слабая. Дом Веспер его никогда не замечал.

— Значит, печать поставили только на меня.

— Да.

— Почему она разрушается сейчас?

Гидеон долго смотрел на неё.

— Возможно, это связано с тем, как ты изменилась за последние несколько дней.

Он не знал, что Эллара вернулась из смерти, но уже заметил, что его дочь стала другой. Эллара поднялась и взяла пальто.

— Утром я еду в Блэкпайн.

— Я запрещаю.

— Одну жизнь ты уже выбрал за меня.

— Тебе было девять.

— А теперь выбирать буду я сама.

Гидеон встал у неё на пути. В его глазах проступил тёмно-красный цвет — не угроза, а страх, который он больше не мог скрывать.

— Ронан везёт тебя туда не для того, чтобы помочь. Он подозревает, что ты связана со смертью Орина. И ещё он воспользуется тобой, чтобы заставить меня выйти из укрытия.

— Я знаю.

— Ты его не понимаешь.

Никто не понимал подозрительность Ронана, его вечный выбор между долгом и чувствами и привычку заканчивать каждый спор одной и той же фразой — «ради блага стаи» — лучше Эллары.

— Возможно, — сказала она.

Гидеон понизил голос.

— Если уедешь с ним, можешь не вернуться.

— Тогда подготовь ответы, которые отказываешься мне дать.

Она обошла его.

От окна донёсся голос Хелены:

— Гидеон, сегодня ночью не иди за мной наверх.

Он остановился.

— Хелена.

— Я не хочу спать с тобой в одной комнате.

Поднимаясь по лестнице, Эллара увидела Лиору на самой верхней ступеньке. Девочка сидела, обхватив колени руками. Она ничего не сказала. Просто смотрела вниз на своего дедушку.

В её серых глазах не было страха — только печаль, которой не должен был знать ни один мёртвый ребёнок.

Эллара прошла мимо, не останавливаясь и не позволяя никому внизу заметить, куда был направлен её взгляд.

ГЛАВА 9

Возвращение в Мункип

На рассвете колонна Грейфанга покинула Грейхарбор. Эллара сидела на заднем сиденье второй машины. Слева от неё — Несса, справа — запертая дверь. За рулём был Марек. Ронан занял переднее пассажирское место. Гидеон не появился.

Проводить Эллару вышла только Хелена и передала дорожную сумку с одеждой и лекарствами. Мать не просила её остаться.

— Вернись живой, — сказала она лишь.

Город остался позади. Дома уступили место лесу. Территория Блэкпайн лежала среди северных гор. Человеческие дороги доходили только до внешней границы; дальше оборотни пользовались собственными старыми маршрутами. Эллара прислонилась к окну и молчала.

Время от времени Ронан наблюдал за ней через зеркало. Она замечала каждый такой взгляд и ни разу не отвечала на него.

Одного только ощущения знакомости, оставшегося после первой жизни, было уже слишком много. Нельзя было позволить кому-нибудь увидеть, что ещё скрывается под её ненавистью. После полудня колонна добралась до развилки. Марек собирался свернуть вправо. Увидев горный проход, Эллара напрягла пальцы.

В первой жизни промокший от дождя склон обрушился ближе к вечеру. Камни повредили плечо Ронана, и им пришлось провести ночь в заброшенной охотничьей хижине. Отопления там не было. Когда Эллара никак не могла перестать дрожать, он сначала укутал её своим пальто, а затем притянул к себе. Ладонь скользнула под свитер, согревая кожу на талии.

Обычное тепло переросло в поцелуй, который ни один из них уже не контролировал. Когда-то это было одним из самых дорогих её воспоминаний. Теперь — лишь горькой нелепостью.

— Езжай налево, — сказала она.

Все посмотрели на неё. Марек не убрал рук с руля.

— Старая дорога закрыта уже много лет.

— Правая небезопасна.

— Погода прояснилась.

Эллара поняла, что заговорила слишком быстро, и откинулась на спинку сиденья.

— Тогда не обращай внимания.

Ронан развернулся.

— Ты раньше здесь бывала?

— Нет.

— Почему решила, что правая дорога опасна?

— Склон размыло дождём. Открытые слои породы разного цвета.

Марек посмотрел на далёкую стену скалы, но ничего не сказал. Решение принял Ронан.

— Езжай налево.

— Потеряем час.

— Езжай.

Колонна изменила маршрут. Меньше чем через три часа разведчик передал по рации, что правый склон обрушился и полностью завалил дорогу. В машине стало тихо. Марек посмотрел на Эллару в зеркало.

— Как ты это увидела?

— Я уже объяснила.

— Из машины скалу было почти не разглядеть.

Больше она ничего не ответила. На закате колонна остановилась в пограничном доме. Несса настояла на том, чтобы заново перевязать Ронану рану, пока остальные ждали снаружи.

Эллара села в дальнем конце веранды и слушала приглушённый звон инструментов за дверью. В другой жизни она сама делала эту работу.

Ронан не любил, когда кто-то прикасался к старым ранам, и большинству целителей вообще не позволял себя лечить. Только Эллара умела заставить его сидеть спокойно.

Она становилась на колени между его ног, снимала повязки, пальцы пачкались его кровью. Закончив зашивать рану, она обычно не успевала подняться: Ронан перехватывал её за затылок и тянул к себе для поцелуя, словно боль требовала другого выхода. Воспоминание оказалось слишком живым. Эллара встала и отошла подальше от двери. Вскоре вышел Ронан.

Чёрная рубашка оставалась расстёгнутой, у талии виднелся край свежей повязки. Он заметил её и пошёл дальше.

— Ты меня избегаешь.

— Не люблю смотреть, как раненые мужчины делают вид, будто они неуязвимы.

— Ты знала, что я не люблю, когда другие меняют мне повязки?

— Теперь знаю.

Он остановился перед ней и внимательно посмотрел в лицо.

— Когда ты впервые меня увидела, ты смотрела не на незнакомца.

— Я смотрела на тебя с отвращением.

— Для отвращения нужна причина.

Эллара подняла глаза. С такого расстояния он ничем не отличался от мужчины из её памяти: серые глаза, линия челюсти, старый шрам ниже ключицы — тело, которое она когда-то целовала.

Мужчина, который однажды будет держать её на руках, пока она умирает от удара его меча.

— Некоторым людям требуется совсем немного времени, чтобы стать невыносимыми.

— Тогда почему ты вышла под дождь?

— Потому что Гидеон исчез.

— Ты смотрела на меня так, будто уже знала.

— И что же ты увидел?

Ронан помолчал.

— Будто я уже причинял тебе боль.

Старая рана в груди словно раскрылась заново. Эллара сохранила ровное дыхание.

— Ты слишком высокого мнения о своей значимости.

Она прошла мимо него и вернулась к машине. До наступления полной темноты они добрались до Мункипа.

Древняя крепость стояла в самой высокой точке долины. Тёмные каменные стены тянулись вдоль утёса. У главных ворот горели факелы. Герб с волчьей головой висел там же, где Эллара его помнила, а на стенах до сих пор оставались обожжённые следы резни четырнадцатилетней давности. Выйдя из машины, Эллара на мгновение остановилась. Она прожила здесь годы.

С восточной террасы впервые увидела снег. Спорила со старейшинами в зале совета. Носила новорождённую Лиору по каждому коридору.

Теперь здесь не было ни её портрета, ни детской игрушки, ни единого следа того, что когда-то она была хозяйкой Мункипа. Ронан лично повёл её в главный зал.

— Гостевая комната в западном крыле.

Эллара шла следом, не глядя на восток. Она знала, что тот коридор ведёт к спальне Ронана. Знала, что камин за третьей дверью всегда плохо тянет. Ошибаться было нельзя. На середине коридора впереди появилась Лиора.

Девочка стояла между двумя настенными светильниками. Она взглянула на Ронана, затем повернулась к северному крылу, запечатанному уже четырнадцать лет.

Не произнеся ни слова, она остановилась перед закованной цепями деревянной дверью и указала на вырезанное на ней имя.

ОРИН ВЕЙР.

Эллара не пошла за ней и не замедлила шаг. Но Ронан всё равно заметил короткое движение её глаз.

— На что ты смотришь?

— На след копоти на стене.

— Там нет никакого следа.

Эллара повернулась к нему, не дрогнув.

— Значит, ошиблась.

Она продолжила идти к гостевой комнате. Позади Лиора осталась стоять у двери Орина.

ГЛАВА 10

Он был не один

После полуночи Мункип погрузился в полную тишину. Эллара не спала. Она дождалась смены стражи у своей двери, надела пальто и бесшумно вышла в коридор. Лампы не горели, но лунного света из окон хватало, чтобы различать путь по каменному полу. Лиора больше не появлялась.

Эллара помнила нужную дверь. Цепи, запиравшие старую детскую, оставались нетронутыми. Она только подняла руку, когда за спиной прозвучал голос Ронана.

— Куда ты идёшь?

Эллара обернулась, не выказывая испуга. Он стоял в нескольких шагах, уже переодетый. Рана всё ещё сказывалась на движениях. Оружия при нём не было, но взгляд сейчас казался опаснее, чем днём.

— Не спалось. Решила пройтись.

— Все гости Мункипа во время прогулки сразу попадают в крыло, запечатанное четырнадцать лет назад?

— Я не знала, что сюда нельзя.

— Ты ни разу не свернула не туда.

Эллара посмотрела на вырезанное на двери имя.

— Теперь знаю.

Ронан подошёл и встал между ней и дверью.

— Это была комната Орина.

Голос звучал почти ровно, но рука у его бока медленно сжалась в кулак.

— После резни сюда никто не входил.

— Почему?

— На двери кровавый замок, оставленный прямой линией Вейров. Никто, кроме членов королевской семьи, открыть его не может.

Эллара посмотрела на серебряный замок. Ей не хотелось показывать Ронану ещё одну невозможную вещь.

Но комната Орина была прямо перед ней, а пуговица из тайника Гидеона происходила отсюда. Если упустить этот шанс, Ронан наверняка удвоит охрану. Она протянула руку. Стоило кончику пальца коснуться замка, как подавленная внутри неё сила откликнулась. На механизме один за другим вспыхнули серебряные волчьи знаки.

Цепи сами ослабли и с тяжёлым грохотом упали на пол. Выражение лица Ронана изменилось. Они оба молчали. Дверь медленно открылась, выпуская наружу запах пыли и обгоревшего дерева.

Детская словно застыла в ночи резни. Окна были заколочены досками. Половина детской кровати сгорела. На стенах остались глубокие следы от серебряных клинков. В углу лежало несколько детских вещей, среди них — тёмно-синее пальто без верхней серебряной пуговицы. Эллара сразу узнала пустое место. Пуговица из кабинета отца принадлежала этому пальто.

Она подошла ближе. Дыхание Ронана стало тяжелее.

— Не трогай.

Поздно. Её пальцы коснулись ткани — и комната вокруг изменилась. За окнами вспыхнул свет пожара.

У детской кровати на коленях стояла женщина и торопливо открывала люк в полу. Лицо было в крови, через одно плечо проходила глубокая рана. Мейв.

Она подняла пятилетнего Орина и опустила его в узкое укрытие, затем обхватила ладонями лицо сына.

— Что бы ты ни услышал, не издавай ни звука.

Мальчик дрожал от сдерживаемых рыданий, но отчаянно кивнул.

— Ты вернёшься, мама?

Мейв поцеловала его в лоб. И не ответила. Люк закрылся. Мир Орина поглотила тьма.

Мальчик свернулся, обеими руками зажав рот. Сверху донеслись удары, бегущие шаги, крики, затем глухой звук упавшего тела. Шаги остановились прямо над ним. Доска поднялась. В проёме появился Гидеон.

Он выглядел моложе. Белая рубашка почти полностью пропиталась кровью, а в правой руке всё ещё был серебряный клинок. Орин смотрел на него снизу, слишком напуганный, чтобы даже дышать.

— Мама сказала мне не издавать ни звука, — прошептал он.

Гидеон ничего не ответил. Позади него подошёл кто-то ещё. Орин видел только бледную руку и чёрное кольцо на указательном пальце. На печати кольца был крылатый герб дома Веспер. Сверху заговорила женщина.

— Вытащи его.

Гидеон не двинулся.

— Он всего лишь ребёнок.

— Ты понимал цену, когда принимал приказ.

— Вам нужна только его кровь.

— Мне ни к чему оставлять в живых того, кто сможет нас запомнить.

Орин глубже вжался в тайник. Гидеон наклонился и вытащил его наружу. Мальчик закричал, зовя мать, и видение резко задрожало. Женская рука с кольцом приблизилась. Серебро рассекло кожу. Крик ребёнка стал пронзительнее. Кровь оборвала воспоминание.

Эллара вырвалась из видения. По телу разлился ледяной холод. Ноги подкосились. Ронан успел поймать её до падения. Одна его рука обхватила Эллару за талию и притянула к себе. Её окружил знакомый запах.

По привычке пальцы Эллары вцепились в его рубашку. В первой жизни Ронан ловил её так бесчисленное количество раз. Даже после ссор она прижималась к его груди и позволяла ровному биению сердца успокаивать себя. Тело помнило. Разум помнил меч.

Эллара тут же оттолкнула его и схватилась за обгоревший каркас кровати.

— Не трогай меня.

Ронан больше не приближался.

— Что ты увидела?

— Мой отец был здесь.

— Что ещё?

Тело всё ещё остывало, но голос Эллары звучал ровно.

— Он был не один.

Ронан посмотрел на открытый люк.

— Я никогда не говорил, что он был один.

Эллара подняла голову.

— Ты знал, что здесь были и другие вампиры?

— Когда я вернулся в Мункип, здесь оставалось три разных запаха. Гидеона я просто узнал.

— Тогда почему ты охотился только за ним?

— Потому что именно он ушёл отсюда с кровью Орина.

На это не было простого ответа. Воспоминание не доказывало невиновность Гидеона. Он открыл тайник, вытащил Орина и участвовал в операции дома Веспер. Видение оборвалось раньше, чем Эллара увидела, кто нанёс мальчику смертельную рану. Ронан поднял детское пальто без пуговицы.

— Что сохранил твой отец?

Эллара промолчала.

— Пуговица у него.

Это тоже был не вопрос.

— Она доказывает только то, что он здесь был.

— Разве этого мало?

— Для тебя — возможно. Для меня нет.

— Тебе нужно собственными глазами увидеть, как он убивает Орина, чтобы поверить?

— Мне нужна вся правда.

Ронан держал детское пальто, и в его лице не осталось тепла.

— Правда не становится легче только потому, что ты узнаёшь её целиком.

— Ты не имеешь права говорить мне такое.

Она повернулась, и носок туфли задел что-то твёрдое. Эллара присела и смахнула пепел с небольшого почерневшего металлического обломка. По краю шла древняя письменность Весперов. На обратной стороне огонь пощадил всего одну букву. С. Ронан взял обломок.

Перемена в его лице была почти незаметной, но Эллара её увидела.

— Ты знаешь, кому это принадлежит.

— Возможно.

— Назови имя.

Он сжал находку в кулаке.

— Сначала нужно подтвердить.

— Подтверди после того, как скажешь мне.

— Нет.

Снова тайна. Всё как раньше. Даже в этой жизни он собирался отдавать ей только те куски правды, которые сам считал допустимыми.

Эллара смотрела на него, пока последний упрямый остаток прежней привязанности не утонул в гневе.

— Оставь свои секреты себе.

Она прошла мимо. Коридор за комнатой Орина тонул во тьме. Эллара не оглянулась и потому не увидела, что Ронан остался в разрушенной детской, крепко сжимая в руке обгоревший металлический фрагмент.

ГЛАВА 11

Дочь мясника

Эллара не успела отойти от детской и на десять шагов, когда перед глазами начала сгущаться тьма.

Холод проникал не снаружи. Он распространялся из глубины костей. Эллара схватилась за стену, прижав пальцы к ледяному камню, и почти не почувствовала его. За спиной закрылась дверь детской. Ронан тут же пошёл следом.

— Стой.

Эллара проигнорировала его. Гостевая комната в западном крыле была уже недалеко. Если добраться туда и переждать приступ холода, никто не увидит её слабой. На следующем шаге колено подогнулось.

Прежде чем Эллара ударилась о пол, Ронан успел её поймать. Спиной она прижалась к его груди, и знакомое тепло пробилось даже сквозь одежду. Эллара сразу ухватилась за перила и вырвалась.

— Отпусти.

— Ты даже идти не можешь.

— Это не твоё дело.

Он посмотрел на её бескровные губы и просто закончил спор, подняв Эллару на руки. Она вся напряглась. Когда-то он уже носил её так по Мункипу.

В первую зиму после свадьбы Эллара подвернула ногу в снегу. В зале совета их ждала целая очередь старейшин, но Ронан всё равно пронёс её на руках через весь коридор до восточного крыла прямо у них на глазах. Тогда она прятала смех у него на груди и шутливо цепляла пальцем воротник. Теперь вспоминалась только церковь Холлоубоун. И то, как эти же руки держали её остывающее тело.

— Поставь меня на пол.

— Когда у тебя появятся силы стоять, сможешь снова мне приказывать.

— Я не одна из твоих волчиц.

— Я знаю.

Он не отпустил её. Эллара проглотила злость. Если начнёт вырываться, только покажет, насколько ей плохо, поэтому молча позволила донести себя до западного лазарета. Несса раскладывала лекарства. Увидев их, она сразу откинула одеяло на свободной койке.

— Положи её сюда.

— Я могу сидеть сама.

Стоило Элларе коснуться матраса, как Несса схватила её за запястье. Целительница нахмурилась.

— Температура слишком низкая для живого человека. К чему ты прикасалась?

— К старому пальто.

— Что увидела?

Эллара посмотрела на Ронана. Он стоял у изножья кровати и явно никуда не собирался.

— Неполное воспоминание.

Несса вылила содержимое одного из двух флаконов в тёплую воду.

— Выпей.

Смесь была невыносимо горькой. После нескольких глотков к пальцам Эллары начала возвращаться чувствительность. Несса села напротив.

— Какое сегодня число?

— Восемнадцатое апреля.

— Как зовут твоего брата?

— Джулиан.

— Сколько ему лет?

Эллара открыла рот. Ответ должен был прийти мгновенно. Джулиану девятнадцать. Всего месяц назад Хелена пекла ему торт на день рождения, а он ворчал, что свечей слишком много. Эллара помнила каждую картинку — но само число будто кто-то вычерпнул из памяти.

Через несколько секунд она сказала:

— Девятнадцать.

Взгляд Ронана потемнел. Несса, похоже, не удивилась.

— Чтение эха мёртвого всегда требует платы. На этот раз ты всего лишь ненадолго запуталась. В следующий раз то, что исчезнет, может уже не вернуться.

— Что я могу потерять?

— Никто не знает. Дату. Какое-то событие. Возможно, лицо того, кого ты меньше всего хочешь забыть.

Эллара крепче сжала чашку. Мир уже однажды стёр Лиору. Она не позволит собственной памяти сделать то же самое.

— С этого момента, — сказал Ронан, — она не будет в одиночку прикасаться ни к одному предмету, связанному с резнёй.

— Ты не имеешь права меня ограничивать.

— Это Мункип.

— И?

— Здесь ты под моим надзором.

— Ты меня не защищаешь. Ты пытаешься контролировать то, чего не понимаешь.

— Да.

Ответ последовал без малейшей паузы и на мгновение лишил её слов. Ронан никогда не умел притворяться. Если ему нужен был контроль, он это признавал. Если он выбирал стаю, то не прятал этот выбор за красивыми словами о чувствах.

И именно эта прямота в первой жизни делала каждое его предательство ещё яснее. За дверью послышались быстрые шаги. Вошёл Марек с мрачным лицом.

— Аларик уже в крепости.

— Так быстро? — спросил Ронан.

— Совет Луны и так должен был собраться здесь сегодня утром. Аларик и несколько старейшин ночевали во внешней крепости. Когда открылся северный кровавый замок, королевская тревога сразу дошла до них.