- -
- 100%
- +
Облом или кабинет «Генерала»
Вернувшись на следующий день в отдел, я ожидал чего угодно. Настроение было — не приведи Господь! Да еще, встретив Бориса, узнал, что Петрович окончательно запретил мне снимать телеспектакль. Не знаю, связано ли это было с жалобой на меня Светланы или просто совпадение, но мне от этого было не легче. Да тут еще «Генерал» за что-то, прямо перед выходом в эфир, набил морду диктору, и тому пришлось, кое-как замазав синяк под глазом, работать. Короче, всем было не до меня.
Несмотря на то, что Крокодил стал доверять мне все более сложные съемки, и даже много лет работающий птеродактиль-Толя, с которым, конечно же, нас Милан помирил (а куда было деваться?), просил меня вместо него выставлять планы и свет на доверенных ему руководством небольших программах, типа «Утренняя зарядка», — я оставался ассистентом. Правда, уже второй категории, которую присвоил мне достопочтимый худсовет. Хотелось творческой работы, а меня посылали в АПБ снимать заставки перед программами.
В таком настроении я вышел покурить (хотя впору было выпить!) и встретил там разъяренного «Генерала», который, посылая всех на***, предложил:
— Пойдем ко мне в кабинет, «накатим» по стаканчику.
«Интересно, — подумалось мне. — Откуда у него кабинет?». И мы пошли.
Увидев «кабинет», я лишний раз подивился его неординарному мышлению: это был огромный подземный переход между двумя зданиями телецентра, настолько длинный и пустой, что ходить по нему было неприятно, поэтому сотрудники предпочитали перемещаться из здания в здание по улице. Там у «Генерала», в проеме стены, стояло два «дежурных» стакана, из которых мы и выпили.
Вечером, как всегда, надо было звонить в отдел, узнавать работу на завтра. И то ли я неправильно понял, то ли на том конце провода посмотрели не на ту строчку… В общем, сказали, что выходной.
Выспался, принял душ и не торопясь позавтракал. Зазвонил телефон.
Взяв трубку, услышал голос начальника отдела:
— Ты почему не на работе? — спрашивал он.
Никаких оправданий слушать не стал. В результате, в качестве наказания, отправил меня работать ночью в АПБ на месяц.
«Какая-то черная полоса», — подумалось мне.
Светлая полоса или «Взгляд»
Между тем «Молодежная редакция» запускала новый проект, и два маститых оператора, Николай и Ефим, набирали команду для съемок.
Взяв несколько сильных операторов, они решили, что им нужны ассистенты. Выбирая из обширного списка молодых операторов, они остановились на кандидатурах Володи (что было ожидаемо), Александра (помните того самого, не хватающего звезд с неба, но упертого), Алексея (с которым мы пили пиво и сдавали фотографии) и, уговорив Петровича сменить гнев на милость, забрали и меня из изгнания в АПБ.
Как пойдет программа, будет ли она рейтинговой и сколько вообще «проживет» — никто предсказать не мог. Названия у нее тогда еще не было. И только впоследствии она стала называться «Взгляд».
Вести ее пригласили троих молодых ребят из «Иновещания». Звали их Владислав, Александр и Дмитрий. В дальнейшем судьба каждого из них сложилась по-разному: один стал успешным, второго застрелили, третий предпочел уйти из публичного медийного пространства.
Тогда же они были талантливыми людьми, но мало разбирающимися в телевидении. Поэтому мы, поднаторевшие уже в этом вопросе, чувствовали себя по сравнению с ними почти гуру телевидения. Всех нас объединяло желание сделать эту программу интересной в смысловом и достойной в визуальном наполнении.
Руководили проектом старые матерые телевизионщики. Может быть, поэтому все и получилось!
Мы выходили в прямом эфире (то есть без записи программы), что накладывало дополнительную ответственность и щекотало нервы. Ошибиться было нельзя ни им, ни нам. Декорация на первых порах была достаточно убогой, и приходилось самим придумывать, как ее расставить. Я стоял за камерой, которая показывала Влада. Мы быстро сдружились, как, впрочем, и все.
Чувство ответственности, взаимопомощи и просто человеческое отношение быстро сблизили и сплотили весь коллектив. Жили и чувствовали — как один организм. Я до сих пор горжусь, что был частичкой этой программы. Это было для меня одним из лучших, если не лучшим, временем в жизни!
Очки
Кроме прямых эфиров программы «Взгляд», мы работали и на выездных съемках с использованием камер ТЖК, что для нас было большим плюсом. Я уже говорил, что таких камер было немного, и доверяли их не всем. Поэтому на свой первый выезд я поехал с более опытным оператором. В его задачу входило курировать мою работу, помогать, подсказывать и, если вдруг появится необходимость, отстранить меня от съемки и снять сюжет самому. Валентин, так его звали, предложил мне компромиссное решение. Так как съемка событийная и легко было упустить момент ввиду моей неопытности, он предложил, что сюжет снимет сам, а перебивки — я. Перебивки снимались для смены планов в видеоряде во время монтажа. С одной стороны, хотелось снять самому, а с другой — это было большим риском. Ведь если бы я «прокололся», то не видать мне в дальнейшем работы на ТЖК. Подумав, я согласился.
Через несколько месяцев, когда я уже уверенно работал на этих камерах, к нам во «Взгляд» пришел работать Колюня. Да-да, тот самый, который наставлял меня в мой первый рабочий день. Только теперь, по иронии судьбы, я ехал с ним на съемку в качестве наставника! Мы должны были снять событийный сюжет.
На Пушкинской площади, в самой гуще народа стоял оратор и что-то вещал. Толпа волновалась. Необходимо было подобраться как можно ближе к говорящему и снять его. Чтобы не подставлять Колюню, я предложил ему тот же вариант, что когда-то предлагали и мне. На том и порешили.
Оставив его сидеть на лавочке и охранять кофр от камеры, сам ринулся в бурлящую толпу. С большим трудом протиснувшись поближе к оратору, начал снимать.
Стремясь подойти поближе, люди толкались. Народ прибывал, становилось тесновато. Вот уже кто-то уперся руками мне в спину и раскачивал в такт движению толпы. Понимая, что снимаемое изображение из-за этого трясется (а это недопустимо!), попытался освободиться от назойливого соседа. Так как шла съемка и повернуться к нему я не мог, то пытался отбиться, толкая его локтем — не помогло. Наступал на ногу — никакой реакции. Оставался жестокий, но действенный прием, которому меня научили побывавшие в разных передрягах операторы: надо было, как бы снимая, сделать резкий поворот туловища вправо. Камера была на плече и при повороте ударяла аккумулятором, находящимся сзади, по человеку, стоящему за спиной. Это была крайняя, но действенная мера.
Получив удар, человек, стоявший сзади и толкавший меня в спину, обратился ко мне с обидой:
— Юраня, ты что, совсем с ума сошел?!
Обернувшись, я увидел Колюню, выпрямляющего погнутые камерой очки. Оказывается, он пытался таким образом мне помочь.
Балкон с вишней
Как-то раз программа «Взгляд» проводила выездной выпуск в Лужниках. По окончании его ко мне подошел взволнованный Влад. Показав «котлету» пятирублевок, которую он получил за ведение этого выпуска, спросил: есть ли место, куда мы можем сейчас поехать, пропить первый в его жизни гонорар? Рядом стоящий Колюня предложил поехать к нему, по-моему, в Чертаново или Бирюлево, или куда-то в этом духе. По прошествии стольких лет могу ошибаться.
Жил он на первом этаже в однушке, с женой и двумя детьми, и который год стоял в очереди на квартиру, которую ему никак не давали.
Жена с детьми уехали отдыхать к бабушке в деревню, и квартира была в полном нашем распоряжении.
Пятьсот рублей, полученные Владом, в те времена были большой суммой, поэтому мы вчетвером с шиком добрались до его дома на такси. Четвертым к нам присоединился один из ведущих «Взгляда» — Саша. Закупив по дороге спиртного и закуски, хотели еще купить фруктов, но Колюня наотрез отказался, заявив, что будет сюрприз.
Квартирка была маленькой, похожей на общежитие, так как там, в единственной семнадцатиметровой комнате, стояли три кровати, стол, четыре стула и огромный шкаф. Изюминкой этой квартиры был балкон, рядом с которым, на расстоянии вытянутой руки, росла вишня. Там мы и расположились. Выпивая, закусывали, срывая ягоды. Еще одной фишкой был старинный граммофон. Чтобы он издавал звуки, надо было крутить ручку, что мы с упоением и делали. Потом Саша играл на гитаре, а мы пели. Оказывается, раньше он подрабатывал, играя, по-моему, в кинотеатре «Ударник» перед просмотром фильма. Ну, а потом, как всегда, захотелось женщин, и Саша пригласил Жанну. Она оказалась общительной и, выпив штрафную, быстро влилась в нашу веселую компанию. Отведя меня на кухню и объяснив, что девушку берут в нашу программу корреспондентом, Саша предложил мне съездить с ней в командировку в Киев.
— Можешь ничего не снимать, — сказал он мне. — Только для отчета. Отдохнешь. Ее сюжет все равно в эфир не пойдет.
— А что она представляет из себя как корреспондент? — спросил я.
И в ответ услышал:
— Не знаю. Но посмотри, какая жопа!
К тому времени мы уже были изрядно выпивши. Жанна уехала, Влад заснул на балконе, нас с Сашей Колюня, как гостеприимный хозяин, уложил прямо в одежде в хозяйскую кровать, а сам спал на кухне, сдвинув стулья. Вот так все начиналось. Все были просто друзьями — без пафоса и амбиций.
Впоследствии это стало традицией и называлось «поехать под вишню». И даже когда Колюня все-таки получил трехкомнатную квартиру на двенадцатом этаже, нам недоставало этого балкона. Под вишней.
Девять негритят
Мы с Жанной ехали в Киев. Поезд мерно постукивал колесами, в стаканах с чаем позвякивали ложечки. Казалось, ничто и никто не сможет нарушить эту идиллию. Да не тут-то было. Осветитель, ехавший с нами, смачно сглотнув слюну, поделился своим знанием, в красках расписав, что, если в чай добавить ложечку коньячку, то тот приобретет богатый и неповторимый вкус и аромат. Не услышав в ответ запрета, он достал коньяк, плеснул немного себе в чай и дал нам понюхать. Аромат действительно был хорошим. Решили попробовать.
Когда поезд сделал остановку, я послал «светика» за второй. Жанна разговорилась и рассказала нам, что сюжет будет о женщине, которая взяла на воспитание, по-моему, девять негритят, и снимать мы его будем в пятидесяти километрах от Киева. «Вот и погулял по красивому городу», — думал я, подливая всем коньяк. Чай нам был уже не нужен.
Пока добирались до места съемки, от выпитого накануне разболелась голова. Памятуя о том, что сюжет в эфир не пойдет, я решил не делать бесполезной работы, ставя свет. Правда, было темновато для съемки, но для отчета пойдет. Осветителю же нашел более нужное применение, отправив его за пивом.
Закончив съемку, пошли ужинать в ресторан. Камеру взял с собой. Не оставлять же ее в пустой машине?!
Ресторан был с претензией: светлый антураж помещения, выполненный в пастельных тонах, круглые столы, накрытые белоснежными скатертями, свисающими чуть ли не до пола, большие окна, закругленные вверху.
Поставив камеру под стол, принялся изучать меню. До поезда было еще много времени, и можно было, не торопясь, как следует подкрепиться. Запив отменный ужин бутылочкой красного вина и закурив настоящую гаванскую сигару, подаренную мне на одной из съемок, я расслабился.
Дорога до Киева пролетела незаметно. Выгружая кофр с камерой, обратил внимание, что он легче обычного и там что-то болтается. Такого не должно было быть. Открыв его, я обнаружил внутри вместо камеры трехлитровую банку с пивом!
Обратно в ресторан летели быстрее ветра. Камера, к счастью, была на месте. На вопрос: «Зачем положил банку пива в кофр?», осветитель резонно ответил, что там оно в безопасности.
Кстати, привезенный нами сюжет в эфир все-таки вышел.
Первая «халтура»
В конце восьмидесятых начались первые «халтуры». Сторонние заказчики приглашали за наличные что-нибудь снять. Вот на такую работу, а точнее, новогодний концерт в прямом эфире, меня и пригласили.
Идея встретить Новый год на улице, снимая концерт, и получить за это деньги показалась мне заманчивой. На улице стоял лютый мороз, но меня по неопытности это не остановило. Одевшись красиво (тогда был в моде демисезонный плащ-пальто) и захватив с собой для «сугрева» бутылку коньяка, вышел на улицу. Я был молод и, как все молодые люди, модничал. Снег скрипел под ногами, морозный ветер ударил в лицо. Началась пурга. «Ничего, — подумал я. — С коньяком не замерзну».
Начался концерт. Певцы выбегали на обледеневшую сцену из теплой гримерки. Хорошо, что пели они под фонограмму, а то бы слышно было, как они, замерзая, стучат зубами от холода. Зрители, подпрыгивая на месте, согревались спиртными напитками.
Я, стоя за камерой, сильно замерз. Мои пальцы на ногах и руках окоченели, коньяк кончился, а впереди было еще полтора часа концерта, который шел без перерыва, и отойти погреться было нельзя.
В дальнейшем на подобных мероприятиях стали добавлять подменного оператора, а то и двух, чтобы основные могли погреться, сходить в туалет или просто выпить горячего чаю. Но тогда подобной практики не было (или организаторы просто экономили деньги).
Мимо меня проходили веселые, тепло одетые, подвыпившие люди. Остановив двух молодых ребят, я попросил их помочь мне. Надев на одного из них наушники, как мог объяснил, что, если режиссер скажет: «Вторая камера, наезд», нужно плавно нажать на ручку трансфокатора, а если скажет: «Панорама», то медленно повернуть камеру. Парень, как мне показалось, отнесся к порученному ему делу серьезно. «Ничего, — подумалось мне. — За пять минут ничего не случиться». И побежал греться в ПТС (передвижную телевизионную станцию).
Она представляла собой большой ТЕПЛЫЙ автобус, в котором находились видеоинженеры, звукорежиссер и, конечно же, режиссер, который командовал камерами и выдавал их в эфир. Вбежав в ПТС и встав за спиной у режиссера, начал наблюдать за происходящим. Пальцы рук, начиная отходить, сильно болели, и в этот момент я услышал команду Сергея: «Вторая камера, панорама направо». Вторая камера, за которой должен был быть я, немедленно отреагировала и сделала неопределенное хаотичное движение в виде вращения по кругу. Удивленный Сергей, добавив крепкое словцо, спросил: «Ты, что там, совсем замерз?!». Что оставалось делать…
— Уже нет! — крикнул я, выбегая из ПТС.
Сергей от неожиданности вздрогнул, повернулся и недоуменно смотрел мне вслед. Встречаясь с ним, мы иногда с улыбкой вспоминаем ту новогоднюю съемку.
Кран
Продолжая морозную тему, хочу рассказать еще один случай.
Дело было зимой на ВДНХ. Пал Макарыч (помните главу «Песня-84»? Да-да, именно тот, которому «наливать много»! ) поставил меня работать на кране. Передвижной кран в те годы представлял из себя грузовую машину, у которой в кузове был, сейчас уже не помню, семи- или девятиметровый кран заканчивающийся площадкой, на которую крепили камеру. Оператор, работающий на ней, мог попасть туда только при поднятой стреле по маленьким приваренным — даже не ступенькам, а скорее железным пятисантиметровым планочкам. Это было вызвано необходимостью сначала загрузить противовес крана двадцатикилограммовыми грузками под вес человека. Лезть по стреле без страховки, в мороз, да еще по скользким обледенелым железкам — занятие стремное, и если грузок на противовесе мало, то стрела могла пойти вниз, и тут надо было держать равновесие, чтобы не свалиться. Тем не менее выбора у меня не было, и я полез. Пал Макарыч не знал о моей боязни высоты, а говорить было стыдно. Те, кто знает, как страшно бывает таким людям, меня поймут. Весь в поту, с дрожащими от страха ногами, кое-как добрался до камеры и, сев в железное операторское кресло, немедленно пристегнулся.
Съемка задерживалась, и мне предложили слезть, выпить чаю, погреться и размять ноги. Я вообще не представлял себе, как буду это делать, а уж чтобы сделать это два раза — и речи быть не могло! Поэтому пришлось отказаться. В результате просидел на ветру и морозе три с половиной часа. Когда все закончилось и мне предложили спуститься, то ни один мускул на одеревеневшем теле не работал. Поняв это, операторы попытались докинуть до меня теплые варежки. И одну даже получилось поймать. Но все это были лишь полумеры. Замерзшие ноги не слушались, пальцы на руках не сгибались. Получалось только глупо моргать глазами и произносить что-то нечленораздельное.
Пришлось Пал Макарычу нарушить технику безопасности. Вместе с операторами, ухватившись за противовес крана и аккуратно снимая по одной грузке, они опустили меня. Если бы они не удержали стрелу крана и она сорвалась, то кабина водителя, наверное, сплющилась бы.
Сейчас таких кранов давно уже нет, оператор управляет камерой дистанционно, с земли.
«ТОСТ»
Однажды, беседуя с одним из режиссеров «Взгляда», я рассказал ему о своей мечте: когда-нибудь, накопив денег, купить маленький островок где-нибудь на Карибах, построить там собственную небольшую студию и снимать то, что хочется.
— А как же быть с эфирами? — задал вопрос Андрей.
Он был одним из лучших режиссеров «Взгляда». Небольшого роста, лет тридцати, с вечно растрепанными волосами и умными, пронизывающими насквозь глазами.
— Если кого-то заинтересует мое творчество, то пусть забирают и показывают, — ответил я.
— Остров на Карибах — это, конечно, здорово, но пока недоступно. Могу предложить тебе вариант, который немного приблизит тебя к твоей мечте.
Я заинтересовался и стал внимательно слушать.
Андрей сказал, что ему надоело работать на «дядю» и он хочет открыть свой небольшой бизнес, в котором он будет снимать клипы, рекламу и другие интересные проекты. В конце восьмидесятых самостоятельный бизнес только начинался, было много непонятного и неизведанного. Но те, кто не побоялись и первыми шагнули на эту еще никем не проторенную дорожку, выиграли и первыми забрали себе лучшие куски.
В результате он зарегистрировал свою фирму, которой мы придумали длинное название — «Творческое объединение свободный труд». Аббревиатура получилась, как потом выяснилось, судьбоносной — «ТОСТ». В состав объединения вошли: Андрей, я, администратор Татьяна и чуть позже еще один режиссер — Сергей.
Татьяна — молодая, пухлая веселуха с умными глазами. В нашей компании она была не просто администратором — она отвечала за наш быт, контролировала все и заботилась о нас, как мать о своих непутевых детях. Сергей был спокойным, добрым человеком, хорошим режиссером, но ведомым и во всем слушался Андрея.
Итак, мы начали совмещать работу с бизнесом
Первый опыт
Мы должны были снять рекламу известной тогда фирмы «Вавилон», которая занималась продажей недвижимости. Надо сказать, что сценарии мы писали все вместе у Андрея дома на Гоголевском бульваре, а впоследствии, когда появились деньги, — в ресторане Зеленого театра в парке Горького, который называли своим офисом.
Сценарий, придуманный нами, выглядел так. В Нескучном саду знойная актриса, одетая дворничихой, медленно и лениво метёт опавшие листья вокруг статуи ныряльщицы. На дворе золотая осень, природа дышит спокойствием, ничто не нарушает тишины, лишь изредка, мягко планируя, упадет желто-красный кленовый лист. Эту идиллию нарушает веселая музыка, и мимо дворничихи проезжают улыбающиеся симпатичные девушки на роликовых коньках. Они держат над головой плакат фирмы «Вавилон».
Все вокруг вдруг приходит в движение: дворничиха начинает в такт музыке интенсивно мести листья, а статуя ныряльщицы вдруг оживает и прыгает в воду. Звучит закадровый текст: «Благодаря фирме „Вавилон“ движется любая недвижимость!».
Казалось бы, все довольно просто, если не учитывать того, что мы потратили часть денег, выделенных нам фирмой, на оборудование, телевизионный кран и свет, взятые напрокат на «Мосфильме», а погода подвела, и лил дождь.
Посмотрев погоду на следующие дни, мы выбрали день съемки. Опять оплатили все, и опять погода подвела. На этот раз небо было пасмурным и дул сильный ветер. Денег оставалось только на наши гонорары. Опять посмотрели прогноз погоды. Получалось, что на следующий день был дождь, а вот послезавтра обещали ясную солнечную погоду. Не знаю почему, объяснить этого не мог, но я настоял на том, чтобы снимать все же завтра.
Дождя, вопреки прогнозу, не было, погода полностью подходила для съемки. Все получилось, как мы и задумывали. А вот на следующий день, когда Гидрометцентр обещал солнечную погоду, выпало по колено снега.
Это был наш дебют. Мы ничего не заработали, но приобрели определенный опыт и в дальнейшем, при составлении контрактов, вписывали в них форс-мажоры. Да, эта реклама была успешной и даже получила приз на одном из фестивалей, что придало нашей компании определенный вес и увеличило количество заказов.
Робертино и машина
Шло время, благодаря коммуникабельности Андрея и нашей хорошо выполняемой работе количество заказов увеличивалось. У меня появилось достаточное количество денег, и я решил купить машину. В те времена сделать это было непросто. За новыми стояла очередь, и купить ее не представлялось возможным. Подержанные машины стоили почти как новые, и это была лотерея — на что попадешь.
В отделе операторов работал испанец Роберто Кинтано Вилла. Папа у него был председателем общества советско-испанской дружбы и каждые два года дарил сыну новые «Жигули». Предыдущие же Робертино продавал и на вырученные деньги какое-то время неплохо жил. Мое желание купить совпало с его желанием продать старую. Старой, конечно, ее можно было назвать с большой натяжкой, так как машине было всего два года, на ней стояла новейшая металлокордовая резина, лучшая в те времена, и обслуживалась она в хорошем автосервисе. Роберт готов был отдать мне свои «Жигули» третьей модели с шестым двигателем за шесть тысяч, что для такой машины считалось недорого, и мы поехали делать на ней тест-драйв.
Так как я ничего не понимал в машинах, то пояснения Роберта о том, что в бардачке что-то стучит и надо его открыть и посмотреть, в чем дело, напрягали меня. А уж когда он сказал, что на металлокордовой резине нельзя притираться к бордюру, потому что может вылезти корд и колесо придется выбросить, я принял решение — такую не покупать, чем крайне удивил хозяина. Потом я очень жалел об этом.
В то время у меня была девушка, с которой мы поехали на авторынок покупать машину. Увидев «Жигули» цвета морской волны, она убедила меня их купить. Машине было восемнадцать лет, кресло водителя было приварено и не двигалось, щетки, когда их включали, отваливались, тормоза почти не работали, резина была, что называется, «лысая». Правда, узнал я об этих (и многих других) недостатках только после покупки, а тогда повелся на свежевыкрашенную машину и увещевания девушки.
Заправив полный бак, мы тут же поехали кататься. Нам было весело, мы целовались и неслись по гололеду победителями жизни. Меня предупреждали, что в гололед ездить опасно, особенно новичку, но, несколько раз тормознув и решив, что больше пугают, продолжил кататься.
Мы «летели» по совершенно пустой, широкой, прямой улице, в конце которой на обочине стояла «Волга» -пикап. Взглянув на дорогу после очередного поцелуя, я увидел, что машину несет прямо на нее. Нажал на тормоза, но машина продолжала движение. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Я видел, что сидящий в машине человек подносит к лицу стакан с чем-то дымящимся в нем, как моя машина сталкивается с его, и мой капот оказывается на крыше, как разлетаются вдребезги задние фары «Волги», вминается внутрь ее багажник, и дальше, точно занавес — пар из моего радиатора.
Увидев приближающегося мужчину с мокрым красным лицом и явно недобрыми намерениями, меня разобрал нервный смех. Стараясь его перебороть, попросил мужчину подождать, чем только сильнее его разозлил.