Река

- Ты! – заорал он во всю глотку, обнажая гнилые зубы. – Да как ты смеешь мне указывать?! Ты вообще кто такой? Да я тебя как собаку белую и предателя расстреляю без суда и следствия! Вас всех! За то, что за Петроград не сражаетесь и от всеобщей повинности уклоняетесь!

- Хех, ну попробуй, – деловито подбоченясь и закинув ногу на ногу, демонстративно выставляя наградной наган, ехидно усмехнулся Петро.

На председателе не было лица. В бессильной злобе он пыхтел, не в силах придумать, что ответить этому наглому служивому, посмевшему угрожать ему. Справедливости ради, смел он был только на словах, и сейчас, видя, что перед ним сильные телом и духом люди с колоссальным боевым опытом, внутри себя испугался. Сам председатель не воевал, и власть в этом селе ему досталась по кумовству и за дарование к лизоблюдству, а также за рвение к разбою и жадность к наживе. К открытому конфликту как минимум сейчас он не был готов.

Ситуацию спас Буджал.

- Вы, товарищ председатель, не кипятитесь, - мягко и вкрадчиво начал он. – Мы не уклонисты и здесь проездом. За белых не воюем, проблем вам создавать не собирались и утром сами планировали к вам зайти познакомиться. Вас как зовут?

- Семен Егорычем, - пыхтя от натуги, отозвался председатель. – А ты откуда такой узкоглазый будешь?

- Я не узкоглазый, и народ мой не узкоглазым зовется. Я калмык. Это тоже Российская империя. Вернее, уже республика.

- Не слыхал о такой. А у нас что забыл?

- Домой в степи возвращаюсь, с друзьями идти легче.

Председатель усмехнулся. Потом повернулся к хозяину дома и произнес.

– Я уж думал чай сын твой воротился, Митяй, да кого приволок с собой. Мне тут чужаки не нужны, тем более служивые. Може они беляки и диверсию планируют, не зря же с народом за Петроград не воюют сейчас.

Алексей сжал кулаки. Ему уже изрядно надоел этот недалекий блюститель нового порядка, а его параноидальные подозрения начинали раздражать.

- Нет, сказали же, мы домой идем, а в вашем селе остановились передохнуть.

- Или передохнуть! – председатель рассмеялся глухим скрипучим смехом, напоминающим заикающийся гогот чайки. Смех перешел в захлебывающийся кашель: подвели прокуренные легкие.

Лица офицеров стали суровыми. В горнице повисла тяжелая тишина, такая, что хоть топор вешай – не упадет. Председатель достал из нагрудного кармана гимнастерки, подпоясанной драным кушаком, пачку самокруток, а из другого кармана – коробок спичек. Один чирк – и вот уже огонь поднесен к папиросе, по комнате разносится удушливый запах табака. Еще горящая спичка полетела тут же на пол.

- Семен Егорыч, может вы на улице покурите? – произнес Алексей, и это был отнюдь не вопрос. – Все-таки здесь старики находятся, а вы дыму напустили. И спичку бы хорошо затушить и подобрать.

- Ты че вякаешь? – перебросив самокрутку в уголок рта и зажав ее зубами, надменно спросил председатель.

Затем он сквозь зубы сплюнул на пол прямо под ноги стоявшей рядом Марье и, заложив руки в карманы шаровар, сказал ей:

- Не развалишься, уберешь.

А после, медленно оттянув на себя карман ее передника, стряхнул в него пепел. Старики стояли, не дыша, боясь даже глаза поднять. Офицеры переглянулись.

Полный самодовольства от безнаказанной выходки, председатель развернулся и вальяжно подошел к Алексею. Склонившись к нему, он сделал глубокую затяжку и пустил ему в лицо облако табачного дыма.

Дальше произошло непредвиденное.

Не став раздумывать, Алексей молниеносно со всей силы ударил председателя в лицо. Кулак пришелся прямо в челюсть, выбив изо рта местного начальника сигарету вместе с гнилыми зубами. Отчаянно завыв, Семен Егорыч схватился руками за челюсть, размазывая кровь по лицу. Спустя секунду он кинулся на Алексея, вынув из голенища сапог нож. Завязалась драка.

Председатель, как дикая кошка, пытался разодрать обидчика в клочья, неумело тыкая ножом куда придется. Все его удары не доходили до цели, и уже через минуту-другую опытный солдат уложил зазнавшегося божка лицом в пол и скрутил ему руки. Прижав его коленом к половикам, он сказал:

- Ты, Семен Егорыч, запомни, что власть – это не гонор и папочка под мышкой, власть – это умная голова, честь, честность, да-да, изучи разницу между ними на досуге, и ответственность. Ты не дорос еще до власти и уже вряд ли дорастешь. Так что смири гордыню и перестань вести себя как свинья. Мой тебе совет. А будешь стариков обижать – пеняй на себя.

В это время Марья спешно тушила на полу сигарету и дотлевающую спичку, а Петро, Буджал и Митяй окружили председателя и Алексея. Молодые люди подняли Семен Егорыча с пола и в сопровождении хозяина вывели его из дома. Старик семенил за ними в смешанных чувствах: он был рад, что его гости постояли за них со старухой перед председателем, что нашлись те, кто дал этому варвару отпор, но, с другой стороны, он чуял опасность: злить Егорыча было рискованно. Да, новая власть закрепилась еще не во всей стране, и гражданская еще полыхает ярким огнем, но в их земле уже хозяйничали красные. А как показала революция, они все-таки сила.

Мощный пинок, и Семен Егорыч со всей дури полетел с крыльца. К железному привкусу крови во рту подмешался вкус хрустящей на зубах земли и терпкая горечь осоки. Но сильнее всего он ощущал вкус унижения.

Председатель неуверенно встал на ноги. Согнувшись от боли и прикрывая рукой рот, шатаясь, он поковылял к калитке. Глаза его горели ненавистью, и, если бы он мог без боли говорить, он обрушил бы на головы обидчиков все смертные проклятия мира. От бессилия и злобы Семен Егорыч смог только пнуть лежавшую возле забора плетеную ивовую корзинку. Описав дугу в воздухе, она приземлилась аккурат возле нежившегося на солнце Пушка. Псу не понравилось такое внимание к себе, он выразительно зарычал.

Это стало последним аргументом, убедившим Семен Егорыча скорее покинуть двор. Посмотрев напоследок на офицеров и взглядом пообещав не меньше жертвенного костра и гильотины, он вышел.

- Спасибо, сынки, что вы за нас с бабкой вступилися и поставили энтого пятнистого на место, - шмыгая носом, произнес растрогавшийся, но довольный старик. – Ток вы энто зря, наверное. Он ведь таперича банду соберет и мстить вам придет. И славу по околице пустит, что вы белые и за возвращение царя ратуете. Чтобы подомстить вам.

- Не переживай, отец, – похлопал его по плечу Буджал. – На все воля Всевышнего. Мы не пропадем, и вас в обиду не дадим. Думаю, он надолго запомнит этот прием и к вам больше не сунется.

- Кто знает, сынок.

Все они стояли на крыльце, еще долго глядя на калитку, через которую удалился председатель. Алексей обливался потом от жары и активной драки. Борта и рукава его кителя были запачканы кровью председателя. Непорядок.

- Сынок, - обратилась к нему Марья. – Сымай одежку, я ее постираю.

- Не надо, мать, я сам. Спасибо тебе за заботу.

Затем, немного подумав, он обратился к деду Митяю:

– Не подскажешь, где здесь эта ваша речка с мельницей, про которую ты говорил? Далеко ли?

- Ой, да недалече. Выедешь за калитку, направо и все время прямо, там будет развилка, вот тебе опять направо надо, через поле. Полем выедешь к реке, не пропустишь.

- Спасибо, я понял, - ответил офицер. Хочу искупаться и постираться. Вы со мной, хлопцы?

- Я пас, - ответил Петро. – Жарко шибко.

- Я, пожалуй, тоже, - отозвался Буджал. – Хочу помолиться и, если честно, поспать. Ты, Леш, узнай пока путь, потом все вместе съездим.

- Добро.

Спустя десять минут Алексей уже ехал по полю. Стояла жара. Нестерпимо палило солнце. Конь мужчины, шедший неспешным шагом, едва успевал своим хвостом отгонять оводов. Однако и в такое пекло нива была прекрасна. Алексей ехал и любовался пейзажем. Вот песчаная дорога, извиваясь, проходит сквозь молодую поросль сосен и елей. Будучи не больше трех метров в высоту, тем не менее, они создавали затененное пространство, в котором росли грибы. Прямо на усыпанном хвоей краю дороги мужчина заметил группу маслят. Покрытые тонким слоем слизи, эти грибы блестели на солнце, словно начищенные до блеска перевернутые блюдца. Мимо них по протоптанным дорожкам сновали муравьи, таская в свои дома палочки и иголочки. Вот на ветку сосны села птица. Воробей. Он внимательно посмотрел на странника, распушил перышки, увеличившись в размере как минимум в два раза, и издал громкое «чирик». Ему ответили другие пернатые, и все пространство утонуло в птичьей трели. Вот поросль закончилась, и взору снова открылась луговина. Алексей отметил, что по правую руку от него рельеф был довольно ровным, а вот левая его часть местами холмилась и уходила под откос, создавая причудливые изгибы. Повсюду, колыхаемая ласковым ветром, пышным ковром росла сочная трава, зелень которой то и дело нарушалась ладошками ромашек, чашечками колокольчиков и звездочками сиреневого медовника. Буйство красок радовало глаз, а многообразие разнотравья поражало благоуханием. Да, такой красотой грех не любоваться. Вдруг дорога пошла вверх – на пути встал небольшой холмик. Поднявшись на его вершину, Алексей обернулся и увидел домишки селян, идущий из печных труб дым, а невдалеке от них реку, к которой стремился. Она проходила вдоль всего села и в этом изгибе, возле которого очутился мужчина, отделялась от него полем, в других же уголках Порожков вода местами подходила прямо к домам. Вдалеке виднелась мельница. Со всех сторон, не считая реки и села, поле ограничивалось лесом. Река тоже являлась естественной границей луговины, с дальнего берега которой начиналась чаща.

Алексей спустился с холма и направился к реке. Неприятное чувство, оставшееся после стычки с председателем, уже улетучилось. Все-таки живущая своей размеренной жизнью природа сделала свое дело. Конь почти галопом сбежал по крутой горке. Трава стала выше, пошли заросли Иван-чая. Утонув в розово-зеленой ароматной поросли, Алексей и не заметил, как подъехал к пологой возвышенности, с которой начинался плавный спуск к руслу. Там, за ней, коренными жителями была облюбована добротная площадка, которую со временем вытоптали и превратили в пляж. Бурая прозрачная вода омывала песок, сквозь который по бокам приплеска пробивалась высокая болотная трава.

Алексей почти поднялся на возвышенность, откуда до пляжа оставалось уже рукой подать, и вдруг его слух что-то уловил.

Песня.

Голос.

Женский голос.

Пение было нежным и приятным. Обрывки слов едва доносились, но Алексей расслышал.

«Молодец коня поил, коня воронаго,

Коня воронаго, кругом кованаго.

Конь зартачился, нейдет, ключевой воды не пьет;

Он копытом землю бьет, из копыта руда льет»

«Какой красивый голос, - удивленно подумал Алексей. – Надо бы поближе подойти, глянуть. Только не испугать бы».

Он подстегнул коня и тихонько взобрался на холмик.

В трех саженях от него, по колено в воде, стояла девушка.

Юбка ее белого льняного сарафана не была заботливо подхвачена, чтобы не замочить: девушку это не волновало. Ткань струилась по течению, соблазнительно обтягивая правое бедро. Тонкая талия была подхвачена крестьянским передником, а по спине вились две толстые русые косы.

Девушка поила вороного коня, при этом поглаживая его круп мокрыми руками, чтобы освежить.

«Из копыта руда льет, молодца горе берет:

Нечем пашеньку пахать и скородить-бороновать!»

Она заботливо гладила жеребца и пела ему песню. Мужчина увидел, как тонкие пальцы коснулись гривы цвета глубокой ночи, и по ней пробежал зеленый отлив. Скакун блаженно заржал.

Как будто завидуя ему, гнедой Алексея взбрыкнулся и недовольно фыркнул, разрушив блаженное созерцание Алексея и безбожно выдав его.

В мгновение ока девушка повернулась. Две толстые косы с размахом описали вокруг нее круг и приземлились на правую сторону груди. Яркие серо-зеленые глаза широким распахом уставились на непрошенного наблюдателя. Алексей обмер.

Впервые за три десятка лет у него так бешено забилось сердце. Ему казалось, что оно бьется в ребра настолько сильно, что девушка непременно должна это слышать. Дух перехватило. По телу пробежали мурашки, а спину от сердца и до пяток словно разорвала молния. Храбрый мужчина, крушивший врага в бою, имеющий государственную награду, сейчас испугался, как мальчишка. Впервые в жизни он не знал, что делать, как и что говорить, чтобы не спугнуть это прекрасное видение.

А видение и правда было прекрасно.

Девушка смотрела на него удивленными, но не испуганными глазами. Ветер трепал ее волосы, колыхал завитки волос, выбившиеся из ее кос во время верховой езды, задувал на лицо. Незнакомка подняла руку и отняла пряди с глаз, чтобы лучше разглядеть всадника. Алексей смотрел на нее и видел точеную стройную фигуру, пытливое лицо, на котором от внезапного вторжения сдвинулись густые черные брови, длинные ресницы угольного цвета, аккуратный, даже аристократичный нос и пухлые чувственные губы. Они напоминали маковый цветок, дурманящий и зовущий к себе. На вид девушке было не больше двадцати лет.

Так они и стояли несколько секунд, глядя друг на друга, но секунды эти Алексею показались вечностью. Таким остолопом он себя давно не чувствовал.

Наконец, набравшись смелости, он направил своего коня к воде и заговорил.

- Здрава будь, девушка, - обратился он к ней. – Не ты ли, как русалка, пела здесь столь чудесно, заманивая в свои сети проезжих молодцев?

Девушка насупилась и уперла руки в боки. Это насмешило Алексея.

- Здравствуй, молодец, – начала она. – А ты здесь еще кого-то видишь? Я пела, только тебя я не звала!

Ее голос звучал в душе Алексея слаще самой прекрасной музыки.

- А меня и звать не надо, к такой красе я и сам приду, - улыбаясь, ответил на ее колкость мужчина.

Девушка смутилась.

- Твой конь? – спросил ее офицер.

- Мой. Влаской кличут, - селянка посмотрела на скакуна и погладила его по хребту. - Видишь, грива какая шелковистая.

- Вижу, да только с хозяйкой-то ему не тягаться.

Девушка вскинула на него дерзкий взгляд.

- Ты со мной не заигрывай, добрый молодец.

- Почему это? Ты запрещаешь? – Алексей, уже за много лет позабывший, как общаться с девицами, вошел во вкус.

- Себе дороже, - незнакомка подмигнула и отвернулась.

Левой рукой она подобрала платье, а правой взяла коня под уздцы и начала выводить его на берег.

По мере того, как она выходила на сушу, Алексею открывались ее стройные сильные ноги, увенчанные маленькой ступней.

Конь мужчины потянулся к девушке, едва не скинув своего всадника со спины. Офицер не без смеха понял, что ему тоже захотелось ласки и заботы.

- Ну, точно русалка, даже коня моего околдовала! – пошутил Алексей.

- Колдовство это заботой зовется, в которой каждое живое существо нуждается! – парировала она. – Заботься лучше о своем друге, и он к другим не потянется.

Она окончательно вышла из воды и подошла близко к офицеру. Легким движением руки девушка погладила его коня по вытянутой морде, да так, что тот довольно зафырчал.

- А ты, я погляжу, не местный? – спросила незнакомка мужчину, обратив на него свои изумрудные очи. – У нас служивых раз-два и обчелся, не вернулся почти никто. Да и я всех в округе знаю, а тебя впервые вижу.

- Да, мы с товарищами с войны домой идем, здесь проездом, - ответил офицер.

- Так и думала. Ну, что же, доброго пути тебе, молодец. Прощай.

Она отошла и, в чем была, босая, без седла вскочила на коня. Она сделала это так естественно, но при этом неожиданно, что Алексей заволновался. Потерять эту волшебную девушку он не хотел, а он даже имени ее не спросил.

Гарцуя на коне и преграждая ей путь к тропинке, он крикнул:

- Звать-то тебя как?

- Надо будет – узнаешь, - хитро глядя на него, ответила девушка.

В этот момент, на коне, с мокрой юбкой, босыми ногами, растрепанными косами, как будто сотканная из солнца, она была особенно очаровательна.

- Ну, где тебя хотя бы искать? – не унимался мужчина.

- Нужда будет, сыщешь.

Не продолжая более разговор, девушка подстегнула коня, обогнула Алексея, на прощание лукаво посмотрев ему в глаза, и помчалась в поле.

«Вот чертовка, - подумал Алексей. – Как ее теперь искать-то? Хоть бы подсказала. Я ведь теперь жить не смогу, пока не отыщу ее».

Он смотрел удаляющейся девушке вслед до тех самых пор, пока вдали от нее не осталось только облако пыли. Не желая пугать ее, мужчина не поскакал за ней следом, будучи уверенным, что расспросит деда Митяя и найдет ее, но он ошибался. Если бы путник знал, какой мукой изойдется его сердце, он бы сейчас ни за что не отпустил девушку.

Но в эти минуты он ни о чем не думал. Эйфория захлестнула его, овладела им. Короткая встреча с прекрасной незнакомкой перевернула внутри его души абсолютно все. Мужчина и не знал, что в груди может разлиться такой жар. Что другой человек может вызвать столь сильные чувства, столь захлестывающие эмоции. Ему хотелось плакать, кричать, смеяться и все сразу. Как будто эта девушка вдруг ни с того ни с сего неожиданно для него самого вдохнула в него жизнь.

Сердце продолжало стучать, перед глазами стоял образ прекрасной русалки, которая безнадежно погубила его. Забрала сердце, душу, разум. Ни о чем, кроме нее, он думать не мог.

«Ведьма же, - подумал Алексей. – Ведьмочка. Околдовала!»

Он привязал коня к ивовому кусту и сел на песок. Глядя в бездонный бурый поток, офицер думал, как же теперь ехать дальше. Вся его жизнь была как глубокие темные воды, и только сейчас у него вдруг появилась надежда пристать к спасительному берегу.

Видимо, придется немного здесь задержаться.

Он обязательно должен ее найти.

Глава 4. Реванш

Вернулся он ближе к вечеру.

У крыльца дома его встретил Буджал. Он сидел на березовом чурачке и играл с Пушком. Пес сразу полюбил дружелюбного Буджу и всем своим собачьим сердцем прикипел к нему. Калмык обращался с ним как с другом, полноправным разумным существом, и пес на это отвечал ему глубочайшей преданностью. Вот и сейчас Буджал кидал ему палку, а Пушок с радостным визгом, виляя хвостом, приносил ее обратно.

- О, Леша вернулся, - приветствовал спешившегося друга Буджал. – Долго тебя не было. Я уже думал, что еще немного и надо будет идти тебя искать. Мало ли что.

- Нет, дружище, все в порядке, - ответил Алексей. – Смотри, что принес.

И он снял с крупа коня завязанную в узел рубаху. Внутри явно было что-то тяжелое, и это что-то шевелилось.

- Что это? – с опаской спросил Буджал.

- А ты посмотри, - улыбнувшись, ответил ему товарищ.

- Все ты загадками говоришь. Ну, давай поглядим.

Буджал принял из рук друга импровизированную котомку и начал развязывать ее. Он долго мучился с крепким узлом, но в конце концов его удалось освободить. Внутри он увидел целую горку речных раков.

- Ух ты! – удивленно вскинув бровь, сказал калмык. – Где ты их взял-то?

- Да на реке, - улыбаясь какой-то светящейся изнутри улыбкой, ответил Алексей. - Там же пороги есть каменистые, вот в этих камнях раки и прячутся, я как одного увидел, так и понял, что там их много должно быть. Ну, под клешни их хватаешь и все, они тебя цапнуть и не могут. Так и наловил их. Думается мне, на ужин всем хватит, тут десятка три будет. Надо хозяйке отдать. Хозяйка!

Алексей громко позвал старушку и затянул узелок, чтобы добыча ненароком не расползлась по двору. Под руку ему с величайшим любопытством совал морду Пушок, и один из раков едва не схватил его за нос. Пес зарычал и под дружный хохот друзей отпрыгнул в сторону. Он не понимал, почему над ним смеются, и с выражением вселенской обиды в глазах, поскуливая, улегся у крыльца. Больше опасная котомка не была ему интересна.

На пороге показалась Марья. Пес с выражением мольбы посмотрел на нее и попробовал пожаловаться на свою горькую долю, но она лишь отмахнулась от него полотенцем как от назойливой мухи и спустилась вниз.

- Что такое, сынки? – обратилась она к мужчинам. – Меня кто-то звал?

- Да, мать, мы звали, - улыбаясь, ответил Алексей. – Принимай гостинца!

- Что это там у вас? – старушка с любопытством заковыляла к ним.

- А ты глянь!

Алексей раскрыл узелок.

- Батюшки! Никак раки! – старушка удивленно всплеснула руками. – Сынок, неужто ты их один наловил, своими руками?

- Руками, у вас тут их много в речке водится. Бери на хозяйство.

- Ох, милок, радость-то какая! Я пойду их в водице прокипячу, и мы их вечером с картошечкой, а!

- Чего вы тут разорались?

Под самой крышей дома с громким скрипом открылась дверца, похожая на оконце. Ее использовали для подачи наверх сена, которое хранилось на чердаке и в холодное время года шло скоту на корм. Чердак-сеновал располагался прямо над жилым помещением и хлевом, в который на зиму загоняли корову. Через отверстие в потолке, к которому приставлялась лестница, из коровника можно было подняться наверх и достать солому. И вот теперь через чердачную дверцу, весь в трухе, на товарищей смотрел Петро. Золотистое сено застряло в его пшеничных усах и волосах, делая их еще пышнее. Откровенно говоря, бравый вояка выглядел сейчас очень комично. Вдобавок ко всему, он сильно чесался: пока Петро спал, зарывшись в солому, мелкое сено забилось ему под исподнее и прилипло к потному телу, от чего теперь у него под рубашкой все кололось и щипалось.

- Да чтобы ты проснулся, Петро! – широко улыбаясь, крикнул Алексей. – Хватит дрыхнуть, иначе все сено притопчешь!

- Сена он пожалел, видите ли, - продолжая чесать под рубахой, недовольно бормотал мужчина. – Чего у вас там в узле? Чего вы все возле него столпились?

- То, что ты проспишь, видимо, - поддержал подтрунивание над товарищем Буджал. – Если будешь и дальше сено мять, не видать тебе вареных раков!

Подшучивать над Петро внутри этого маленького отряда было привычным делом, поскольку мужчина не был особо расторопным и с трудом отказывался от собственного комфорта. Он был гедонистом чистой воды и при удобной возможности в первую очередь максимально старался позаботиться о себе, а потом уже о других. Это не означает, что он был эгоистичен в корне, но о собственном благе он уж точно никогда не забывал.

- Да что вы все заладили с этим сеном, - Петро нахмурил брови. – Уже и поспать человеку нельзя! В доме на печке жарко.

Мужчина запустил ладонь в волосы и усиленно потрепал их, отчего сушеная трава мелкой крошкой посыпалась прямо на землю. Стряхнув с себя малую часть соломы, он глянул на друга заспанными глазами и спросил:

- Лех, это ты раков притаранил?

- Я, не ты же. Я не спал в отличие от тебя, - шутки над Петро продолжались, причем к явному его неудовольствию.

Петро опять нахмурился, однако немного погодя сплюнул шмоток сена, попавший в рот, посмотрел на связку раков, которую Марья подхватила и понесла в дом, и улыбнулся.

- Спасибо тебе, друг. Значит, на ужин у нас будет мясо. Или как это называется? Это мясо или рыба вообще?

- Вот тебе не все-то равно, - ответил ему Буджал. – Дичь как-никак, не репа пареная же! Слезай давай уже, а то весь пир пропустишь.

- Да иду, - лениво поворачиваясь, ответил Петро.

Его лохматая голова, больше напоминавшая стог, скрылась в глубине чердака. Следом за ней закрылась дверца, и где-то наверху раздались тяжелые шаги, сопровождаемые гулким пыхтением. Спустя пару минут мужчина показался из сеней и вышел к товарищам на улицу. Глядя на него сейчас, нельзя было и подумать, что перед тобой стоит офицер уже бывшей царской армии. Это был обычный заспанный деревенский мужик, от которого разило крепким кислым запахом пота и горьким ароматом залежалого сена.

- Ну где там ваши раки, я жрать хочу, - сонно прищурив глаз и почесав бедро, сказал Петро.

Алексей и Буджал от души посмеялись над товарищем. Алексей был особенно весел, и разительная перемена, произошедшая в друге, не укрылась от проницательного взгляда молодого калмыка. Он отметил, что на реку товарищ уезжал злой и подавленный, а вернулся оттуда счастливый. Что же там произошло?