На крови

— Начнем тренировку? Или тебе нужно передохнуть? Как долго ты разносила берег?

— Как только добралась сюда, — она снова хочет зевнуть и в этот раз не сдерживает себя: ротозейничая, она прищурено рассматривает лицо Гейна, сосредоточенное и задумчивое. Похоже, аргумент ее плохому настроению в «Вольден убил кучу людей» оказывается вполне правдоподобным. И новости вчерашнего дня и сегодняшнего утра необязательно вливать в его умные душные уши.

— Хорошо… — он сглатывает, проводит пальцами по ее щеке вскользь и наконец убирает руку. — Я поговорил с матерью, она тоже маг воды. Поделилась со мной хитростями, которые выучила за жизнь.

Гейн роется в поясной сумке и достает три маленьких бутылька.

— Она работает в лазарете, часто пользуется сторонними жидкостями: зелья, спирты, бижийское вино, — говорит он методично, расставляя бутыльки и открывая крышки с негромкими щелчками. Эрея садится удобнее рядом, складывая ладони на коленях. — Мама говорит, что маг воды может управлять всем, в чем есть вода, понимаешь? — он спрашивает, не отвлекаясь от открытия бутылочек. — Я принес даже масло.

Она немного успокаивается от его монотонно спокойного голоса.

— Разве в масле есть вода?

— А как же иначе? — он искренне удивляется. — Протяни ладонь.

Эрея послушно вытягивает вперед одну руку, Гейн оставляет на линиях ее жизни каплю масла.

— Попробуй перевернуть руку.

Послушно перевернув руку, она замечает, что капля масла шустро течет по вмятинам кожи вниз, стремясь стечь до запястья.

— Если масло стекает, это значит, что в нем присутствует вода. Разве ты не читала этого в «Дивном водном мире»?

— Читала…

— Вода есть почти во всем, что мы видим вокруг себя. Правда в разных количествах, — он предлагает ей бутылек с йодом. — Здесь тоже.

Эрея макает палец в бутылек и обнюхивает, наблюдая за тем, как пигмент впитывается в кожу и окрашивает ногтевую пластину в темно-коричневый цвет. Гейн довольно усмехается.

— Попробуй сделать что-нибудь с йодом, — предлагает он миролюбиво. Она хмурится, припоминая собственные фокусы с мокрой рубашкой и тем, как скривилось лицо принца Эледила, когда она сжала ладони в кулаки. Где в его организме находилась вода? В желудке после выпитого вина? В глазах из-за непролитых слез? Может, у него был насморк или он хотел в туалет? Эрея оставляет эту мысль на задворках сознания до лучших времен.

Она берет бутылочку с йодом и ставит ее на ладонь, накрывая второй — поначалу ей кажется, что в бутылке просто разлито тягучее расплавленное железо, которое при всем желании нельзя сдвинуть с места.

— Сосредоточься, — наставляет Гейн, пристально наблюдая за ней. — Мама говорит, что нужно чувствовать воду в основании каждого синтетического элемента, чтобы управлять ею.

— Зачем твоя мать управляет этим, если работает в лазарете?

— Не знаю, — он пожимает плечами. — Если случайно разольет раствор или наоборот попытается влить его в резервуар. Она сказала, что это здорово упрощает жизнь — контролировать воду на бытовом уровне. Тебе подвластны отделения «семян от плевел», проще говоря, ты можешь иссушитьнужные травы за кратчайший срок.

Эрея хмурится, морщит вздернутый нос, с диким напором пытается сконцентрировать всю свою силу в жалкой ладони, чтобы выудить йод из бутылки, но противный коричневый состав не желает даже шевельнуться.

— Бесполезно, — она отставляет бутылку на песок, немного вдавливая. Гейн вскидывает бровь.

— Ты хочешь выжить? — этот вопрос застает ее врасплох, она часто-часто моргает, сознавая сказанные слова, грузом надавившие на горло, словно сапог «Гончего».

— Хочу, — соглашается она нехотя, не в силах пересилить собственную гордость.

— Я пытаюсь помочь, Эрея, — его голос мягкий и вкрадчивый, он ласкает слух и пытается успокоить. Она вздыхает, сдувая прядь волос со лба. Гейн снисходительно качает головой, видя, как ей тяжело соглашаться на помощь. — Пойми, чтобы выжить, тебе придется научиться принимать помощь. Тебе придется освоить эту простую истину, что помощь — это благодетель, а не порок.

— В Бижисе писано по-другому, — огрызается она, пытаясь отмахнуться.

— Разве ты давно обращена в веру?

— Нет, но… Мне понятны эти постулаты: можно надеяться только на себя.

— И много ты сделала, надеясь на себя?

— Дожила до своих лет, — она аж прищелкивает языком. Гейн закатывает глаза.

— И не факт, что переживешь ближайший месяц.

В душе зреет смутный конфликт интересов, ей жалко наступать на собственные принципы, но она понимает, что это необходимо, чтобы выжить — беги, прячься, сражайся, снова беги — и все это делай один, сам по себе, чтобы тебя никто не предал, чтобы тобой никто не воспользовался, чтобы ты в конце концов выжил.

Она подкашливает в кулак и поднимает насупленный взгляд исподлобья на Гейна.

— Я стараюсь, — цедит она.

— Я знаю, — спокойно соглашается Гейн. — Я вижу, что ты стараешься, Эрея, — он признает ее силу, признает ее независимость, но понимает, что ее нужно наставлять и шлифовать, чтобы она стала благоразумнее, сдержаннее и способнее. Чтобы она в конечном итоге не умерла от руки собственного брата.

— Я пробую, я прикладываю силу, этот идиотский йод не слушается! — она сжимает ладони в кулаки, на мягкой коже остаются следы от твердых ногтей, словно метки «Гончих» для слежки.

— Смотри, — он поднимает бутылочку с бижийским вином в противовес йоду. — Здесь содержание воды куда больше, чем в йоде. Сможешь начать с этого. Действуем от простого к сложному. Договорились?

Эрея спесиво выдыхает, собирается с мыслями.

— Ладно, — наконец сдается она и хватает бутылочку с вином.

— Вот и славно, — Гейн улыбается незаметно уголком губ. — Попробуй извлечь из бутылки. По сути это почти вода — процент спирта в нем очень большой, целых двенадцать оборотов, а значит, процент воды для нейтрализации около восьмидесяти процентов.

Она ставит бутылек перед собой на мокрый песок, накрывает его ладонями и закрывает глаза. Делает вдох, затем медленный выдох, чтобы успокоить сердцебиение. Нервы постепенно расслабляются под сенью секвой, стрекот соек на высотных ветках смолкает в разуме.

— Давай же, — голос Гейна, как шелковое покрывало — невесомое, блестящее и очень нежное, обволакивающее обнаженное тело с головы до пят, покрывающее голову и сохраняющее очертания лица. Он поддерживает ее.

Она концентрирует свою силу в ладонях, пытаясь ими почувствовать жидкость в бутылке — все, что поначалу она ощущает, можно описать, как жжение под ногтями, словно «Гончие» вогнали туда десяток игл ради пыток. Но постепенно на языке намешивается с вязкой слюной привкус вина — она поднимает ладони медленно и не высоко, не открывая глаз. Красная струйка вина тянется за ними, как ожившая змея, извиваясь и подергиваясь.

Гейн молча наблюдает, бесшумно сглотнув, за прогрессом, и в его взгляде считывается одобрение — он гордится тем, что может назваться ее другом — спесивая принцесса с капризным поведением обретает все больше человеческих черт и перестает быть пустышкой в его глазах.

Эрея сжимает ладони в кулаки, выудив из бутылки все вино — красный шарик скручивается в тугой ком, вертясь и трепыхаясь, как сердце сойки с соседнего дерева — она открывает глаза, ресницы подрагивают. В ушах шумит, не слышно остального мира, есть только она и маленькая винная сфера над ладонью, которая вращается все быстрее по мере учащения собственного пульса.

Эрея выдыхает через нос, ноздри раздуваются, она не может сдержать грустной ликующей улыбки, глаза наливаются слезами — сфера вращается, вино подвластно руке.

Когда по бледной щеке стекает одинокая слеза, она торопливо смахивает ее пальцами, поднимает взгляд на Гейна и с немым восторгом кивает на сферу во второй ладони. Гейн кивает, как заспанный довольный кот, и она чувствует, как щемит сердце, как дыхание перехватывает — она может, может управлять этим. Она не беспомощна, и в ее арсенале теперь есть не только вода.

— Попробуй разделить ее, — мягко подсказывает Гейн.

Эрея взмахивает свободной ладонью, сепарируя винную сферу на два равных полушария, и видно, какая она полая и движущаяся в отдельных частях — зрелище завораживает, на языке раскрывается богатый букет трав и ягод, из которого готовили напиток. Гейн снова одобрительно кивает.

Она сделала это, она. Она, которая всю жизнь считала, что бесполезна с самого рождения — овладела немногим, своими силами продвинулась дальше, нацелилась выше, почти расправила крылья, словно люди из мифов на склоне горы. И она чувствует это, этот прилив сил, прилив возможностей — она готова поддаться ему, пойти на этот зов сирены, чтобы постоять за себя, отстоять свою жизнь, схлестнуться в безжалостной схватке с собственной кровью.

— Это прогресс, — мягко замечает Гейн, рассматривая полые половинки сферы, которые вертятся на ее руках.

Она сглатывает, сжимает ладони в кулаки, закрывая глаза — времени уходит чуть больше, чем на воду, но вино поддается тоже и покрывается сначала мелким инеем, а затем изнутри мутнеет и леденеет.

— А это мороженое, — она протягивает ему одну половину, вторую ловко сунув в рот.

— За победу, — Гейн поднимает ледяной кусок вина в кулаке, кивая ей.

— За победу, — вторит она благоговейно, пока лучи солнца падают на ее бледное и измученное, но такое довольное лицо.

Они вкушают замерзшее вино под сенью деревьев, момент длится, словно сказочный шлейф тумана в травяных полях — рогоз колышется, прибрежные волны озера успокаиваются, и лучи солнца прокатываются по их спинам и лицам, согревая.

Она чувствует на языке привкус льда, мутный и грязный, а затем с новыми силами раскрывается вкус вина, обволакивающий горло. Ком льда проваливается дальше в горло, падая в желудок — она звучно сглатывает, прикрывая глаза. Она только что проглотила свою возможность выжить, и теперь это тлеет в ее нутре, как маленький повстанческий костер. Если родители не верят в нее, если брат не верит — есть Гейн, который, уподобившись ей, тоже вкушает замерзшее вино.

— Спасибо, — с трудом, но она проговаривает это, даже не открывая глаз. Гейн наблюдает за ее трепещущими ресницами и мягко улыбается.

— Еще рано благодарить.

— Почему? — она распахивает глаза, сбитая с толку — момент триумфа крошится, наполняясь бытовым теплом и непринужденностью.

Гейн молча указывает на обилие принесенных бутылочек с остальными жидкостями.

— Но давай сразу договоримся, — предупреждает он, вздернув палец. — Замерзшее масло я есть не стану.

Эрея расслабляется, упираясь руками в мокрый песок, и смеется. Впервые искренне с момента, как перед глазами пронеслась вся жизнь после убийства Вольденом стражника.

— Давай-ка, — Гейн подает ей следующую. — Вот тут кокосовая вода. Мама принесла недавно из лазарета, сказала, что ее используют в микстурах для больных, чтобы подсластить вкус. Тут процент воды очень большой.

Эрея выдыхает, берет бутылочку и вновь ставит перед собой.

Они мучаются у озера до самых сумерек, пока вода не окрашивается в темно-синий королевский цвет, а солнце из-за деревьев не скрывается полностью, но даже тогда Гейн продолжает подсовывать ей под нос бутылки одну за другой, пытаясь заставить работать с этим. Эрея понимает его без слов, когда он молча протягивает ей с немым взглядом «Ну, еще разок», это начинает немного утомлять — в плечах скапливается усталость, по позвоночнику бежит легкая дрожь. Организм перенапряжен за насыщенный день, но никто из них не собирается сдаваться. Ей поддается вино, поддается спирт, поддается настойка полыньи и волчьего глаза, но масло и йод в своей концентрации и плотности остаются едва движимы.

— Это прогресс, — выдыхает Гейн устало, с трудом поднимаясь на затекшие ноги. По коленям словно тычут иглами, он морщится и потягивается, пытаясь перебороть это чувство.

— Этого недостаточно, — она даже не думает уходить, продолжая наседать над бутылками с горящими уставшими глазами. Гейн грустно смотрит на ее сгорбленный на песке силуэт и понимает, что ей опять нужна помощь.

— Давай-ка, — его ладонь мягко ложится на ее плечо, он вскидывает бровь. — Ты горячая, как печь в кузне! — ее кожа и правда под слоем одежды ощущается раскаленной, он следит за каплей пота на ее лбу, провожая до подбородка, и хмурится. — Пойдем же, уже поздно, Эрея.

— Еще немного, — она пыжится изо всех сил, на лбу вздувается вена, пресловутая капля пота срывается с мягкого подбородка и угождает на влажные штаны.

— Нет, — твердо говорит Гейн, нагибаясь и накрывая ее ладони своей, фамильный перстень блестит на безымянном пальце. Эрея поднимает к нему изумленный непонимающий взгляд. — Хватит, — уже куда мягче добавляет он, поглаживая кожу ее рук большим пальцем. Она следит за его движениями пару мгновений, краснея и переводя дух. Ее тело на грани коллапса, но сдаваться сейчас было бы равносильно проигрышу брату…

— Но мне нужно-

— Не нужно, — также миролюбиво продолжает Гейн, второй рукой огладив ее поясницу, чтобы она поежилась и передернула плечами. — Давай же, вставай, — он помогает ей, придерживая за спину, и Эрея встает на трясущихся ногах. Ее колени сводит вместе, она чувствует, словно стоит на битом стекле, ступни покалывает, как от свежей каменной крошки и острых галек на дне озера.

— Ой… — она выдыхает, стараясь удержать баланс, и Гейн терпеливо держит ее, не давая упасть, пока она с неловкостью смотрит на него, словно провинившийся кот.

— Все в порядке, — заверяет он, голос дружелюбный. — Это много для одного дня и одного человека. У тебя все под контролем, слышишь? Мы сделаем это.

— Но осталось так мало времени…

— Нам хватит.

Она поджимает губу, ладони сжимаются и разжимаются, словно пытаясь ухватиться за что-нибудь для устойчивости. Гейн проводит пальцами по ее плечам невесомо, пытаясь успокоить, его прикосновения похожи на дуновение ветерка.

— Ты устала, надо отдохнуть. От уставшей принцессы толку не больше, чем от мертвой.

Она сглатывает, их взгляды встречаются.

— Давай же. Идем.

Гейн кивает на тропу, вьющуюся вверх по берегу, и Эрея со вздохом сдается.

— Да. Пора. Ты прав.

Пока Гейн собирает бутылочки в набедренную сумку, она разминает затекшие мышцы плеч и ног, потягиваясь вверх и быстро приседая и вставая. Закончив, он оборачивается, поправляет ворот своей чистой рубашки и машет рукой.

— Давай. Скоро стемнеет. Лучше не шляться по лесу в ночи.

Она семенит вслед за ним. Темнота мерно окутывает пространство между мощных стволов секвой, заполняя собой пустые прогалины и пробелы в кроне, скрывая скорченные трухлявые коряги и замшелые пни. Она идет за Гейном след в след, стараясь не отставать, и они молчат, вдыхая остывший запах вечернего леса. На ветках сверху копошатся сойки, чирикая и вскрикивая, словно люди, и со стороны это должно звучать тревожно, но Эрея чувствует только смирение и неизбежное успокоение — кровь больше не бурлит в жилах, как стремительная река. Ее мысли уносятся прочь, пока она проходит за отодвинутой Гейном веткой, и она погружается в воспоминания об изученной информации — совсем скоро должна состояться коронация принца Эледила, а значит, именно там Эрея подойдет к нему и попытается раздобыть немного «волшебного» порошка для себя. Она не знает точно, как он называется, но уверена, что Эледил поймет ее. К тому же это будет хорошей возможностью прояснить их щекотливые взаимоотношения и добиться понимания обеих сторон.

— …Ты слушаешь? — вопрос Гейна выдергивает ее из мыслей.

— Слушаю что?

— Я спросил, не голодна ли ты, — он идет бодрым шагом, изредка почесывая плечо. Его красивый профиль поворачивается к ней вскользь, поглядывая и наблюдая.

— Голодна? — переспрашивает она и задумывается, когда последний раз ела сегодня. В воспоминаниях живо всплывает картинка, как она стоит за стогом сена и изрыгает все, что было съедено на завтрак. — Голодна, — кивает она, решив, что таить от Гейна такую простую вещь вовсе не стоит.

— Можем зайти ко мне поужинать. Мама наверняка что-то приготовила, — он устало зевает, вновь отодвигая очередную ветку, чтобы пропустить Эрею.

— В самом деле? — искренне удивляется она.

— В каком смысле?

— Я хочу сказать… Тебе не будет в тягость? Не будет неловко? Ты часто водишь домой девушек? — от этого вопроса ей самой становится дурно, но сказанного не воротишь, язык уже чешется, покоясь у нёба.

— Мне… Мне не будет неловко, если ты будешь вести себя прилично. Идет? Не уверен, что ты хочешь в потемках шляться по королевской кухне и доедать объедки, — он усмехается с озорством.

— Вообще-то я обычно так и делаю, — Эрея закатывает глаза.

— Моя очередь говорить «в самом деле»? На королевской кухне нет провизии для принцессы?

— Не в этом дело… — она мнется. — Просто мать строго относится к ресурсам замка, не позволяя поварам портить продукты: каждый день готовится строго только то, что будет съедено. И обычно к вечеру мало что остается.

— Вот оно как, — Гейн задумчиво чешет подбородок. — Не знал, что в замке так строго.

— Вольден убил кучу людей сегодня. Как думаешь — как в замке? — с сарказмом говорит она, вскинув бровь. Гейн морщится, смахивая с тела неприятные мурашки.

— Верно, — соглашается он твердо. — Поэтому спрашиваю еще раз: не хочешь зайти поужинать ко мне?

Эрея сглатывает — при мысли о знакомстве с родителями Гейна по телу пробегает огненный разряд паники: она редко имеет дела со взрослыми людьми, кроме собственных родителей, поэтому не особенно знает, как с ними общаться. Нужно ли кланяться, рассказывать, как прошел день? Или достаточно формальных ответов? Подойдет ли манера общения с ее служанкой для родителей Гейна? Или нужно общаться, как со своими одноразовыми «мальчиками»? От вопросов пухнет голова.

— Мне неловко, — признается она с трудом.

— Пустяки, — Гейн отмахивается. — Думаю, мать будет рада узнать, что я общаюсь не только с мужиками с работы, как думаешь? Да и отец впервые за столько лет увидит кого-то, кроме своей семьи. Ему полезно общаться.

Эрея мнется.

— Но ведь… А как же… А как ты меня представишь?..

— Как ты любишь, — с ухмылкой заверяет Гейн.

— Это как?

— Мистрина.

Она хочет выделить время на восторг, чтобы подивиться его памяти и вниманию к деталям, но тело настолько устало, что она может только слабо улыбнуться.

— Я зайду ненадолго. Иначе меня потеряют в замке.

— Я знаю. Но я успею тебя накормить.

Они выходят из леса, когда уже темно достаточно, чтобы в таком полумраке скрывать черты лица, и шагают по тропе налево, более протоптанной, чем тропа, по которой обычно сбегает Эрея — дорога до нижнего города занимает около двадцати минут. Во времени она ориентируется плохо, но может сказать, что уже ближе к полуночи, чем к середине вечера — Гейн проводит ее по небогатым, но аккуратным улицам и ведет к небольшому дому в конце пути, где приятным желтым светом горят маленькие щели в ставнях.

У деревянных дверей Эрея лихорадочно пытается оттереть кровь с щеки и из ссадины на лбу, смахивая грязь с лица и одежды.

— Маму зовут Талея, папу Вален, — предупреждает Гейн, с весельем наблюдая за ее прихорашиваниями. Она кивает с паникой в груди. В сердце щемит теплое странное чувство, захватывающее всю грудную клетку, которое разрастается и скручивает желудок — урчит живот. — Идем. Они не кусаются.

Когда дверь распахивается, Эрея первым делом замечает старое тяжелое кресло у небольшого камина, где сидит седой дряхлый старик, больше похожий на древнего старца, чем на чьего-нибудь отца. Она замирает, как подстреленная дичь, с широко распахнутыми глазами таращась перед собой.

— Я дома, — буднично говорит Гейн, проходя внутрь. Эрея остается на пороге с панически круглыми глазами, не зная, куда себя деть, но судорожно думая, что еще не поздно убежать.

— Гейн! — слышится женский высокий голос. — Ты поздно! — из-за резной деревянной ширмы показывается невысокая круглая женщина с острым носом и пшеничными волосами, ее глаза поразительно похожи на глаза Гейна, и когда она встречается взглядом с Эреей, та каменеет, как горгулья. — Кто это?! — изумляется Талея, Эрея еле дышит.

— Это моя… Мой друг, — поясняет Гейн незамысловато, проходя к рукомойнику и быстро ополаскивая руки. На ходу он снимает поясную сумку и откладывает на скамью.

— Твой друг?! — таким же высоким голосом переспрашивает Талея, застыв на месте, отзеркалив позу Эреи. Та скрипит зубами, физически ощущая, как сердце поднимается вверх. — И давно вы дружите?..

— Мам, — с досадой бурчит Гейн, скрываясь за одной из дверей, и Эрея ловит себя на мысли, что его семья живет вполне неплохо, раз может позволить себе отдельные комнаты и деревянные тяжелые двери. — Спроси ее, она умеет разговаривать.

Дверь за ним захлопывается, с этим хлопком Эрея готова отлететь к Каль-Маиру.

— Как тебя зовут? — Талея смотрит на нее пристально пару мгновений, ее острый нос подергивается, принюхиваясь, словно она сурикат, воспринимающий мир по запахам.

— Мистрина, — запнувшись, дрожащим голосом пищит Эрея.

— Как любопытно, — Талея покусывает губы. Они немного молчат, Эрея пытается не сгореть от внезапного приступа стыда, осознав, что при первой встрече она просто хотела воспользоваться Гейном в своих грязных пустых целях, а теперь почему-то стоит на пороге его дома и пытается познакомиться с его матерью.

— Гейн сказал, Вас зовут Талея. Мне очень приятно, — она делает неуклюжий книксен, стараясь не забывать вовремя делать вдохи и выдохи, чтобы не свалиться в обморок от кислородного голодания.

— Верно, — та наконец снимает оборону, улыбаясь. Вален из кресла наконец подает признаки жизни, отвлекшись от созерцания огня в камине.

— Милая, кто там?

— Тут подружка Гейна, — Талея усмехается.

— Подружка?! — оживляется Вален, привставая. С его колен падает тяжелое вязанное покрывало, седые волосы колышутся, открывая залысины. Эрея хочет скукожиться и залезть в скорлупу, как виноградная улитка.

— Да, — Талея подходит ближе, аккуратно закрывает дверь позади Эреи и рассматривает ее ближе. — Она симпатичная. Но какая-то молчаливая.

Вален поднимает покрывало, педантично складывает его в три сгиба и кладет в кресло, поворачиваясь к ним.

— Ох!.. — восклицает он. — А глаза! Какие глаза!

— Красивые, да? — Талея вьется вокруг нее, и Эрея чувствует себя дождевым червяком под ножом любопытной детворы. — У нее и волосы хорошие. Посмотри на руки — загорелые по рукав, а шея бледная-бледная!

Должно быть, Вален восхищен той мыслью, что молодая девушка имеет загар, словно работает в поле, не покладая рук, и он подходит ближе, чтобы пожать ее ладонь.

— Я Вален, хозяин дома, муж этой очаровательной леди и отец не совсем очаровательного Гейна, — говорит он со старческой улыбкой. Его ладонь шершавая, Эрея неловко пожимает ее.

— Гейн чудо, — не подумав, сбалтывает она и тут же осекается, спешно добавляя с придыханием: — Он отличный друг! Очень умный! Талантливый парень! У него золотые руки!

Талея и Вален переглядываются, а затем хихикают.

— Проходи, — Талея мягко кладет ладонь на ее спину и ведет к столу, Эрея на негнущихся ногах шагает следом. — Вы к ужину. Сегодня ячменная каша и солонина со ржаным хлебом. Не откажешься?

— Не откажусь, — с трудом пищит Эрея, когда ее садят за короткий деревянный стол. Она краем глаза поглядывает на дверь, за которой скрылся Гейн, и чувствует, как в груди нарастает паника, словно кустистое облако дыма от затушенного костра.

— Где вы познакомились? — напротив, с кряхтением и отдышкой, садится Вален, пока Талея уходит на маленькую кухоньку неподалеку от двери. Приглушенный свет из камина освещает пространство, создавая вокруг приятный флер сказок.

— В библиотеке, — Эрея по привычке ставит локти на стол, но тут же осекается и убирает, виновато опуская глаза. — В спец.отделе. Я искала первый том по истории, а Гейн подсказал, где его раздобыть.

— Как занятно, она еще и читает, — вслух комментирует Вален, чтобы Талея тоже слышала и была в курсе. Он одаривает ее улыбкой. — И давно вы дружите?

— С полгода?.. — неуверенно мямлит Эрея.

— С полгода! — возмущенно выдыхает Вален, и поначалу она думает, что сейчас в нее полетят обвинения в чем бы то ни было. — С полгода, милая! Представляешь?! И этот душный молодой человек ни словом не обмолвился! С полгода!

— Какой кошмар! — вторит с кухни Талея в тон мужу, ловко разливая по деревянным чашкам ароматную кашу и раскладывая пряные кусочки солонины. — Гейн очень скрытный!