На крови

На следующий день после длительных сборов нарядная экипированная карета в сопровождении вооруженного кортежа стражи направляется в Савию, в охотничьи угодья короля, по велению Идриса и желанию Алесии научиться наконец стрелять из арбалета.

В карете, изнутри обтянутой дорогим бархатом, они сидят, разговаривая о проносящихся мимо сельских пейзажах местности, где видно маленькие деревушки королевства и поросшие густой травой поля. Без устали движется кортеж к своей цели, делая редкие привалы для сна королевской четы.

Алесия прекрасна, сообразительная и невероятно красивая, считающаяся самой очаровательной женщиной в королевстве, она без устали поддерживает Идриса в каждом начинании, мягко направляет его правящую руку во благо народа Блаумери: они обсуждают, что нужно увеличить поставки зерна из Солмери для посевов на юго-востоке королевства, в самом плодородном и малозаселенном крае. Идрис согласен со всем, что она предлагает — каждая ее идея кажется ему гениальной, вызывает восторг и трепетный шепот.

— Королевству нужно больше цветов, — Алесия мечтательно улыбается уголком губ, поправляя свой плащ на плечах. — И я хотела возвести церковь Господню в Мации по приезду. Можем согласовать это с советом?

— Разумеется, любовь моя, — кивает Идрис увлеченно, его глаза горят, когда он смотрит на свою обожаемую жену. — Церковь звучит отлично. Наш набожный народ оценит такой щедрый жест с твоей стороны. Я помогу профинансировать этот проект.

— Нет! — взмах маленькой бледной рукой. — Я сама, — упрямо вторит она, кивая в подтверждение собственных слов. — Я скопила достаточно средств, чтобы самостоятельно курировать строительство церкви. Более того, накопленных денег хватит, чтобы возвести в Савии еще один лазарет и начать укрепление аванпостов во Фледии.

— Вы само благоразумие, моя королева, — Идрис игриво подмигивает.

— Я хочу, чтобы наш народ был готов к чему угодно, Ваше Величество. Я чувствую острую потребность защищать простых людей. И мне было бы спокойнее знать, что мои родители живут в безопасности.

— Да, моя любовь, я понимаю, — кивает Идрис.

До конца поездки к Савии он проводит в раздумьях, прижимая к себе спящее тело Алесии. Войлочный капюшон ее накидки приятно щекочет шею, Идрис смотрит в резное окно кареты, созерцая протекающие вольные пейзажи своего королевства, и думает, что было бы неплохо навести визит и родителям своей королевы, старым фермерам-оружейникам во Фледии.

Когда солнце клонится к горизонту, окрашивая поля в причудливые оранжевые тона, кортеж наконец пребывает в королевскую резиденцию Савии — высокое трехэтажное поместье, обнесенное высоким кованным забором, изготовленным лучшими кузнецами Блаумери. Природа вокруг словно дышит спокойствием и умиротворением, над зеленой низкой травой летают грузные толстозадые шмели, жужжа и взмахивая крыльями над редкими цветами ромашек и зверобоя. Идрис аккуратно будит Алесию, потрепав по щеке, как маленького ребенка — она открывает глаза сонно, тихо зевает и смущенно улыбается.

— Мы уже приехали?..

— Ваше Величество, — в окно кареты заглядывает голова любопытствующего стража, чтобы проверить, как себя чувствует королевская чета.

— Прочь, — гавкает Идрис так резко и громко, что и страж, и Алесия вздрагивают от испуга. — Открывайте ворота.

Он прижимает Алесию к себе крепче. Карета неспешно взъезжает в просторный двор, мощеный камнем, их встречает приставленная стража. Идрис заботливо помогает Алесии ступить шаг на твердую землю, любовно придерживая за хрупкую талию, и ведет к главному ходу в поместье. Прибывший с каретой картеж устраивает лошадей на ночь — наполняет свежей водой поилки, укладывает аппетитное сено и спелые хрустящие яблоки в большие керамические кормушки, подвешенные в каждом стойле.

Левое крыло поместье полностью отведено для проживающей в нем стражи, правое же и центральные залы — полностью королевская территория, по которой Идрис ведет свою жену, снова рассказывая ей истории, как простые люди без магии побеждают животных на охоте. Алесия слушает его с мягкой улыбкой, прижимаясь к теплому боку, пряча холодные бледные руки в широких карманах плаща.

Они проходят главный зал с мраморными полами, где их встречает множество настенных фресок, выполненных по сюжетам из Бижиса — Алесия однажды пожелала, чтобы картины страшного суда всех мучеников украшали поместье, и Идрис не смел противиться ее воле. Потолки венчают канделябры с множеством свечей, заранее зажженных добросовестными служанками, за тяжелыми парчовыми портьерами прячется высокая стремянка, арочные окна с позолоченными рамами ловят отблески заката.

Они идут дальше, поднимаются по лестнице, проходят мимо строго обставленного обеденного зала и далее — на третий этаж, где заранее подготовленные покои уже ждут. Внутри тепло, горит протопленный пару часов назад камин, в комнате сухой воздух и легкий царственный полумрак — Алесия с приятным выдохом присаживается на край кровати, легким мановением руки щелкнув золотую фибулу в виде змеи, и плащ с шуршанием падает за спиной легкой лужей.

— Приятно быть здесь, — говорит она тихо и потягивается. Идрис собирается ответить, но в дверь раздается ненавязчивый слуг — появляется одна из служанок.

— Ваше Величество, желаете ванну? Или сразу ужин?

— Ванну, — тепло отвечает Алесия с мягким кивком головы. — Пожалуйста.

Просияв, служанка кланяется и исчезает за дверью, отправляясь наполнять высокую металлическую ванну согретой водой. Идрис потягивается всем телом, слышен хруст позвонков, он устало потирает затылок и заднюю часть шеи, зевая.

— Долгая дорога утомляет, любовь моя, — отвечая на ее немой вопрос, говорит он с зевком. — Я бы вздремнул с удовольствием. Если ты не против.

— Разумеется, Ваше Величество, — Алесия поднимается, собирает свой плащ, аккуратно весит его на шелковую ширму и начинает расправлять королевскую кровать с тяжелым балдахином и шелками. Идрис машинально начинает раздеваться, убрав за уши непослушные грубые волосы.

Когда Алесия отгибает края чистого увесистого одеяла и поворачивается к нему через плечо, он тает от ее скромной полуулыбки.

— Чем я заслужил такую жену? — мечтательно спрашивает он, обнаженный по пояс, и осторожно целует ее, приблизившись вплотную. Алесия смеется.

— Вашими молитвами, мой король.

Алесия оставляет его отсыпаться на чистой кровати, а сама направляется в купальню — там ее уже ждет ранее заходившая служанка в сопровождении еще нескольких точно таких же — они помогают королеве раздеться и окунуться в теплую воду, разбавленную отваром шалфея и веточками лаванды.

После непродолжительных водных процедур ее одевают в чистые белые рубашки, кутают в легкое платье для сна и ведут в обеденный зал, где по ее отдельным пожеланиям (выученным за нечастые посещения усадьбы) уже ждет ароматная кружка крепкого кофе и небольшой, но королевский ужин: суп из дичи с фазаном, овощная нарезка и свежеиспеченный хлеб с зернами подсолнуха.

Алесия вдыхает пряный аромат жареного мяса в супе, увенчанный всполохами чеснока и моркови, и приступает к еде. Но королеву волнует не столько еда, сколько заранее подготовленный горячий кофе — он горький, королевские повара еще не научились сластить этот напиток, но, распробовав ложку меда на дне, Алесия с блаженством прикрывает глаза. Ее сердце бьется быстрее от каждого глотка. Она не очень охотно ест ароматный суп и свежий хлеб, но кофе выпивает быстро и совсем скоро просит сделать ей еще одну кружку. Служанки послушно выполняют приказ.

А затем еще один. И еще.

Когда Алесия чувствует теплоту и сытость, она со вздохом поднимается, поправляет складки спального платья и возвращается в покои к Идрису. Ложась к нему в кровать, она чувствует легкое учащенное дыхание и чуть подскочившие удары сердца, но это мало заботит — когда она оказывается в теплых объятиях своего короля, все мелкие проблемы этого мира отходят на второй план. Она быстро засыпает.

Наутро Идрис просыпается в приподнятом настроении, погода в Савии радует ярким солнцем и приятным ветерком, доносящимся из Савийского леса — после плотного завтрака из овощного рагу с телятиной они вместе с Алесией экипируются для предстоящей охоты. Наряд королевы прост, но элегантен, в стратегических местах все прикрыто полированным облегченным доспехом, из-под пояса видно полы кольчуги, на ремне висят ножны с кожаным теснением, которые хранят легкую одноручную рапиру — новая разработка Каяны.

Оседлав лошадь, Идрис оборачивается через плечо и улыбается жене, заметив позади уже готовый кортеж стражи в полном обмундировании. Они выдвигаются в сторону леса. Их дорога длится порядка нескольких часов неторопливой рысцой, в это время Идрис собирает сведения у стражей:

— Как дела на границе?

— Все спокойно, Ваше Величество. Солмерийцы мирный народ, никто не осмеливается пересекать границу государства без дозволения с аванпостов, — отвечает один из стражников, пришпорив коня и переступив через трухлявый пень на подступям к лесу.

— А Риммери? — Идрис напряженно слушает.

— В точке соприкосновения границ тишина, дозорные следят за этим.

Король вздыхает.

— Магам нельзя верить.

— Ваше Величество! — одергивает его Алесия. — Они тоже люди нашего континента! Мы не можем относиться к ним предвзято!

— Я не отношусь предвзято, — парирует Идрис. — Осторожность не будет лишней.

— Это не осторожность, это паранойя, — Алесия мягко натягивает уздцы, ее конь зашагивает в лес следом за кортежем стражников. Тень падает на фигурки лошадей и всадников, вокруг благодатная тишина и прохлада после знойного полуденного солнца.

Когда они пребывают на небольшую открытую поляну, окруженную елями и старыми соснами, похожими на корабельные мачты, Алесия удрученно вздыхает, заметив свежие пни:

— Так необходимо срубать их? — грустно спрашивает она.

— Это для кораблей, моя любовь, — ласково поясняет Идрис, спрыгнув с лошади и протянув Алесии руку. — Корабли помогают нам вести торговлю с другими королевствами. Пока что это самый безопасный способ транспортировки.

— Я понимаю, — Алесия соскальзывает с коня и приземляется на ноги, пошатнувшись. Ее сердце учащенно бьется от резкого приземления. — Но мне жаль природу.

— Это наши ресурсы, — Идрис мягко гладит рукой в перчатке ее тонкие пальцы и несмело улыбается. — Наше королевство зачахнет, если мы не будем использовать их.

Когда стража разбивает лагерь и отправляется в лес, Идрис расчехляет богато украшенный арбалет с ручной позолотой и резьбой по тисовому дереву — протягивает его в руки Алесии и придерживает, чтобы она не уронила и не поранилась.

— Гляди, заносишь стрелу сюда, — он вкладывает древко в желобок, стоя позади жены и прижимаясь грудью к ее спине. Она впитывает информацию молча, кивая. — Натягиваешь тетиву и ставишь в козлик, — он кладет подбородок на ее макушку, чувствуя приятный цветочный запах белокурых волос.

— Да, я поняла, — говорит Алесия, кивая сосредоточенно.

— Принимаешь стойку, которую мы разучивали, — продолжает инструктировать Идрис. Она отводит одну ногу назад на ширине плеч, распрямляется, разводя лопатки в стороны, и крепко держит приклад арбалета.

— Целишься, — он кивает на маленький выступ — прицел арбалета. Алесия щурится, Идрис аккуратно направляет оружие в ближайшее дерево. — И отпускаешь… — шепчет он на ее ухо теплым голосом, от которого по спине бегут мурашки.

Алесия несмело нажимает на спусковой крючок, щелкает тетива с козлика, со свистом отправляя стрелу в полет — острие вонзается в дерево с громким треском, древко дрожит и цветное перо колышется на ветру. Она шумно выдыхает и счастливо визжит, как ребенок. Идрис притягивает ее к себе, обнимая за талию.

— Сложно? — спрашивает он любовно, целуя ее шею.

— Нет! Хочу сама попробовать, — она горит энтузиазмом. Идрис с полуулыбкой подает следующую стрелу.

Пока королева занята практикой стрельбы из арбалета, Идрис наблюдает, опершись о дерево неподалеку плечом и сложив руки на груди. На его губах застывает веселая усмешка, он с успокоением наблюдает за ее потугами в стрельбу и радуется, что ему досталась самая лучшая женщина на планете. Он погружается в собственные мысли, вспоминает, когда впервые увидел ее во время охоты в лесах на границе с Солмери, ее белокурые волосы и крестьянское темное платье — она показалась ему видением красоты. Тогда он сразу ощутил этот прилив, это таинство любви, разлившееся по телу, словно хмельное вино с медом — Алесия показалась ему древней богиней, постаментам которых в церквях молились каждое утро прихожане Мации. Он спешился, аккуратно поднимая руки в воздух, и аккуратно направился к ней — она стояла, застыв на месте, и была явно напугана появлением всадника и свиты. Тогда Идрис дал отмашку страже оставаться на месте.

Он остановился на расстоянии нескольких ярдов, заглядывая в ее поразительные зеленые глаза, и тихо молвил с внезапной хрипотцой:

— Вы потерялись, миледи?..

— Нет, — твердо ответила она тогда, сжав в руках ручку кузовка, полного аккуратно сложенных трав и волчьих ягод. — Я не терялась.

— Но я Вас нашел посреди леса, — возразил Идрис с мальчишеской робкой улыбкой.

— Или я нашла Вас, — Алесия понятия не имела, с кем говорила, оттого позволила себе подобную полуулыбку.

— Вы живете недалеко?

— Недалеко, — она изящно ушла от ответа.

— Вы Блаумерийка?

— И вы, похоже, тоже.

— Я первый человек в Блаумери, — Идрис сверкнул клыками в улыбке столь слащавой и глупой, что от его бравады Алесия не смогла не рассмеяться. Он моментально растерялся. — Разве это смешно?..

— А разве нет? — она хихикнула, заправив прядь волос за ухо. Стража за спиной Идриса тогда с интересом наблюдала за незнакомкой, не смея раскрыть ртов.

— Как Вас зовут? — он сделал еще один шаг к ней.

— Я скажу Вам только у алтаря, — пошутила Алесия, разглядывая амуницию мужчины и помышляя, что он какой-то серьезный воин из королевской стражи, возможно, даже военачальник.

— И правда скажете? — немного подумав, растерянно спросил Идрис, сверкнув карими угольками глаз. Алесия сглотнула, босоногим переступив с пятки на пятку. Мужчина показался ей странно приятным и обворожительным в своей робкой манере завязать разговор.

— Даю Вам слово.

Через пару недель они стояли в главном храме Мации, смотря друг на друга влюбленно: Алесия была видением чистейшего греха, облаченная в белые одежды и длинную полупрозрачную фату из Итмерийского шелка — Идрис не мог оторвать от нее взгляда.

— …И я клянусь Богом, что мой свет пребудет с тобой и на той стороне, во царствие греха и удовольствия, — выдохнул он завороженно, с неверием перебирая в руках ее тонкие пальцы, словно все еще до конца не осознавая, что теперь она была его женой. Алесия сглотнула, не смогла сдержать слез от трогательной клятвы и дрожащим голосом повторила:

— И я клянусь Богом, что мой свет пребудет с тобой и на той стороне, во царствие греха и удовольствия.

Скрепив клятву нежным, как первый пушистый снег, поцелуем, они крепко обнялись — поджарое тело Идриса укутало ее маленькую фигурку, прижимая к себе, и на ухо он прошептал:

— Теперь Вы скажете мне Ваше имя, Ваше Величество?..

Алесия звонко рассмеялась, вызвав шквал оваций собравшейся толпы и рыцарей.

Идриса вырывает из воспоминаний громкий женский визг — он моргает, картинка перед глазами фокусируется пару секунд, а затем он бежит к ней, к своей жене, которая истерично мечется по поляне, охваченная ужасом.

— В чем дело?! — гавкает Идрис, хватая ее за руки и пытаясь удержать на месте, но Алесия не успевает ответить — из леса слышится стон стражника, в которого угодила стрела из арбалета — она пробила ему грудную клетку, наверняка задела легкое, и теперь внутреннее кровотечение поедало бедолагу изнутри.

— Я убила его! Убила его! Убила! — в самозабвенном ужасе кричит Алесия, не в силах успокоиться от испуга и стресса — ее сердце заходится почти в набате, отскакивая от ребер и снова возвращаясь к позвоночнику. Идрис пытается лихорадочно решить, что делать.

Королева шокирована настолько, что ее слабое сердце екает — она обмякает, задыхаясь от беспорядочных вдохов, и падает в руки Идриса — он сжимает ее, кричит в лес приказным тоном, не терпящим отлагательств:

— Багровый обет! Общий сбор! НЕМЕДЛЕННО!

Его крик разносится над верхушками столетних елей и сосен, порыв ветра разносит хвойные жухлые иголки в воздухе, стража сбегается на крик своего короля.

— Раненного доставить в поместье Савии!

— А королева?! — стражи Багрового обета растеряны, но хладнокровно готовы выполнить любой приказ — они подхватывают истекающего кровью товарища моментально.

— Я САМ доставлю ее! — рычит Идрис, подхватывая тело Алесии на руки и стремительно направляясь к лошади: его движения истерично рваные, дерганые — он седлает коня, аккуратно держа Алесию у своей груди одной рукой, и с силой натягивает поводья, не дожидаясь стражи.

Время скачки по зеленым полям между лесами Блаумери заставляют Идриса думать самое плохое, он неотрывно поглядывает то на бледное лицо жены, которая лежит без сознания у него на груди, то на извилистую тропу дороги, которую конь бороздит с бешеной скоростью.

— Но! Быстрее! Быстрее, ты, слабое животное! — он шпорит коня, еще пуще натягивая поводья, стараясь выжать из зверя максимум. Ожидание и томление убивают сильнее бездействия. Идрис молится Богу, чтобы его прекрасное создание, его единственная любимая жена была в порядке.

Быстрым галопом конь приносит короля в поместье Савии, изумленные стражи торопятся открыть кованные ворота.

— Быстрее! Быстрее, Господа ради! — орет Идрис, соскакивая с лошади.

Он относит Алесию в поместье, быстро кладет на мягкие кровати в покоях — к нему влетает ворох служанок, которые увидели суету с порога.

— У нас есть лекари?! — истерично спрашивает Идрис, не отпуская руку жены, маленькую и едва теплую.

— Ваше Величество, успокойтесь, лекарь уже вызван, он прибудет из деревни через пару минут, — несмело говорит одна из служанок.

— Быстрее! — Идрис с яростью кидает в нее сдернутую с прикроватной тумбы вазу с цветами — фарфор разбивается об пол, цветы крошатся мягкими лепестками, растекается вода.

— Мы все уберем, Ваше Величество, успокойтесь, — боязливо отвечают слуги, удаляясь за мусорными корзинами и тряпками.

Идрис садится на край кровати, не отпуская руку Алесии, оглаживает ее лицо кончиками пальцев и нервно сглатывает, заглядывая с надеждой в закрытые глаза — лицо королевы печально неподвижно, она едва заметно дышит, бледная, как смерть. Идрис кусает губы, жмурится, смаргивая непрошенные слезы, и выдыхает — возвращаются горничные, начинают бесшумно собирать осколки, не осмеливаясь поглядывать в сторону вздорного короля.

Через десять минут и правда пребывает лекарь — женщина средних лет с небольшой поясной сумкой, ее лицо сурово и серьезно от пережитых видимых горестей, она бесцеремонно отталкивает Идриса в сторону и садится рядом с Алесией, начиная осмотр.

— Что случилось? — спрашивает она мимоходом, ощупывая пульс на шее королевы.

— Она… Она-она…

— Не мямлите, Ваше Величество! — резко обрывает женщина, зыркнув в сторону Идриса с таким стержнем в душе, что он на секунду ощущает себя служанкой, в которую швырнул вазу.

— Она испугалась, — твердо цедит он сквозь зубы. — Несчастный случай на охоте. Она не пострадала. Просто… Просто испугалась.

— Испуг, — говорит лекарша, проверяя пульс на тонком запястье Алесии. Она прикладывает ухо к ее груди и слушает сердечный ритм. — Ее сердце не совсем стабильно.

— Что значит «не совсем»? — Идрис всплескивает руками почти на грани истерики.

— Это значит, что сердце обычного человека за время, проведенное в состоянии обморока, уже должно было успокоиться. Но сердце королевы все еще не спокойно.

— И что это значит?!

— Это значит, что мне нужны боярышник и стевия, Ваше Величество, — терпеливо объясняет лекарша и кивает ему на дверь: — Выйдите все. Королеве нужен покой и не нужны лишние глаза.

— Я ее муж! — с гневом возражает Идрис, делая шаг к кровати. Лекарша сжимает тонкое запястье бездвижной Алесии в руке.

— Вы хотите, чтобы ей стало лучше?! — ее голос срывается на фальцет на остром вопросе, Идрис отступает. — Выйдите все!

С тяжелым сердцем, пропустив вперед себя весь ворох испуганных слуг, Идрис выходит из покоев и прикрывает дверь с тихим щелчком.

— Убирайтесь, — рычит он на девушек. И те разбегаются послушно и мгновенно.

Он приникает к стене спиной, пряча лицо в ладонях, и его сердце сжимается от одной только мысли, что Алесии может не стать лучше. Он томится в коридоре, слушая легкое шуршание за дверью, каждый раз замирая и напрягаясь, когда строгая лекарша что-то бубнит себе под нос. Его тело, словно тетива арбалета, готово сорваться с козлика и полететь с треском древка назад в покои, но он терпеливо ждет, прекрасно понимая, что сейчас жизнь Алесии не в его руках.

Время тянется медленно, он отмечает прибытие рыцарей Багрового обета — через резное окно поместья он безучастно наблюдает, как сокрушенный шальной стрелой стражник лежит на спине лошади, уже не дыша. Его оттенок кожи синий, глаза закатились назад, тело с расстояния ощущается безжизненным и очерствелым, но все, о чем может думать Идрис — о своей дорогой жене, о своей ненаглядной Алесии.

Он задумывается, зачем согласился вложить в ее хрупкие руки арбалет, зачем согласился научить стрелять, зачем показывал, как натягивать тетиву и как целиться, но в глубине души он уже знал ответ — ради этой женщины он бы сделал что угодно, что бы она ни попросила.

Тягостное ожидание у дверей в покои наконец нарушается: выходит лекарша, обтирая сморщенные грубые руки и замызганный фартук поверх платья.

— Она будет жить, Ваше Величество, — говорит она сурово, но все еще почтительно.

— Как я могу благодарить тебя? — Идрис выдыхает, хочет броситься в комнату, но лекарша преграждает ему путь.

— Королеве нужен покой, Ваше Величество. Дайте ей время прийти в себя и отоспаться, пережитый стресс плохо сказался на ее сердце. Не допускайте более таких потрясений для молодой королевы, — говорит она холодно, смиренно опустив голову в поклоне.

— Сколько ты хочешь?! — Идрис возбужден и одновременно разочарован тем, что ему не дают увидеть Алесию, но он безмерно благодарен лекарше за вклад и помощь. — Я дам тебе, сколько попросишь! Как тебя зовут?..

— Мое имя Вильд, Ваше Величество. И я не попрошу более, чем уважения к магии, — пространно отвечает лекарша, беззвучно прикрывая за собой дверь в покои. — Помните об этом.

Она уходит, Идрис растерянно смотрит ей вслед. Толпа напуганных шуганных служанок провожает Вильд к выходу, но сам Идрис остается караулить дверь в покои, надеясь на скорое пробуждение своей королевы.

Он садится на пол, обхватывает крепкие колени руками и утыкается в них лбом, пытаясь успокоить дыхание — ему кажется, что вся жизнь проносится перед глазами всякий раз, когда он закрывает их и начинает думать о последствиях сегодняшней «охоты». Когда через пару часов его проведывает одна из слуг с подносом еды и питья, он грубо отшвыривает подношение со звоном по полу коридора:

— Поди прочь! — гневается он, не сдерживая злость. Девочка торопливо собирает осколки и исчезает с виду.

Идрис сидит в тишине до ночи, упиваясь душевными муками в одиночестве, пока наконец не слышит слабый оклик из покоев:

— Мой король?..

Он вскакивает на ноги, как бешеный, влетает внутрь, словно дикий зверь, и падает в колени Алесии, которая сидит на кровати, свесив ноги. По его щекам льются маленькие слезы, он утыкается в ее колени, сложив голову, и она гладит его черные грубые волосы бледными тонкими пальцами.

— Все хорошо, — спокойным и едва слышным голосом говорит она, массируя его затылок и темечко. Идрис стоически молчит, глаза щиплет от слез, он обнимает ее колени и не смеет пошевелиться. — Ваше Величество, все позади…

Идрис сглатывает, наконец поднимает голову, и Алесия дарит ему самый нежный из всех поцелуев в холодный от испарины лоб.

— Как стражник?.. — спрашивает она, в тоне слышатся нотки беспокойства и смертельной вины. Идрис спешно берет ее за руки, раскрывает рот, чтобы признаться, но помнит наставления лекарши Вильд.

— Я отправил его в Мацию, моя любовь. Его жизни ничего не угрожает, — он целует ее руки, Алесия с заметным облегчением выдыхает, опуская плечи. — Все хорошо… — шепчет Идрис, самозабвенно осыпая поцелуями каждый бледный палец.