- -
- 100%
- +
— С полгода! — снова с той же интонацией повторяет Вален, ужасаясь. — А когда у него будут внуки, я об этом узнаю через сколько?!
— Внуки?.. — глаза Эреи становятся настолько неприлично большими, что Вален, заметив, начинает смеяться.
— Я ее напугал, — хохочет он, одергивая рубаху.
— Помягче, — с кухни наставляет Талея.
— Увлекся, виноват, — он почти такой же, как Гейн, только куда старше, и его лицо такое же доброе, но имеет черты опытности и прожитые годы в каждой морщинке. — Как, говоришь, тебя зовут?
— Мистрина, — прочистив горло кашлем, врет Эрея, чувствуя укол совести перед такими хорошими людьми.
— Красивое имя. И ты ничего. Гейну повезло, раз ухватил себе в подружки такую даму. Кто твои родители? Кем ты трудишься? Надеюсь, не прачкой в замке? У них там плохо, — Вален выдыхает, опуская плечи.
— Почему плохо? — Эрея замирает.
— А как же? Все крестьяне знают, что в замке настоящая карусель кошмара с тех самых пор, как родился Его Высочество принц Вольден.
— Вот как? — она пораженно выдыхает. — Отчего?
— Мой покойный друг работал стражником еще не так давно, может, пару лет назад. Хороший был человек. Его забили во время одной из тренировок принца — коли стар, так в расход, кого жалеть? Похоронили за лесом, ничего не сказали семье, а это мне выболтал Эзил.
— Капитан дворцовой стражи?! — недоумевает Эрея и тут же спохватывается, заткнувшись.
— Да-а, — тянет Вален и щурится. — Откуда ты его знаешь?..
Повисает неловкая пауза, с кухни с тарелками возвращается Талея, расставляя их на столе.
— Мне Гейн рассказал, — безбожно врет Эрея, а затем проглатывает свой язык. От паники ее спина снова влажная.
— Вот болтун, — вздыхает Вален. — Но да. Коли так, что уж таить? Эзил нам все рассказал. Моего друга похоронили. Ничего не сказали семье, — вновь повторяет он, и голос его немного печалится. — Ничего не сказали…
Эрея думает, что Ольрана в своих изысканиях, чтобы угодить Вольдену, заходит порой дальше некуда — даже не сообщить семье о гибели их кормильца, это низко и подло. Даже по меркам безбожной эгоистичной принцессы.
— Вы давно знакомы с Эзилом? — осторожно спрашивает она.
— О-о-ои, — вздыхает Талея, подложив ей ложку. — А как же: они с младенчества росли на одной улице, — она кивает на мужа вскользь. — Только Эзила взяли в королевскую стражу, а его нет.
— Отчего?
— По состоянию здоровья, — перебивает Вален, и голос его снова печален. — Но ничего. Мы общались какое-то время. Пока принц Вольден не решил, что вся стража должна проживать в непосредственной близости от замка. Тогда-то Эзил переехал и теперь живет при дворе, мы редко видимся.
— Это… Печально, — Эрея сникает.
— А что печалиться? У него все хорошо, да и у нас! — Талея кивает на тарелку с ароматной едой. — Давай, налетай, я слышала, как урчит твой живот.
Эрея краснеет залпом, словно в лицо бьют тяжелой кожаной перчаткой.
— С-спасибо, леди Талея…
Та звонко смеется, держась за грудь, ее смех забористым хохотом подхватывает Вален.
— Можно просто по имени, — наконец успокоившись, говорит она, и в этот момент Гейн возвращается из комнаты куда более свежим, чем уходил — его волосы взъерошены и кончики мокрые, одежда слегка помята, но чиста. Эрея застывает, забыв закрыть рот, мягкий свет от камина падает на его маленький круглый нос и подсвечивает зеленые глаза с какой-то стороны, с которой еще ярче видно радужку, словно сзади.
— Гейн, — Вален привстает, взмахивая рукой. — Садись, ужин готов. Мы совсем засмущали твою подружку. Почему ты оставил ее на волю двух стариков?
— Отец, — строго отвечает Гейн, садясь рядом с Эреей на скамью — она тут же боязно поджимает ноги, сводя колени вместе, чтобы не задеть его ненароком мягкой ляжкой. Талея ставит перед ним еще одну тарелку и кладет приборы.
— Где вы так долго ходили? — она садится рядом с мужем и приступает к еде. Эрея молча утыкается в кашу, оставляя объясняться Гейна, пока тот вертит в руках ложку и кусок хлеба.
— Мы… Тренировались вообще-то, — признается он со вздохом, Эрея сует в рот порцию каши и стискивает зубы — она раскаленная, как жидкая лава, и отдает тмином и розмарином, но выплюнуть обратно в тарелку будет неуважением, так что она стоически терпит.
— Тренировались? — Талея аристократично сворачивает кусочек солонины и кладет на ржаной ломоть хлеба. — Позвольте узнать, как именно?
— Если точнее, то мы тренировали ее, — Гейн не глядя кивает на Эрею, приступая к еде, та с тяжестью сглатывает горячую кашу. — Она маг воды.
— Как любопытно, — Талея оживляется. — Я тоже!
— Она знает, — за нее отвечает Гейн, жуясь. — Мы думали, ты подскажешь нам, как контролировать масло и йод.
— Йод? Экий ты спознёнышь, Гейн, — Вален задумчиво ковыряет кашу ложкой.
Вкус пищи на языке хоть и жжет, но ощущается до одури приятно, прокатываясь от одной стенки рта к другой — это тот самый тихий семейный ужин, каких у Эреи было раз-два и обчелся. Она благодарна Гейну за возможность побыть в обществе нормальных людей, нормальной семьи.
— Йод очень трудно подчинить, — признается Талея. — У меня пока не вышло…
— Но ты говорила… — Гейн хмурится.
— Магам воды в целом очень сложно тренировать свою способность, сын. Нам нужно больше концентрации и больше ресурсов тела, ведь воду тяжело достать везде, в отличие от огня.
Гейн закатывает глаза.
— Йод не поддается даже главному лекарю в лазарете, что уж говорить обо мне.
— Ну, а масло? — Гейн сверкает глазами, Эрея внимательно слушает, с аппетитом жуя кашу ложка за ложкой.
— Масло тоже сложно, — Талея вздыхает. — Оно плотное, почти без примесей, особенно эфирное. А во врачевательной практике редко можно найти масло с большим содержанием воды, оно считается плохим. Вода есть только в сливочном масле, — Талея щелкает пальцами, и кубик желтого потекшего масла в ее каше трансформируется в шарик. Эрея давится кашей.
— Но как?! — восклицает она, не контролируя собственный восторг и удивление. Талея улыбается, размазывая шарик ложкой.
— Я тренировалась с этим на кухне. По выходным мы с Гейном печем хлеб, часто используя масло. Оттуда и фокусы, — поясняет она, Гейн закатывает глаза и что-то бурчит себе под нос.
— Правда?! — Эрея сияет от любопытства, как серебряная монетка.
— Да, эко дело, — кивает Вален. — Каждые выходные мажут противни маслом и пекут хлеб, — он кивает на свежие ломти на разделочной доске. — И семена добавляют: тыква, лён.
— Как любопытно! — Эрея аж ерзает на месте от нетерпения. — Звучит очень… Вдохновляюще.
— Да брось, — Гейн отмахивается, почти фыркая: ему не нравится, что подробности его личной жизни обсуждаются за столом, пусть и в кругу семьи. — Пустяки.
— Но масло! — восклицает она, повернувшись к нему корпусом, чтобы встретить его розовые щеки, но встречает гневниливый ледяной взгляд. — Ладно…
— Хочешь попробовать приготовить хлеб с нами? В эти выходные я куплю побольше муки и семян. Нужно испечь хлеба на неделю вперед, — предлагает Талея буднично, с улыбкой наблюдая за взаимодействием Эреи с собственным сыном. Та краснеет ровно так же, как Гейн.
— Правда?!
— А коли неправда? — вторит Вален. — Хлеб полезен, дитя, это глава стола. Без него ни одного приема пищи не обходится. И ежели ты поможешь им с этим, то они будут явно благодарны, — он по-старчески мудро улыбается, уже доев свою кашу. — А моя любимая жена покажет тебе, как творить фокусы с маслом.
— Ого! — Эрея складывает губы буквой «у», впечатленная и тронутая этим приглашением.
— Соглашайся, Мистрина, Гейну будет приятно провести с тобой больше времени, — Талея подмигивает, вгоняя сына в краску еще сильнее.
— Соглашайся, дитя. Гейн редко общается с нормальными людьми вне дома, а тут такая возможность, — смеется Вален.
— Да… — робко лепечет Эрея, ее глаза горят надеждой. — Я приду…
Гейн звонко цокает языком, но и слова против не говорит, в глубине души понимая, что потакать принцессе не такой грех, как отказывать ей. Ужин продолжается, Талея делится фактами о жизни Гейна, заставляя его натужно кряхтеть, чтобы не вмешаться, Вален хохочет и уплетает третью порцию каши, изредка покашливая, а Эрея, развесив уши, внимает каждому слову.
Когда в щелях ставен становится настолько темно, что не видно проблесков факелов дворцовой стражи из патруля, Эрея понимает, что нужно возвращаться в замок.
— Мне было очень приятно, — с теплой смущенной улыбкой она поднимается из-за стола. — Мне пора домой.
— Уже? — Талея убирает тарелки со стола, и Эрея присоединяется к ней, стащив грязную посуду из-под носа у Гейна — тот ухмыляется уголком рта. — Тебя ждут родители?
— Меня… — она осекается от вопроса, словно ей влепляют пощечину — поставив тарелки в маленький деревянный таз, на который указала Талея, она выпрямляется и разглаживает рукава рубахи. Ждут ли ее родители? Кому дано знать. — Да. Полагаю, они волнуются.
— Гейн проводит тебя, — Вален тоже относит тарелку к тазу, со скамьи возмущается Гейн.
— Я же не посыльный!
— Гейн! Она девочка! — Талея осуждающе качает головой, прицокивая языком. — К тому же, твоя подружка!
— Но мы дружим! Просто дружим, — яро спорит тот. Эрея оседает, прикусив кончик языка — теплая атмосфера крошится, словно битое слюдяное стекло, только привезенное из Блаумери.
— Все в порядке, я дойду сама, — быстро ропочет она, сглатывая подступивший к горлу тяжелый ком. Взгляд Гейна меняется, становясь виноватым.
— Я не то имел в виду-
— Мне пора! — она уже шагает ко входной двери по скрипучим тяжелым половицам. — Спасибо за ужин. Это было очень… Приятно.
— Гейн! — строго говорит Талея, наставляя сына, и тот уже поднимается вслед за Эреей, но она исчезает за дверью, оставив после себя тишину и потрескивание углей в камине.
— Зачем ты так? — Вален приобнимает жену за плечи, повернувшись к сыну. В его взгляде немое осуждение.
— Я просто… — тот садится обратно, опустившись, как мешок с мукой. — Просто мы не пара, — упрямо повторяет он. — Мы друзья. Я хотел, чтобы…
— Глупости, — Талея зычно фыркает. — Какие глупости.
Эрея мчится в замок, петляя темными улицами нижнего города, где все жители уже мирно спят. Ее шаг быстрый и легкий, она сыта, но под сердцем неприятно сосет — то ли слова Гейна так влияют, то ли осознание того, что «дома» ее и впрямь никто не ждет.
Она ускоряется.
Глава 4
В Блаумери стоит благодатная погода: теплое полуденное солнце, легкий океанический бриз и едва заметная влажность в воздухе, которая делает кудри королевы Алесии более фактурными без укладки.
С тех пор, как она взошла на трон, трехэтажные прически стали фишкой туалетов для знатных вечеров на приемах в замке, все подданные отмечали не только ее добрый покладистый характер, но и их.
Алесия зевает, убирает с лица пряди волос и спускает с кровати голые ноги, чуть приподняв подол ночной белой рубашки, струящейся по телу. На талию ей ложатся крепкие загорелые руки, и ее тянет обратно в мягкую кровать.
— Еще немножко, любовь моя, — хриплым голосом шепчет король Идрис, поднимая рой мурашек по спине: он притягивает ее обратно, прижимает к своей теплой широкой груди и нежно гладит по волосам, сонно целуя везде, где придется — в висок, в макушку, в кончик вздернутого носа и белокурые кудри на плечах. Алесия едва слышно смеется, обнимая мужа в ответ.
— Мы все проспим, Ваше Величество, — говорит она мягким тихим голосом. — Пора вставать, сегодня Совет…
— Этим дуракам лишь бы болтать, — он жарко целует ее ключицу, вызывая новые мурашки и приступ хихиканья. Его сухие горячие ото сна губы двигаются вверх по изящной шее. — А у меня важная миссия — создать наследника…
— Советник Кхан хотел Вас видеть на совете, чтобы обсудить развитие торговли с Итмери и Солмери, — Алесия запускает тонкие полупрозрачные пальцы в темные жесткие волосы Идриса и массирует кожу головы круговыми движениями. — Вам точно нужно это услышать, Ваше Величество. Вдруг там что-то важное?..
Идрис плутовато улыбается, его карие глаза светятся, как два уголька в догоревшем костре: он укладывает Алесию на спину, нависает сверху и, сдернув рывком ее ничего не значащую ночную рубашку, нападает с поцелуями:
— Они все подождут…
И это утро знаменуется началом совета без Его Величества: советники недовольно переглядываются, то и дело посматривая на двери в зал совета — их лица пресные, как воды в священной реке Вуднес, каждый из них готов начинать совет без короля.
Советник Кхан, поправляя жидкую белую бородку на старческом лице, неодобрительно косится на остальных с прищуром: советник Сауло ковыряется в своих острых клыках кончиком нового инкрустированного кинжала, советница Каяна роется в подготовленных отчетах об изготовлении новой модели арбалетов для королевской охоты. Каждый из них находится здесь сейчас по воле короля, как лучший представитель своего дела, словно ремесленник — Кхан хорош в политике, Сауло первоклассный убийца, Каяна отличный оружейный мастер. Правда, совсем не кузнец — она может только конструировать и делать подробные технологические карты.
В зале совета абсолютная тишина, которую изредка нарушает скрежет металла по клыкам Сауло — это могло бы раздражать остальных, если бы они не были привычны к таким фарсам. В конце концов, клыки его, и они покрыты сплавом серебра, так что зазубренное лезвие кинжала вряд ли сможет им повредить.
Наконец тяжелые двери открывает молчаливая послушная стража, разомкнув копья — из-за створок появляется взъерошенный Идрис в длинном плаще, отороченном мехом песца по линии капюшона.
Советники все, как один, встают с мест и кланяются — кто-то более активно, кто-то, как Сауло, совершенно лениво, нехотя убирая кинжал в ножны.
— Ваше Величество, — хором голосов вторят они, и в этом Идрис улавливает легкое раздражение.
— Достопочтенный Совет, — он отвешивает им формальный поклон и занимает место за длинным столом во главе, элегантно поправив и свесив с подлокотника длинный пурпур плаща.
Когда Совет присаживается обратно, Идрис незаметно поправляет взъерошенные от близости волосы и переводит на них по очереди вдумчивый взгляд:
— Что на повестке дня?
— На повестке дня… — слово берет Кхан, прокашлявшись и начав своим скрипучим старым голосом. — …В порту Баулорт готовы к спуску на воду шесть четырехмачтовых каррак. Ваше Величество желает взглянуть чертежи отстроенных судов?
— Объясни в двух словах, в чем их плюс, — Идрис безразлично отмахивается, все его мысли только об Алесии и их утреннем совокуплении.
— Очень высокая грузоподъемность, на мачтах есть марсы для размещения стрелковой охраны, вмещает до ста человек на борту, — отвечает степенно Советник Кхан, вглядываясь в подготовленные рапорты. Идрис не очень активно кивает:
— Сможет вместить триста тонн зерна из Солмери? — спрашивает он, вспомнив, что Алесия хотела развести на заднем дворе замка целый сад. Советник Кхан кивает.
— Разумеется, Ваше Величество. Триста тонн зерна и еще столько же литров воды для торговли с Риммери.
— Отлично, — Идрис почесывает темные волосы на виске и переводит взгляд на Каяну. — А у тебя что?
Выдернутая из пелены влюбленных мыслей, женщина вздрагивает, поправляет мех на своем упелянде, больше похожем на парадный мужской дублет темно-зеленого цвета, и кивает на собственный рапорт на желтой бумаге:
— Мы увеличили силу натяжения козьей ноги на последней модели арбалета — теперь стрелы способны лететь на расстояние до трехсот метров с прицелом, Ваше Величество, — подавив дрожь в голосе, говорит Каяна, поджимая бледные губы. Она производит впечатление человека аккуратного, но не собранного до конца. — Также хочется отметить, что наши мастера пытаются изготовить оружие с применением пороха, полученного побочным методом из производства пергамента в Савии. Наши мастера открыли невероятные взрывные способности этого… Порошка. Мы полагаем, что на его основе можно изготовить некие взрывательные смеси и снаряды.
— Очень хорошо, — кивает Идрис, оживившись: обсуждение оружия всегда трогает его больше, чем бытовые новости внешней политики по продаже воды соседним государствам. Он садится удобнее, упираясь локтями в стол, карие глаза сверкают любопытством. — Когда вы приступите к первым попыткам создать что-то подобное?
— Мы… Мы пока не знаем, Ваше Величество, я работаю над чертежами, — растерянно отвечает Каяна, боясь поднять глаза на короля.
— Хм-м… — мычит тот, покусывая припухшие от поцелуев губы. — Постарайтесь расправиться с чертежами в ближайшее время, Советник Каяна, я очень заинтересован в перспективе… Взрывных снарядов. Может, так охота в Блаумери станет эффективнее?
— Вполне, — отзывается насмешливым тоном Советник Сауло, наконец подавший глухой низкий голос и обозначивший свое присутствие.
— Есть еще новости? — Идрис унимается, переводит взгляд на Кхана.
— Да, Ваше Величество, — говорит тот, вынимая из-под кипы рапортов изящный конверт с витиеватой подписью и яркой сургучной печатью, еще не вскрытый и выглядящий, словно образец живописи. — Это пришло сегодня утром из Итмери. Мы отправили гонца обратно с предложением о трудовом соглашении для десяти голов целителей в лазарете Мации, как Вы и просили.
— Угу, — мрачно кивает Идрис, задумавшись над словами Кхана: пригласить из соседнего королевства десять целителей было его давнишним планом.
Уже пять лет брака, находясь в счастливых и полных отношениях, Идрис не может отделаться от мысли, что остаться без наследника станет его зловещим роком — он не может позволить себе даже помыслить о такой участи, поэтому попросил Кхана вызвать Итмерийских целителей в королевский лазарет столицы, чтобы сопроводить туда свою дорогую Алесию и выяснить, почему они вместе не могут зачать ребенка.
— Отличные новости. Надеюсь, принц Эледил и король Аудил быстро откликнутся, — говорит он, перехватив нераспечатанный Итмерийский конверт из руки слуги, поднесшего его к столу. С шуршанием он срывает сургучную печать без жалости и нетерпеливо разворачивает бумагу. — Ого, как любопытно… — изрекает он, его глаза округляются.
— Любопытно что? — Советник Сауло зевает, даже не скрывая этого.
— Побольше уважения в присутствии короля, — одергивает его старец Кхан, на что Сауло лишь закатывает глаза и вываливает ноги на стол.
— Итмерийский принц приглашает нас на свою коронацию, которая состоится через месяц, в связи с отходом в мир иной Его Величества Аудила, — Идрис откладывает бумагу, разглядывая подпись Его Высочества на желтоватом письме, и переводит задумчивый взгляд на совет. — Неужто старик Аудил почил на днях?..
Совет вдумчиво переваривает информацию.
— Старый коломес, — Сауло фыркает, и не зря: именно король Аудил в свое время запретил ему взъезд на территорию своего королевства. Значило ли это, что со смертью монарха запрет снимается? Сауло хочет это проверить. — Давно не молодец, со здоровьем всегда имел проблемы. Еще в мою службу под его началом.
— Ну хватит, — Идрис прерывает его взмахом руки. — Мы не говорим о покойных плохо: либо хорошо, либо никак.
— Либо правду, — напоминает советник Кхан заповедь из Бижиса.
— Верно, либо правду, — нехотя соглашается король. — Аудил был хорошим мужем, щедрым королем. Под его эгидой мы заключили с Итмери три крупных сделки на поставку лекарств в наши лазареты. Нам грех его высмеивать.
— Просто сказал, — пожимает плечами Сауло неприхотливо. — Как знаете, Вашество.
— Мы примем приглашение Итмерийского принца на коронацию? — советник Кхан хрустит старыми скрюченными пальцами.
— Когда получим десять лекарей, — кивает Идрис и поднимается на ноги. — Совет свободен до следующего собрания.
Король уходит стремительными шагами, направляясь в свои покои, чтобы поскорее вернуться к Алесии. Ему в спину грустно смотрит Каяна, прижимая к небольшой груди стопку своих рапортов. Мех на ее упелянде почти также скорбно опускается ворсом вниз, она сглатывает. На плечо ложится крепкая смуглая рука Сауло, увитая кожаными браслетами и крагой.
— Грустишь? — весело спрашивает он, вздернув косматые смольные брови. — Не грусти, Его Величество не одобрит печаль на таком красивом лице.
— Не трогай меня, Сауло, — скалится Каяна, скидывая его руку и поправляя ткань. — Никогда больше. Не трогай. Меня.
Она уходит прочь, топая начищенными до блеска сапогами с золотыми пряжками. Сауло смотрит ей вслед так же плутовато, как он любит смотреть на своего короля и старика Кхана во время собраний.
— У тебя нет работы? — подает голос Кхан за спиной, оглаживая жидкую бороденку ладонью.
— А у тебя, старик? — Сауло, скрывая смешок, оборачивается через плечо: Кхан, как и всегда, смертельно серьезен — скучный скряжный старикашка, вечно на уме одна политика.
— Загляни-ка в казармы, чужеяд. Солдат должно обучить рукопашному бою. И проведите тестовые бои с использованием новых арбалетов леди Каяны, — глухо гавкает Кхан, недовольный своенравным Сауло. Честно говоря, им вообще редко кто доволен, кроме короля.
— Прямо с арбалетами? — весело усмехается тот, не сдержавшись.
— Ты меня слышал!
Сауло со вздохом упирает руки в бока и горделиво вышагивает к створчатым дверям, у которых безмолвные стражи с долей страха распахивают копья, чтобы пропустить его вперед.
Идрис взлетает вверх по лестнице, чтобы найти Алесию в покоях, степенно собирающей волосы перед зеркалом.
— Какие новости, Ваше Величество? — ласково спрашивает она, когда Идрис мягкой поступью встает позади нее и кладет теплые ладони на белесые худые плечи. — Как совет?
— Весьма познавательно. Наше королевство развивается на зло магам, — шутит Идрис, целуя ее затылок, едва касаясь губами. Алесия мило краснеет. — Умер король Аудил на днях…
— Какой кошмар! — она охает, пораженная новостью. — Что случилось?!
— Не волнуйся, любовь моя, старик отошел в мир иной не по страшным причинам, о которых ты можешь подумать, — он снова целует ее затылок, помогает собрать вверх белокурые кудри. — Всем известно, что он тяжело болел.
— Да… — грустно отвечает Алесия, позволяя мужу помочь. Его теплые прикосновения то тут, то там греют кожу. — Очень жаль… Бог примет его на той стороне во царствие греха и удовольствия.
— Амен, — вторит Идрис, набожно сложив ладони вместе. Они молчат какое-то время.
— …Это значит, что на престол взойдет принц Эледил, верно? — Алесия не сильно сведуща в политике королевств, но с принцем Эледилом знакома лично (как-то раз они обсуждали сорта цветов для целебных эликсиров Блаумерийских лазаретов).
— Да, Его Высочество… Пригласил нас на коронацию, — Идрис смахивает наваждение и разминает плечи супруги. — Она состоится примерно через месяц. В любом случае, я не собираюсь там появляться, если в лазарете Мации не появятся десять Итмерийских лекарей.
— Твой план? — встрепенувшись, спрашивает Алесия, ее щеки краснеют. — Ты думаешь, они могут мне помочь? Починить мой изъян?
— Любовь моя, — он нежно берет ее лицо в ладони, целует в макушку. — В тебе нет изъянов. Просто нам нужна… Небольшая помощь.
Алесия смущенно кивает.
— Да, Ваше Величество, — послушно вторит она.
— Посмотри на себя, — он мягко поднимает ее лицо к отражению в зеркале, ее поразительно большие зеленые глаза хлопают ресницами.
— Да, Ваше Величество.
— Повторяй за мной, — Идрис целует ее плечо. — Я королева Блаумери.
— Я королева Блаумери… — ее тонкий голосок дрожит от близости любимого мужчины.
— Я правящая жена правящего монарха.
— Я правящая… жена правящего монарха.
— Бог хранит меня, как престол нашей страны.
— Бог хранит меня, как престол нашей страны, — она успокаивается постепенно, тихо выдыхает. Идрис разминает ее плечи.
— Я любима своим мужем и всецело прекрасна, как божественные статуи в церквях.
— Я любима своим мужем и… — она сглатывает, трудно говорить нечто столь богохульное. — Как божественные статуи в церквях…
— Моя любовь, — Идрис улыбается, вновь целует ее белокурые локоны на макушке. — Ты самая удивительная женщина, что я знал.
— Моя любовь… — завороженно лепечет она и осекается. — Ой…
Идрис тепло смеется, легко подхватывает ее на руки и прижимает к груди, как самое ценное, что есть в его жизни.
— Когда Итмерийские целители помогут нам, ты станешь еще прекраснее, — влюбленно шепчет он, укладывая ее на кровать. Алесия смущенно отводит глаза. Он ловит ее за кончик подбородка и поворачивает лицом к себе. — Моя любовь. Моя королева, мое самое дорогое сокровище…