В начале было Слово. Книга I. Мот

– Прости нас. Мы сразу не поняли, что тебе плохо.

Она не ответила. Легонько улыбнулась и этого хватило.

– Трогаем, мужики!

Караван двинулся. Носилки мягко покачивались в такт шагам Ке'яртеля. Впереди, где-то за дюнами, прятался оазис.

Движение стало бесконечным кошмаром. Каждый шаг верблюда отдавался в висках глухим ударом, тук, тук, тук, и с каждым ударом голову сжимало все сильнее. Носилки раскачивались мерно, и эта мерность была хуже шторма. Там хотя бы бросало хаотично, а здесь, раз за разом, одинаково, неотвратимо. Тошнота подступала волнами. Солнце, даже сквозь ткань тюрбана, прожигало веки, рисуя на внутренней стороне багровые круги. Она проваливалась в забытье. То в жаркий бред, где песок становился морем, а море песком, то в тяжелое, липкое оцепенение, когда уже не понять, прошла минута или час, или целая вечность.

Именно из этого забытья ее выдернул голос.

– Смотри, Фэя. Мы почти пришли.

Она тяжело приоткрыла глаза. И дыхание перехватило.

Оазис. Перед верблюдами, словно мираж, обретший плоть, простирался оазис. Зеленый, живой, поющий птичьими голосами. Финиковые пальмы вздымались к небу. Их перистые листья шевелил ветер. Слабый, но живой. Где-то звенела вода. Тонко, непрерывно, как струна. Люди. Живые, настоящие, а не призраки из бреда, сновали между шатрами. Яркими, цветастыми, расшитыми золотой нитью. Рядом теснились глиняные домики, приземистые и надежные, вросшие в землю так, словно стояли здесь всегда. А дальше, на горизонте, возвышались куполообразные крыши. Тяжелые, покрытые растительными и геометрическими орнаментами. Арки. Башни желтых каменных замков.

Вокруг женщины, закутанные в платки с головы до пят, стеснялись поднять взгляд на моряков, а те улыбались им во все зубы. Кто заигрывал, кто просто радовался, что дошли. Дети, маленькие и босоногие, бежали за караваном, смеялись громко и заливисто, махали руками-прутиками. Мужчины смотрели на Фэю. По-разному. Одни хмурились, качали головами. Лишний рот, чужая, непонятно, зачем притащили. Другие не могли сдержать улыбки. Но девушке было все равно. Она чувствовала прохладу. Настоящую, осязаемую, ту, что текла от пальм и воды, и болезненно улыбалась самой себе.

Остановились.

– Везите ее к лекарю, – Ам'ях спрыгнул с верблюда, отряхнул песок с колен. – Ох'атар, Ух'ай, Эк'у. Вы со мной. Доложим шейху о нашем путешествии.

– Я могу остаться с ней, – Ух'ай бросил взгляд на носилки.

– Нет, – бросил Ох'атар. – Ты нужен шейху. Идем.

Ух'ай помедлил. Подошел к Фэе. Погладил по лицу. Кончиками пальцев, едва касаясь, словно она была не человеком, а драгоценным сосудом, который страшно разбить.

– Мы быстро, девочка моя.

И все трое скрылись за людными улочками, растворились в толпе, в мелькании платков и тюрбанов.

Фэю подняли. Понесли через порог. И прохлада окутала тело разом, целиком, без остатка. Это было почти больно. Так резко пустыня отступила, сменившись свежим воздухом, пропитанным запахом сушеных трав и чего-то сладковатого. После зноя это было похоже на погружение в родниковую воду. Она прикрыла глаза, позволяя телу запомнить ощущение.

– Приветствую, вернувшиеся с океана. Кто эта очаровательная девушка?

Голос был спокойным. Мягким. С легкой хрипотцой.

Фэя приоткрыла глаза. Лекарь. Мужчина лет тридцати. Горбатый нос. Серые, печальные глаза. Такие бывают у тех, кто слишком много видел и слишком мало мог изменить. Серое льняное одеяние до щиколоток. Сумка на бедре, из карманов которой выглядывали листья трав и стеклянные пробирки. На голове тюрбан.

– Ох'атар выловил ее из моря, – ответил Се'ях, худой мужчина среднего возраста, поправив очки на переносицу. – Солнечная болезнь.

– Тогда чего вы стоите? Несите русалку на лежак. Я скоро подойду.

Ее подняли снова. Она смотрела вверх. Только потолок, высокий и безмолвный. Через двери проникали лучи света, чертили на стенах замысловатые узоры. Ее несли вперед, она не знала куда и зачем, но выбора не было, кроме как покориться идущим следом шагам.

Остановились. Носилки опустили на пол.

– Фэя, – Се'ях склонился над ней. – Сможешь сама?

Короткий кивок. Она поднялась. Медленно, превозмогая слабость, чувствуя, как дрожат колени и подкашиваются руки. Перебралась с носилок на лежак. Кровать, застеленная соломой и грубой тканью, показалась ей достойной королей.

Она закрыла глаза.

– Все. Оставьте бедную девушку в покое. Прочь отсюда.

Голос лекаря. Ласковый. Непререкаемый.

– До встречи, Фэя. Надеюсь, ты поправишься.

Шаги. Скрип двери. Тишина.

Она открыла глаза. Лекарь сидел рядом, на низком стуле у лежака. Внимательно осматривал ее, одновременно растирая пестиком в ступке смесь трав и семян. Движения точные, привычные. Так работают руками только те, кто делал это тысячи раз. Она поежилась под его взглядом.

– Фэя, значит, – он достал из сумки склянку с чем-то белым внутри, перелил в ступку. – Но это ведь не настоящее имя, не так ли?

Пауза. Он продолжал растирать травы. Мерно, спокойно, не глядя на нее.

– Видишь ли, я знаю, кто ты.

– Я... – она сглотнула. – Не говорите никому. Пожалуйста. Так будет лучше для всех.

– И не собирался, – он наконец поднял глаза. – Как ты оказалась в океане?

– Перешла дорогу не тем людям.

– Король знает, что ты ушла?

– Нет, – она отвела взгляд. – Но это не важно. Я сделала кое-что очень плохое. И теперь должна помочь одному человеку. Простите. Больше не могу сказать. Скорее всего, меня ищут. Я не хочу, чтобы ваш город пострадал.

Лекарь помолчал. Кивнул. Не столько ей, сколько самому себе.

– Хорошо. Больше никаких вопросов.

Он протянул ей ступку.

– Выпей. Молоко со специями. Сразу полегчает.

Она глотнула и сморщилась.

– Фу! Какая гадость!

– А ты думала, я тебе медовую воду даю? – хмыкнул лекарь. – Давай-давай. Глотай. Не смей даже выплюнуть.

Она допила. Каждый глоток давался с трудом. Жижа была горькой, маслянистой, с каким-то землистым привкусом. Но она проглотила все до капли, преодолевая рвотный позыв, и со вздохом откинулась на солому.

Лекарство прошло по глотке. Опустилось в желудок. Разлилось внутри странным, теплым пятном. Не обжигающим, а обволакивающим, как вторая кожа.

– Теперь поспи, девочка. Завтра станет лучше.

Его слова растворились в нарастающем гуле в ушах. Тяжесть век стала невыносимой. Сознание поплыло, унося ее из прохладной комнаты с запахом трав куда-то далеко. Туда, где не было ни солнца, ни песка, ни вины.

На следующий день Фэя проснулась от того, что в щель между ставнями ударил луч солнца. Узкий, острый, как лезвие. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к телу. Голова не болела. Тошнота отступила, оставив после себя пустую, но чистую слабость. Ту, что бывает после долгой болезни, когда худшее уже позади, а сил еще нет. Она сделала глубокий вдох. И воздух не обжег легкие. Просто заполнил их. Прохладный, влажный, пахнущий травами и глиной.

«Жива», констатировала она про себя без особой радости.

Лекарь, заметив, что она не спит, принес чашку мутного отвара. Пар поднимался над ней тонкой струйкой, и запах был терпким, травяным, не похожим ни на что из того, что она пила раньше.

– Пей, – он поставил чашку на пол у лежака. – И можешь пройтись до оазиса, если ноги держат. Только недолго. И в тени.

Ноги держали. Шатаясь, как новорожденный олененок, еще не знающий, куда ставить копыта, Фэя вышла на улицу. Солнце ударило в глаза, и она на мгновение ослепла, ухватилась за косяк двери, зажмурилась до искр под веками. А потом зрение вернулось.

Финиковые пальмы вздымались к небу. Их изогнутые, чешуйчатые стволы казались неестественно яркими после монохромной пустыни. Сочно-зеленые листья шелестели под ветром, и этот звук, влажный, живой, был слаще любой музыки. Фэя просто стояла и смотрела, забыв, как дышать. После черных камней и желтого песка эта зелень резала глаза. Но резала приятно. Как холодная вода на обожженной коже.

Она сделала шаг. Еще один. Воздух пах чем-то сладким и незнакомым. Цветы. Не те скромные розы из ее садов, а какие-то яркие, почти кричащие, оранжевые и пурпурные, с мясистыми лепестками, переливающимися на солнце, как мокрый шелк. Она подошла ближе. Запах был густой, пьянящий. Обволакивал. После пустыни, где пахло только пылью и потом, это било в голову, как вино.

Она шла по извилистым тропам, и в какой-то момент тропа вывела ее к воде. Кристально-голубой, прозрачной до самого дна, где лениво шевелились водоросли и сновали разноцветные рыбки. Крошечные, быстрые, вспыхивающие серебром при каждом повороте. Вода дышала. Оживляла глубины этого природного бассейна, и Фэя застыла на берегу, глядя, как солнечные блики танцуют на поверхности.

Она забралась на небольшой холмик у воды и обернулась. Оазис лежал перед ней, как драгоценный камень в оправе из песка. Зелень на фоне желтого. Жизнь на фоне смерти. И на мгновение. Всего на одно короткое, предательское мгновение. Ей показалось, что можно остаться. Забыть. Исчезнуть здесь, среди пальм и цветов, и пусть мир за пределами оазиса катится куда хочет.

Она спустилась с холма. Остановилась у кромки воды. Медленно сняла одежду. Сложила на камне. И молча вошла в воду.

Вода оказалась прохладной. Не ледяной, а той, что обнимает медленно, давая привыкнуть. Сначала ступни. Потом колени. Бедра. Талия. Она пошла глубже, чувствуя, как волосы водорослями раскинулись по поверхности. Капли стекали по плечам, по спине, по лицу, смывая остатки песка и соли. Она чувствовала, как вода забирает усталость.

Она шла дальше, не замечая времени. Ноги, еще утром дрожащие от слабости, теперь несли ее легко. Будто вода смыла не только грязь, но и тяжесть, скопившуюся где-то под сердцем. Запах влажной земли. Шелест пальмовых листьев. Крик невидимой птицы. Резкий, гортанный. Все это складывалось в странную, убаюкивающую мелодию. Фэя поймала себя на мысли, что впервые за много дней не думает о побеге. О долге. О вине. Просто идет. И этого достаточно.

Она перевернулась на спину. Раскинула руки. Закрыла глаза. Солнце грело лицо, а вода держала тело, и она лежала так, невесомая, потерянная во времени, и возвращалась в детство. В те дни, когда вода была игрушкой без конца и края, а будущее... чем-то далеким и неважным.

Где-то на берегу крикнула птица. Фэя открыла глаза. Небо над ней было синим. Глубоким. Чужим. Она улыбнулась. Улыбка сошла с лица. Медленно, как опадает лист.

«Ты должна вернуться. Он погибнет из-за тебя».

Кто-то прокашлялся.

Фэя вздрогнула, обернулась, инстинктивно прикрыв руками голое тело. Ох'атар. Он стоял на берегу, но старательно смотрел куда-то вверх. На созревшие финики, на пальмовые листья, на небо, на что угодно, лишь бы не на нее. Его единственный глаз изучал урожай с таким вниманием, будто от этого зависела судьба всего оазиса.

– Тебя ждет шейх, – сказал он ровно. – Я подожду внизу. Негоже заставлять его ждать.

Фэя улыбнулась. Определенно, Ох'атар нравился ей куда больше, чем Ух'ай. Этот не лез. Не смотрел, когда не просили. Не говорил лишнего.

Она коротко кивнула, и он скрылся из вида. Просто развернулся и ушел, не оглядываясь. Фэя вышла на берег, быстро натянула платье. Обмотала голову платком. Спустилась вниз.

Ох'атар стоял на краю улицы и смотрел на город. Взгляд его скользил по куполообразным башням, по усеянным сверкающими огнями улицам, по оживленной толпе, которая образовывала непрерывное движение и суету. Город пульсировал жизнью. Где-то кричал торговец. Где-то смеялись дети. Где-то блеял козленок.

– Я готова, – Фэя подошла.

– Хорошо. Пойдем.

Они молча шли по улицам. Ноги вели сквозь толпы. Люди расступались перед ними нехотя, но расступались. В Ох'атаре было что-то, что заставляло посторониться. Наверное, спокойная уверенность.

Рынок гудел, как растревоженный улей. Торговцы наперебой расхваливали товары. Ткани, пряности, украшения, сушеные фрукты. Старушки яростно торговались за горсть фиников, размахивая руками и взывая к Создателю. Ребенок ревел, уронив лепешку в пыль, и мать, не переставая ругаться, отряхивала ее и совала обратно ему в руки.

Простая, мирная жизнь. Фэя улыбнулась. Так можно жить. Но не ей.

Ох'атар остановился перед арочным замком. Синий орнамент оплетал вход, точно змея. Серебряный купол венчал крышу, и солнце, отражаясь от него, било в глаза тысячей искр.

– Как мне стоит обращаться к шейху? – Фэя посмотрела на Ох'атара. – У вас строгий этикет?

– Обращайся просто шейх, – уголок его губ пополз вверх. – Скажи, что тебе нужно, четко и ясно. Не спорь. Не смотри в глаза. Лучше вообще смотри под ноги.

– Поняла. А я думала, в Лар-Солисе один король.

Ох'атар покосился на нее, но она сделала вид, что не заметила.

Они вступили в просторную залу. Фэя не смотрела по сторонам. Не разглядывала роскошь. Не считала драгоценные камни, украшавшие стены и колонны. Она всецело сосредоточилась на своем шаге. Ровном, бесшумном, с руками, сжатыми в безупречном замке перед собой. Так, как учили когда-то. Так, как она делала тысячу раз до того, как все пошло прахом.

Ох'атар остановился. Остановилась и Фэя.

Шейх стоял перед ней. Она не видела его лица, но чувствовала его взгляд. Он скользил по ее лицу внимательно, изучающе, будто искал скрытый смысл в каждой черте. Потом он подошел ближе. Шаги его были мягкими, почти неслышными.

– Приветствую вас, шейх, – заговорил Ох'атар. – Я говорил вам про эту девушку. У нее есть просьба. Выслушайте ее, прошу вас.

– Здравствуй, красавица.

Фэя видела только его синее шелковое платье у своих ног, длинное, расшитое серебром, волнующееся при каждом шаге.

– Ох'атар говорил, что выловил тебя из морской воды. И меня гложет любопытство. Как такая прекрасная молодая особа умудрилась оказаться в волнах океана?

– В трактире неподалеку от портового поселения Поющий Ветер, – она говорила сухо. – Я поссорилась с некими людьми. Когда вышла, на меня напали, стукнули чем-то тяжелым по голове и, вероятно, отправили на лодке в шторм.

– Интересно... Поющий Ветер. Это который неподалеку от Сирены?

– Все правильно, шейх, – подтвердил Ох'атар.

– И тебе, девушка, независимо от всего, нужно вернуться обратно… – он обошел ее по кругу, и Фэя слышала, как шуршит шелк по каменному полу. – Зачем? Неужели тебе не хочется здесь остаться? Неужели наш оазис не является наиболее прекрасным местом в Лар-Солисе? Я, шейх, буду одаривать тебя серебром и жемчугом, и ты станешь самой изумительной русалкой нашего города. Ты сможешь купаться в нашем оазисе и наслаждаться каждый день персиками и виноградом.

Фэя фыркнула про себя.

«Слишком предсказуемо».

Отвращение поднялось волной. Медленной, холодной, слишком знакомой.

– Я хочу домой, – сказала она. – К семье. К моему мужу.

Ложь. Чистая, гладкая, как речная галька.

– Вот значит как.

Она услышала, как интерес в его голосе угас. Мгновенно, резко, как гаснет свеча, накрытая колпаком. Замужем. Чужая. Не имеет смысла.

– Замужем. Женщины на материке такие боевые, да, Ох'атар?

– Вы правы. Абсолютно правы.

Фэя услышала улыбку в его голосе. Но веселья в ней не было. Совсем.

– Я очень хочу помочь столь прекрасному созданию…

Шейх снова заходил по зале. Туда-сюда, туда-сюда. Шелк шуршал. Сандалии мягко хлопали по пяткам.

– Но, к моему большому сожалению, выход в море у нас планируется только через луну.

Он резко остановился. Фэя услышала напряжение в воздухе. Оно сгустилось, стало осязаемым. Она молчала. Ждала. Долгие мгновения тянулись, как песчинки в горлышке песочных часов. Одна за другой, одна за другой. В дыхании мироздания ощущалась невидимая магия, замершая в воздухе. Или, может быть, это просто ветер стих за окном.

Шейх смотрел в окно. Куда-то вдаль, туда, где сходились горизонты песчаных дюн. Долго. Слишком долго, чтобы Фэя могла оставаться спокойной. Пальцы дрогнули. Она сжала их сильнее.

– Однако, – он заговорил снова, и голос его звучал тише. – Есть у меня один рыбак...

Молчание. Он явно наблюдал за реакцией.

– Вы же не про…

Ох'атар сжал губы в тонкую линию. Фэя услышала это по его голосу. По тому, как он осекся.

– Именно о нем. Можешь просить его от моего имени отправить тебя на материк.

– А что с этим рыбаком не так?

Она подняла глаза. Забыла наставление. Забыла про этикет. Ее взгляд встретился с глазами шейха, темными, глубоко посаженными, с легкой тревогой, сквозившей в уголках век. Он смотрел на нее пристально. Изучающе. Уже не в первый раз она ощущала это напряжение. Когда двое смотрят друг на друга и каждый пытается понять, кто перед ним.

Пальцы дрогнули. Но лицо осталось ровным. Она стояла твердо, поддерживая взгляд. Глубоко вдохнула. Задержала дыхание.

И постепенно начала замечать. Шейх испытывал собственное напряжение. Не только она боялась. Он тоже.

Шейх отвел взгляд. Отступил на шаг. И в этот момент Фэя расслабилась, опустила плечи, выдохнула. Сама не заметила, что все это время не дышала.

– Пойдем.

Ох'атар осторожно взял ее за локоть. Пальцы его были сухими и горячими.

– Шейх устал от тебя.

– Но я хочу знать!

– Пойдем, – он почти тащил ее к выходу, и шепот его был быстрым, настойчивым. – Я все тебе расскажу. Только не здесь.

Фэя вышла на улицу и легкие наполнились воздухом. Жадно. Полной грудью. После прохлады замка уличный воздух показался ей обжигающим, но этот жар был честнее, чем холод шейхского гостеприимства.

– Ну, так что там с этим рыбаком? – спросила она, когда они отошли от замка на достаточное расстояние. – Что с ним не так?

Ох'атар помолчал. Пожевал губу. Потом выдохнул.

– Он… странный.

– И? – Фэя не сбавляла шага. – Странных я уже видела. Ты, например, разговариваешь с верблюдом как с родным братом. Что еще?

Ох'атар хмыкнул. Но улыбка вышла кривой.

– Знаешь, лучше ты сама это увидишь. Его странность так просто не описать. Он живет вон за той каменной башней, – он указал рукой в сторону узкой улочки, уходящей влево от рынка. – Пойдем. Я провожу.

Они свернули за поворот.

И Фэя застыла.

Ей показалось, будто она шагнула в мир запредельной аккуратности. В пространство, где каждая вещь знала свое место. Где не было ни пылинки, ни случайного камня, ни сорванного листка. Двор выглядел так, будто его создавала не природа и не руки простого каменщика, а какой-то безумный геометр. Каждая деталь была основательно отполирована. Каждая линия мгновенно выправлена. Ухоженность здесь достигала своего апогея.

Каменные плиты дворовой дорожки, безупречно уложенные одна за другой, создавали иллюзию гладкой поверхности, промытой водой оазиса. Ни трещины. Ни скола. Ни единой неровности, о которую мог бы споткнуться глаз. Это был настоящий шедевр пропорции и весь двор напоминал не жилой уголок, а выставочный зал.

Два магических фонаря стояли с обеих сторон от входной двери. Свет от них рассеивался мягко и равномерно, без единого мерцания. Под их нежным сиянием росли цветы, расположенные так аккуратно, будто были частью великолепного композиционного плана. С правой стороны розовые. С левой желтые. Ни на миллиметр в сторону. Ни одного увядшего лепестка.

И эта симметрия отдавала тревожностью.

Мужчина находился в дальнем углу двора, окруженный розовыми цветами. Он сидел на корточках, ссутулившись, и короткие рывки, исходившие от его спины, говорили о том, что он занят какой-то серьезной заботой. Его руки двигались сосредоточенно и нежно, исполняя элегантные движения, словно танцуя с воздухом. Словно он взаимодействовал с магией природы. Или с той магией, которую сам себе придумал.

– Что он делает? – Фэя почему-то перешла на шепот.

– Выстригает листья цветов, – сухо ответил Ох'атар, наблюдая за рыбаком со странной смесью боли и привычки. – Ножницами.

– Зачем?

– Затем, чтобы цветы не превышали пяди.

Фэя нахмурилась.

– И... зачем?

– Как-то сложно объяснить…

Ох'атар вздохнул и опустился на лавку. Таких лавок в городе было великое множество. Каменных, врытых прямо в землю. Но эта, напротив дома рыбака, выглядела особенно одинокой.

– Его зовут Гектор. Вообще, он не здешний. Пришел к нам вместе с матерью и отцом, когда ему было около четырех. Вроде как отец кому-то задолжал, и они таким образом решили проблему.

– Переехали в долговую яму. Понимаю.

– Да. Когда ему было двадцать, он был прекрасным моряком. Капитаном. Мы ходили вместе в море. Столько раз он спасал меня в шторме... Был весел. Смеялся. Пил с нами по вечерам. И вот однажды он влюбился. В прекрасную женщину из соседнего города. Жаль, уже не помню ее имя. Со своими родителями отправился туда. Свататься. Но не понравился отцу девушки. И возвращение к оазису оказалось неизбежным.

– И что потом?

– Они заночевали в пустыне. На них напал пустынный червь.

Фэя вздрогнула.

– Отец и мать погибли. А Гектору он откусил руку. Но он смог выбраться. В шоковом состоянии, истекая кровью, добрался до города. Лекарь залечивал его культю, а маги создали ему новую руку. Сам шейх отдал такой приказ. Рыбак был ему близок.

– Создатель Всемогущий...

– Да... Великая Мать... – Ох'атар провел ладонью по лицу. – Ты не представляешь, какие крики раздавались из дома лекаря. Я никогда не думал, что человек способен так кричать.

Он замолчал. Единственный глаз его увлажнился, и он украдкой вытер его рукавом. Фэя молчала. Давала ему время.

– Его спасли, – продолжил он, справившись с голосом. – А руку, скажем так, восстановили. Но с тех пор он изменился. Едва выходит из дома. И даже тогда открывает и закрывает двери несколько раз. Стрижет ножницами цветы. Проверяет магические светильники. Три раза на дню. Поначалу мы все его поддерживали. Приносили еду с базара. Накачивали воду из колодца. Но он никогда не ел и не пил то, что мы приносили. С течением времени все сложнее становилось находить с ним общий язык. И я... я был последним, кто ушел от него.

Он посмотрел на свои руки. Сжал их в кулаки.

– Он был мне другом.

Фэя пристально взглянула на рыбака. На ссутуленную спину. На ритмичные движения ножниц. Щелк, щелк, щелк. Нахмурилась.

– Это все, конечно, печально, – сказала она тихо. – Но мне нужно попасть на материк.

Ох'атар поднял на нее взгляд. Долго смотрел. Изучал.

– Ты точно уверена? Мы с радостью отвезем тебя домой в следующем сезоне. Зачем тебе этот... этот риск?

– Я ни в чем не уверена, Ох'атар... – она выдержала его взгляд. — Но сейчас мне нужно помочь одному очень важному для меня человеку. Из-за меня он попал в беду. И я во что бы то ни стало должна вернуться.

Ох'атар кивнул. Медленно. Как будто соглашался не с ней, а с какой-то внутренней неизбежностью.

– Ну, все. Я пошла, – Фэя расправила плечи. – Пожелай мне удачи.

– Я подожду здесь. – Он откинулся на спинку лавки, скрестил руки на груди. – Если что, кричи.

– Непременно.

И она шагнула во двор.

Она осторожно приблизилась по каменной дорожке. Каждый шаг ровно в центр плиты, чтобы не нарушить симметрию, не дай Создатель, не наступить на стык. Гектор все еще сидел спиной к ней, погруженный в свои мысли, и не замечал ее присутствия. Воздух вокруг был наполнен напряженным молчанием. Тем самым, что звенит в ушах громче крика. Сердце пропускало удары. Она собрала все свое мужество и прокашлялась. Тихо, но настойчиво.

Он вздрогнул. Обернулся резко, всем корпусом, и в руке блеснули ножницы.

– Встань на камень! Живо!

Фэя отшатнулась.

– Ладно…

Она опустила взгляд, нашла под ногами центр плиты и встала ровно. Потом подняла глаза.

И чуть не закричала.

Человеческие кости. Фаланги пальцев. Грязный бинт, намотанный кое-как, с бурыми разводами. Металл и шестеренки. Они проворачивались с тихим скрежетом при каждом движении. Костяные пальцы, покрытые затвердевшей грязью и осыпающимися обломками, дрожали, словно желали ухватиться за что-то живое. Темные масляные пятна тянулись по пространству между костями, как языки огня, застывшего в металле.

Фэя отступила назад. Закаменела.

Вся история, рассказанная Ох'атаром, обрела внезапную, жуткую плоть. Это не просто травма. Не просто увечье. Это пытка, застывшая в кости и стали. И он живет с этим каждый день. Каждую минуту.

«Беги!», кричал инстинкт. Но куда? Назад к шейху? Ждать луну? У нее не было столько времени. Она сглотнула ком в горле и заставила себя смотреть не на руку, а в лицо.

– Ты Гектор, да? – голос все равно дрогнул, как бы она ни старалась. – Мне нужна твоя помощь.

Холодные черные глаза смотрели на нее не мигая. Он молчал. Тишина сгущалась, как плотная пелена, заглушала мысли, заглушала чувства. Сердце колотилось с неистовой силой, требуя услышать хоть слово, но мужчина оставался непреклонным. Обреченным на вечное безмолвие. В каждой черте его лица читалась недоступность. Загадка, которую невозможно разгадать.