В начале было Слово. Книга I. Мот
- -
- 100%
- +
– О, нет-нет, – покачал головой Копытец. – Так не пойдет. Один отвечающий. Остальные молчат. Иначе энергия... смешивается. Становится невкусной.
– Кто будет отвечать? – спросил Бернир, глядя на Сольдена.
Сольден уже открывал рот, но Виви шагнула вперед, перекрывая его собой.
– Я!
– Нет.
Сольден протянул руку, чтобы остановить ее. Рука дрогнула. Не от слабости, от чего-то другого.
– Это слишком опасно.
– Нет, – парировала Виви, и в ее глазах горело то же упрямство, что он видел у Далии, когда она на что-то решалась. – Я самая легкая из вас. Когда я усну, вы без проблем сможете меня отнести на палубу. А значит я отвечаю.
– Сольден, – Бернир подошел к нему, опустив голос так, что слова стали почти шепотом. – Виви права. Посмотри на нее. Она... готова. Больше, чем мы. У нее уже нет того, что можно потерять. А у нас…
Он не договорил, но Сольден понял.
– Если что-то пойдет не так… – вздохнул Бернир, устало потирая глаза. – С ней будет проще справиться. Вытащить.
Сольден колебался. Его взгляд метнулся от решительного лица Виви к загадочной улыбке Копытца. Он видел, как пальцы Бернира лежат на рукояти топора. Готовые. Всегда готовые.
И Бернир прав.
– Хорошо, – сказал он, и слово вышло хриплым, как будто его вырвали силой.
– Отлично! – Копытец улыбнулся, поворачивая глаза к Виви. – Итак, дитя, готова?
Виви кивнула, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Сольден видел, как дрожит ее нижняя губа. Но она не отступала.
– Первая загадка, – Копытец выпустил дымное кольцо, которое поплыло к Виви. – Рожденная в холоде, живущая в тепле, умирающая в огне. Что я?
Сольден напрягся. Его собственный огонь, спрятанный глубоко внутри, едва дернулся в ответ на слово. Он смотрел на Виви, видел, как ее глаза бегают, ищу ответ. А затем улыбка. Она нашла ответ.
– Снежинка, – сказала она уверенно. – Снег рождается в холоде, но идет только тогда, когда тепло. И тает в огне. Очевидно.
Уши Копытца дернулись.
Сольден почувствовал изменение в воздухе. Как будто тонкая нить протянулась между Виви и существом, и по этой нити что-то текло. Невидимое. Неосязаемое. Но реальное. Как ветер, который нельзя увидеть, но можно почувствовать на коже.
Но так же почувствовал что-то в себе. Сердце забилось чаще, хотя опасности не было видно. Ладони вспотели.
«Он забирает энергию», понял Сольден и рука переместилась к рукояти кинжала.
– Верно. Молодец. Обычно люди сливались сразу после первой, а ты вон какая! Ответила, да еще и правильно. Интересно, сможешь ответить на вторую? Итак. Вторая загадка! Видит без глаз, слышит без ушей, говорит без языка. Кто это?
Сольден сам задумался.
«Дух? Время? Ветер? Нет..»..
Он посмотрел на Виви. Она стояла, уставившись в пустоту, и он видел, как ее лицо меняется.
«Она вспоминает».
– Эхо, – сказала она. – Эхо видит без глаз, потому что отражает то, что есть. Слышит без ушей, потому что повторяет звуки. И говорит без языка.
– Хм, – протянул Копытец. – А ты хороша! Третья сложнее. Днем спит в земле, ночью летает в небе, питается страхами, но боится света. Что это?
Сольден почувствовал, как по его собственной спине пробежали мурашки. Не от загадки. От выражения лица Виви. Она знала этот ответ. Знакомо, слишком знакомо. Как будто загадка была о ней самой.
– Кошмар, – прошептала она, но тут же замотала головой. – Они питаются страхами живых и боятся солнечного света. Не буквально, конечно же.
И снова то же чувство, которое было у Сольдена, когда Виви ответила на первую загадку.
Сольден видел, как Бернир незаметно перевел дух. Три из пяти. Еще две. Он сам начал искать ответы в голове, готовясь подсказать, если Виви запнется. Но она не нуждалась в подсказках. Она знала. Каким-то темным, грустным знанием.
– Мы быстро двигаемся вперед! Так пойдет, выкупишь у меня лук! И так. Четвертая. Я ключ, но не открываю замков. Я пространство, но не занимаю места. Ты можешь войти в меня, но не можешь выйти. Что я?
Виви замерла. Сольден видел, как ее лицо бледнеет. Но не от того, что она не знала ответа. Напротив. Она смотрела куда-то внутрь себя, и то, что там видела, было болезненным.
– Прошлое, – сказала она так тихо, что Сольден едва расслышал. – У прошлого есть ключ. Это память. Оно имеет пространство в воспоминаниях. В него можно войти. То есть вспомнить. Но нельзя выйти. Нельзя изменить то, что уже случилось.
Сольден сжал кулаки. Его собственное прошлое отозвалось эхом в груди.
– Последняя, – сказал Копытец, и его голос стал мягче, почти нежным. – Я рождаюсь из боли, расту из слез, умираю от смеха. Что я?
С каждой загадкой воздух в тенте становился гуще. Тяжелее. Как будто сама атмосфера впитывала то, что происходило между Виви и Копытцем. Даже шум рынка за красной тканью казался приглушенным, далеким, как будто они находились не на острове, а в каком-то другом месте. В промежутке между мирами.
Виви закрыла глаза. Сольден видел, как по ее щекам катятся слезы. Не от страха. От чего-то другого. От признания. Она знала эту боль. Эти слезы. И этот редкий, хрупкий смех, который все убивал.
– Надежда, – прошептала она, открывая глаза. – Надежда рождается из боли, растет из слез и умирает, когда наступает счастье…
Она посмотрела на Бернира. И улыбнулась.
Копытец смотрел на нее. Долго. Потом медленно спрыгнул с ящика. Его движения были плавными, почти уважительными.
– Пять из пяти, – сказал он. – Энергия... принята. И она... горькая. Но чистая.
Сольден видел, как Виви качнулась. Он шагнул вперед, чтобы поддержать ее, но Бернир был быстрее. Подхватил ее под руки, пока ее ноги не подкосились окончательно.
– Что ты сделал? – рыкнул Бернир, но в его голосе было больше страха, чем гнева.
– Забрал то, что было лишним, – тихо ответил Копытец. – Боль, страх, которые жгли изнутри. Не все. Но достаточно, чтобы она могла дышать.
Сольден смотрел на Виви. Ее лицо было бледным, но спокойным. Как будто с нее сняли тяжелый груз. Он знал это чувство. Желал его для себя. И ненавидел себя за это желание.
Копытец подошел к Виви. Сольден напрягся. Видел, как Бернир сжимает руку. А он лишь опустил голову в поклоне, слегка дотрагиваясь до ее лица.
– Спокойной ночи, дитя, – сказал Копытец, и его голос звучал как далекий колокол. – Завтра... завтра будет легче.
Виви уже почти спала, убаюканная в объятиях Бернира. Сольден стоял рядом, глядя на Копытца. На существо, которое только что совершило то, чего не смогли сделать ни время, ни расстояние, ни забвение в алкоголе.
Оно забрало боль.
Сольден не знал. Не понимал. Это было за гранью любого его опыта. За гранью любого смысла. И единственное, что он чувствовал. Холод. Не страх. Нечто более глубокое. Осознание того, что мир, в котором он жил, был не тем, за что он его принимал. И что правила этого мира он не знал. И, возможно, никогда не узнает.
Тем временем существо запрыгнуло на ступень. Открыло сундук и протянуло мужчинам лук и стрелы.
Сольден взял лук. Дерево было теплым под пальцами, как будто только что вырезано из живого дерева. Он повертел его в руках, изучая. На поверхности чувствовались мелкие неровности. Следы инструмента, которым его обрабатывали. Тетива, сделанная из сухожилий, была туго натянута, но эластична на ощупь. Никаких украшений, никаких рун, никаких признаков магии. Простой охотничий лук, какой мог сделать любой умелец в Зардии.
Но Сольдену на миг показалось, что он живой. Как будто в дереве все еще бился пульс. И когда мужчина сжал его, ему показалось, что он чувствует не только дерево, но и что-то еще. Отголоски. Как будто лук помнил каждую стрелу, выпущенную из него. Каждую цель. Каждую смерть. И эту память он теперь нес на себе.
«Это было не предчувствие беды. Это было предчувствие перемен», понял он.
Он посмотрел на Бернира, который подхватил Виви на руки.
– И это все? – нахмурился Бернир, пристально изучая Копытца.
– Да, – пожал плечами тот и снова устроился в гамаке. – И нет. Потому что это просто лук. И потому что для нее он был не просто луком. Он был... памятью. О том, кем она была. До того, как стала тем, кем стала.
– Как-то это… – Сольден перевел взгляд на существо. – Слишком просто.
– Да? – он внимательно посмотрел на мужчину. – Вы это ей скажите, когда проснется. Для нее это было не просто. Признаться в собственной боли. Все равно что вытащить меч из раны. Больно. Кровоточит. Но только так можно начать заживать. Вы, воины, должны это понимать.
Сольден замер. Слова попали точно в цель. Он сам никогда не признавался. Никому. Даже себе.
– Для нее это было не просто, – повторил Копытец, и каждое слово падало, как камень в воду. – Не просто признаться. Не просто сказать. Не просто отдать. Это было... прожить. Еще раз. И отпустить. Она заплатила больше, чем вы думаете. И получила больше, чем понимаете. Теперь идите. Ваш корабль ждет. Всегда есть дорога. Даже когда кажется, что ее нет.
Они вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Рынок потихоньку пустел, торговцы сворачивали лотки.
Бернир шел впереди, неся Виви, как ребенка. Ее тело было непривычно легким и расслабленным. Обычно даже во сне она сжималась в комок, как будто пытаясь защититься от мира. Теперь же она лежала в его руках безвольной, почти невесомой куклой.
Сольден следовал за ним, лук за спиной. Он чувствовал его вес. Не физический. Тот был незначительным.
«Но тогда что это?».
Они шли к пристани, и с каждым шагом Сольден все больше осознавал странность произошедшего.
Они пришли за оружием. Получили оружие. Но настоящее сокровище, возможно, было не в луке, а в том, что случилось с Виви. В том спокойствии на ее лице, которого он никогда раньше не видел.
Мир вокруг менялся. Шум рынка постепенно стихал, сменяясь тишиной наступающего вечера. Небо на западе горело оранжевым и розовым, как раскаленный металл. Тени удлинялись, становясь темными, почти фиолетовыми.
Корабль ждал их, темный силуэт на фоне заката. Слышался только плеск воды о борт да далекие крики чаек, возвращающихся на ночлег. Запах моря смешивался с запахом дегтя и мокрого дерева. Знакомые, почти успокаивающие запахи после хаоса и странностей острова.
Он казался теперь другим. Не просто средством передвижения, а границей между двумя мирами. Миром острова, полного странностей. И миром моря, которое унесет их обратно, но уже не такими, какими они приплыли.
Капитан стоял у борта, куря трубку. Дым поднимался в вечерний воздух, растворяясь в сумерках. Он смотрел на них, на спящую Виви, на лук за спиной Сольдена. И молчал. Как будто и ему нечего было сказать. Или как будто все, что нужно было сказать, уже было сказано морем, островом, и этим тихим вечером.
Он кивнул. Коротко, почти незаметно. И отвернулся, давая им понять, что вопросы не нужны. Иногда молчание говорит больше, чем слова. Особенно между теми, кто видел достаточно, чтобы знать цену и словам, и молчанию.
Сольден остановился, оглядываясь на остров. Темные силуэты на фоне заката. Последние огни в окнах. Тишина, пришедшая на смену дневному гулу.
«Всегда есть дорога», сказало существо. «Но какая дорога ведет от боли? И куда? К забвению? К принятию? Или просто к тому, чтобы научиться нести ее, не ломаясь?».
У него не было ответа. Было только море перед ним. Корабль. И дорога, которая ждала. Куда бы она ни вела.
Глава VIII. Дикари.
Глаза Делио уловили движение. Фэя рванула вперед. К дубу. Инстинктивно он направился к ней, уже выставляя руку для защиты.
– Сеня, открой! – тарабанила она в дверь.
Следом подбежали остальные. Дыхание рвалось из груди клочьями. Ноги подкашивались от усталости и страха. Вита буквально влетел в дерево, ударившись плечом о кору так, что монетки на голове Сильвии зазвенели тревожным перезвоном. Каллисто, все еще сжимая в руке железную банку, метнулась к Вите, прикрывая его спиной.
– Быстрее! – крикнул Ыягес, оглядываясь через плечо.
Из чащи уже доносилось тяжелое, хлюпающее дыхание, сопровождаемое низким, похожим на камнепад ворчанием. Земля под ногами содрогалась от шагов огромного существа, и с каждым толчком из болота выплескивались брызги ледяной воды. Камыши ломались с сухим треском, будто кости. Воздух наполнился запахом гнили и мокрой шерсти.
Желтые глаза мелькали в темноте, как два проклятых фонаря.
Дверь не поддавалась.
– Сеня! – кулак Делио обрушился на дерево, кора затрещала. – Открывай!
Сильвия оттолкнула их обоих. Ее пальцы быстро заскользили по коре, ища хоть что-нибудь. Щель. Зацепку. Хоть какую-то надежду. Но дуб стоял крепостью.
Неприступный. Равнодушный к отчаянию.
– Назад! – крикнул Гектор.
Он выступил вперед. Механическая рука сжалась в кулак. Металл и кости скрипели под напряжением. Он занес руку для удара.
Дверь отворилась. Легко, быстро, как будто и не была заперта. Из нее высунулась рыжая голова.
– Ой! – Сеня улыбнулась. – Вы уже вернулись? Так быстро!
Они ворвались внутрь. Толкаясь и спотыкаясь, падали друг на друга. Вита ворвался последним, едва успев отпрыгнуть от когтистой лапы, которая пронеслась в сантиметре от спины.
Сеня захлопнула дверь. Золотистые жилки пробежали по краям. И наступила тишина. Тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и бешеным стуком сердец.
Прошло несколько секунд, прежде чем мозг начал осознавать. Они в безопасности.
Мерзавец остался снаружи.
Делио облегченно вздохнул, расслабившись. Мышцы спины, застывшие в беге, наконец разжались. Ладони, сжатые в кулаки, разомкнулись, показав красные отметины от ногтей.
– Вы чего такие взъерошенные? – Сеня наклонила голову набок, а спутанные волосы упали на плечо. – Что-то случилось?
– Все живы? – спросил Вита, поднимая Сильвию с пола.
– Где Ыягес?! – вскочил Делио, но тут же упал, запнувшись о собственную ногу.
– Здесь я… – Ыягес сидел, прислонившись спиной к двери, и осматривал красную книгу. – И я… Живой...
Каллисто, все еще держа банку, медленно опустилась на пол. Руки тряслись. Не от страха. От адреналина, который теперь отступал, оставляя после себя пустоту и дрожь в коленях.
– Мы... – она сделала глубокий вдох. – Мы получили твою слюну.
И протянула банку.
Сеня взяла ее как сокровище, поднесла к глазам под повязкой. Потрясла. Розовая жидкость перелилась, заиграла в свете фонариков.
– О! – лицо озарилось искренней радостью. – Вы справились! Я же говорила! Вы молодцы!
Она подпрыгнула на месте со звонким смехом.
– Молодцы? – Фэя оперлась о стену, пытаясь отдышаться. – Мы чуть не погибли!
Делио краем глаза следил, как ее грудь быстро вздымается под черной туникой. Хотел подойти, предложить воду, но остался на месте.
«Она бы отказалась...».
– Ну... – Сеня пожала плечами. – Зато живы.
– Это и есть артефакт?
Делио пытался подняться на ноги, но они не слушались и дрожали так, что он едва удерживал равновесие. Перед глазами все еще мелькали желтые глаза мерзавца, а в ушах стояло его рычание.
Но Сеня не слушала. Она, поправив рога, что-то стала напевать. Подпрыгивая, подошла к рабочему столу и поставила банку около котелка.
– Лапка сушенная, крылышко мышки, перышко дрозда из соседней крыши… – напевала она, пока другие оглядывались друг на друга. – И наконец-то! Слюна!
Она осторожно вылила содержимое в котелок. Из него тут же бухнул розовый пар и Сеня запрыгала на месте. Птички на рогах забились друг об друга. Она вылила жижу в кружку и села на стул с улыбкой на лице.
– Чай готов! – она вдохнула аромат.
– Да ты издеваешься?! – Каллисто кинулась на нее и, схватив за грудки, почти прижалась к ее голове. – Я висела над его пастью! Я слышала, как он дышит! Я чувствовала его горячее дыхание на своей коже! И все ради этого чая?! Серьезно?!
– Да успокойся ты! Надо артефакт, сейчас дам артефакт.
Вита уже тянулся, чтобы оттащить сестру, но Ыягес остановил его жестом.
– Подожди...
Сильвия наблюдала, скрестив запястья.
– Блеск… – прошипела Каллисто. – Не думай, что я забуду...
Она разжала пальцы, и Сеня угрем выскользнула из хватки. Волосы взметнулись вихрем, когда девушка развернулась к стеллажу. Она шлепнула кружку на стол, расплескав розовое содержимое, и встала на цыпочки. Потянулась к верхней полке. Пальцы скользнули по пыльной кромке.
– Стул? – фыркнул Вита, скрестив руки. – Какой еще стул? На него можно встать, чтобы добраться? Не, не слышала о таком.
Каллисто на этот раз его не одернула. Она лишь наблюдала, как Сеня, наконец, сняла с полки небольшую, покрытую вековой пылью шкатулку из темного дерева и медленно повернулась к ним, прижимая находку к груди.
– Что это? – латы Делио скрипнули, когда он сделал шаг вперед.
– Как что? – Сеня склонила голову набок. – Артефакт.
– Эта шкатулка? – Ыягес поднялся на ноги, отряхивая колени. – И чем это нам поможет?
– Да не шкатулка, глупенький! А то, что внутри.
– Тогда открывай! – голос дрожал Каллисто.
– А не испугаетесь?
– Сеня! – хором воскликнули все, и даже Сильвия, звякнув монетками, беззвучно открыла рот.
Сеня пожала плечами, будто снимая с себя ответственность, и откинула крышку шкатулки. Ыягес и Каллисто, будто притянутые невидимой силой, оказались первыми, кто заглянул внутрь.
– И что это? – раздраженно спросил мальчик, исподлобья глядя на рогатую.
– Это, – Сеня нежно коснулась содержимого. – Ловец Снов.
Звуки замерли в комнате густой осязаемой пеленой.
Делио заглянул внутрь. В шкатулке лежал предмет. Не камень, не амулет, не оружие. Нечто, сотканное из тончайших серебряных нитей, переплетенных в сложный, гипнотический узор. Он напоминал паутину, но паутину, созданную не пауком, а самим сном. В центре узора висел крошечный кристаллик, мерцающий на солнце мягким голубоватым светом, будто пойманная звезда. От него расходились лучи, каждый из которых заканчивался миниатюрным колокольчиком, настолько маленьким, что они казались пылинками, готовыми рассыпаться от одного неосторожного дыхания.
– Красиво… – Фэя оказалась где-то рядом, и желудок рыцаря рухнул, застряв где-то между восхищением и страхом.
– Ага! – Сеня любовно склонила голову, и пряди упали на шкатулку. – Я хотела повесить его на солнышко, чтобы он играл на ветру, но передумала. Вдруг расплавится?
– И как он действует? – спросил Ыягес, не отрывая взгляда от мерцающего кристалла.
– Понятия не имею, – Сеня захлопнула шкатулку со звонким щелчком и прижала к груди, будто защищая от посторонних глаз.
– В смысле не знаешь? – пальцы Каллисто сжимались в кулаки. – Ты же Хранитель! Ты тринадцать лет с ним живешь! А кто, по-твоему, должен знать?
Сеня только пожала плечами.
– Хорошо... – Ыягес потер глаза, будто пытаясь стереть с них усталость и разочарование. – А от чего он защищает, ты в курсе?
– Нет.
– Замечательно! – нальчик подошел к стулу и обреченно обмяк на него. – Я сдаюсь
– На самом деле, это неважно, – нахмурился Делио. – Знает ли Сеня, что это, или нет. Верховный Маг дал нам задание найти Хранителя и мы его нашли. Так? А значит, надо возвращаться.
– Не думал, что такое скажу, – Вита положил локоть на его плечо. – Но наш доблестный рыцарь, как ни странно, прав.
– Ага, прав, – Ыягес открыл книгу на странице с картами. – Но до Ничейных Земель мы будем добираться до следующего сезона! Если, конечно, не встретим еще десяток таких же милашек, как болотный мерзавец.
– А разве мы не вернемся так же, как и пришли? – взмахнула ресницами Фэя.
– Увы, – Ыягес прерывисто вздохнул, проводя рукой по испещренным линиям карте. – Переход был односторонний.
– Великая Мать! – теперь очередь Каллисто обреченно опуститься на стул и уронить голову на стол. – Да что ж за напасть такая… Мы что, теперь пешком через весь Лар-Солис?
– А я знаю, как быстро добраться до ваших земель! – Сеня склонила голову набок.
– И что ж ты молчала?! – Ыягес резко соскочил со стула и бросился к ней, останавливаясь слишком близко.
– А вы и не спрашивали… – Сеня пожала плечами.
– Тогда, – мальчик сделал глубокий вдох, пытаясь обуздать дрожь в голосе. – Ты будешь самой большой умницей на свете, если расскажешь нам. Прямо сейчас.
– Это сложно объяснить… – Сеня поднесла палец к губам, задумчиво глядя куда-то поверх их голов, но через мгновение лицо озарилось внезапной догадкой. – Решено! Я пойду вместе с вами!
– Что?! – и снова хор голосов, на этот раз с примесью настоящего ужаса.
Но Сеня уже не слушала. Она металась по комнате, как ураган в юбке, швырнув на кровать огромную холщовую сумку. Полетели вещи, которые, по ее мнению, могли пригодиться. Стопки книг в потрепанных переплетах, пестрая одежда всех цветов радуги, еще пара рогов. На этот раз козьих и бараньих. Потом подушка, вышитая бисером, еще больше одежды…
Склянки с разноцветными жидкостями она хотя бы аккуратно прицепила к ивовому поясу, отчего стала походить на бродячую алхимическую лабораторию. Или на сумасшедшую, окончательно потерявшую связь с реальностью.
– Ты подумай хорошенько, – пытался остановить ее Ыягес, пытаясь схватить бестию за руку. – Может, не стоит? В пути много разных вещей может случиться. Опасных вещей.
– Да-да, – кивала головой Каллисто, поглядывая с немой мольбой на Сильвию, будто та могла хоть как-то повлиять на это ходячее бедствие.
Но Сильвия молчала. Она лишь наблюдала, скрестив руки на груди, и монетки звякали тихо, будто вздыхая.
– Я готова!
Сеня перекинула через плечо сумку и улыбнулась.
– Давай помогу! – Делио бросился на помощь.
– Хорошо, – пожала плечами та и протянула сумку рыцарю.
Он взял ее. И тут же сумка рухнула на пол глухим стуком. Делио замер, глядя на внезапно онемевшие руки. Боль пронзила плечо. Он покачнулся, уперся ногами в пол, медленно начал поднимать сумку. Латы скрипели под тяжестью.
– Я, конечно, не сомневался в способностях нашего доблестного рыцаря, – Вита поднял одну бровь. – Но ты туда, что, булыжников наложила? Или, может, пару амбалонов для компании?
Делио почувствовал, как кровь приливает к щекам. Снова насмешки. Он не ответил, только сильнее сжал ручки сумки.
– Нет, – Сеня удивленно склонила голову к плечу, и спутанные волосы упали на щеку. – Только пару книг. Ну, и еще кое-что по мелочи.
Каллисто закатила глаза, будто пыталась разглядеть собственный мозг. Фэя массировала виски круговыми движениями. Гектор же молча наблюдал за ней и механическая рука издавала тихое дребезжание, будто сами кости смеялись над всей этой ситуацией.
– Пойдем! – воскликнула девушка и направилась к выходу. – Будет интересно!
– Ага, – Вита шепнул Сильвии на ухо. – Будет просто замечательно. Особенно когда она решит, что кое-что по мелочи включает в себя еще и пару-тройку магических существ. Для атмосферы.
– Хорошо, что у нас есть варда и лошади... – бурчал Ыягес, глядя, как Делио прогнулся под грузом. – Иначе пришлось бы тащить это на себе. До Ничейных Земель.
Сумерки обнимали темные деревья. Солнце, словно уставшее от дневных событий, медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в оттенки кроваво-красного и фиолетового. Чириканье дневных птиц сменилось тревожным уханьем ночных хищников, монотонным скрежетом кузнечиков и глухим, мерцающим кваканьем лягушек из ближайшего болота. Воздух стал прохладнее, гуще, наполнился запахами влажной земли, гниющей листвы и еще чего-то. Острого. Животного. Настороженного.
Делио, наконец поправив неподъемную сумку, вышел за Сеней, опасливо озираясь по сторонам. Его взгляд методично прочесывал сгущающиеся тени между деревьями, замирал на каждом шорохе, искал в полумраке знакомые очертания или желтый блеск глаз. Но Мерзавца не было. Только тишина, нарушаемая ночными звуками, да ощущение, что лес затаился и наблюдает.
– Прощай, мой дубок! – Сеня обняла дерево, прижавшись щекой к шершавой коре, будто прощалась не с растением, а с самым близким существом на свете. – Я тебя никогда не забуду… Будь хорошим... Не пускай в дом чужих, ладно?
Казалось, она плачет. Голос дрожал. Плечи слегка подрагивали. Делио сделал шаг вперед. Рука уже тянулась утешить, но он остановился, увидев, как Сеня сама отстранилась от дуба и вытерла лицо рукавом туники.
Никакого ответа от дерева не последовало. Оно просто стояло, древнее и безмолвное, как и положено дубу. Но Делио показалось, что ветви слегка качнулись, будто в ответ на прощание. Или это было простой игрой теней.
И в следующее мгновение Сеня отпрыгнула от ствола, как пружина, поправила ивовый пояс с болтающимися склянками и, улыбнувшись во весь рот, указала пальцем куда-то в чащу, где уже сгущались сумерки.
– Нам туда!
Объявила она и вприпрыжку, словно ребенок, увидевший яркую игрушку, начала отдаляться, а медные спутанные волосы с цветами развевались за ней знаменем.