В начале было Слово. Книга I. Мот

– О... о страхах. Которые боюсь сказать вслух. Если сказать их кукле, они становятся меньше. Как будто Ани берет часть себе.

– Что нужно сделать, чтобы не испытывать больше этого страха?

– Я… – голос дрогнул. – Я хочу семью.

– Семья… – понимающе кивала Селия. – Семья это самое важное, что есть у каждого человека. Но иногда семья это не то, что нужно. Это и дар и проклятье. Это и любовь и печаль. Но у тебя есть то, что есть не у каждого ребенка. Ты знаешь что это?

– Мой дар? – Сага старалась не отрываться от огонька.

– Нет, – Селия улыбнулась. – Ты можешь выбрать себе семью сама.

Сага молчала. Она не знала, что на это ответить.

– Сестра моя. Ты еще ребенок, но уже так много прошла. Боль. Страх. Неумение контролировать свой дар. Но ты должна понять, что иногда оставаться одной это великий дар. Даже больше, чем слышать голоса умерших. Как ты думаешь, почему ты не слышишь их в Конклаве?

– Не знаю… Но иногда меня пугает тишина вокруг. И я чувствую себя спокойно только на улице.

– Почему?

– Потому что… – Сага вздохнула и огонек на лампаде затрещал. – Потому что я привыкла к шуму. Но и шум сводит меня с ума...

– Сага, – Селия придвинулась. – Ты уникальна. Никто в этом мире не может слышать голоса. А ты можешь. Я не знаю, с чем это связано и, наверное, никогда не узнаю, но если ты научишься его контролировать, то достигнешь вершин. И я помогу тебе во что бы-то не стало. Но ты должна довериться мне, чтобы понять саму себя.

– Хорошо. Я верю тебе.

– И это хорошо. А теперь закрой глаза.

Сага послушалась.

– А теперь представь Сольдена. Какой он и внешне, и внутренне?

– Он высокий. Большой, но Бернир больше. Черные волосы. У него на лице ожог. Но ожоги не только на лице. Он полностью покрыт ими. Руки перевязаны. Он иногда их потирает и становиться грустным. Иногда мне кажется, что он самый грустный на свете!

– Знаешь почему?

– Потому что он потерял любимую. Она мне сама так сказала. Что ее убила Сигг. А еще у них был ребенок. Но он так и не родился.

– Что ты чувствуешь?

– Мне грустно…

– А что ты чувствуешь к Сигг?

– Мне ее жалко…

– Отчего же?

– Потому что она осталась одна…

Саге показалось, что Селия вздохнула.

– Сага, открой глаза.

Сага открыла их, все еще смотря на огонь лампадки.

– Ты слышишь и слушаешь, – Селия задумчиво закивала. – Это прогресс, но еще нужно многому научится. Пойдем в город. Вместе.

Девочка взяла куклу в руки и спрыгнула со стула. Селия пошла первой. Открыла дверь и выпустила Сагу.

Девочка спустилась вниз еще немного, прежде чем лестница вывела ее из каменной утробы Конклава прямо в шумное горло города. В лицо сразу подул свежий ветерок, пахнущий дымом очагов, влажным камнем и чем-то сладковатым. Может, выпечкой из дальних переулков. Сага с удовольствием зажмурилась, чувствуя, как ветер играет прядями ее рыжих волос. Открыв глаза, она увидела узкую улочку, вымощенную темным, отполированным временем камнем. Дома теснились друг к другу, их фасады украшали резные ставни и горшки с увядающими цветами. Где-то вдалеке слышался гул голосов, звон кузнечного молота и скрип тележных колес.

– Сестра моя, – Селия возникла рядом. – Закрой глаза. Сконцентрируйся на этой тьме. Услышь их. Голоса.

Сага сжала Ани. С шумом вздохнула и закрыла глаза, как будто нырнула в темную воду. Зажмурилась. Секунда. Две. Две. Шум города стал тише, отодвинулся, словно кто-то убавил громкость у мира. И тогда из тишины начали проступать другие звуки Теперь она слышала их. Голоса, которые, казалось, цеплялись за место вокруг Конклава, не в силах попасть внутрь. Один. Два… Пять. Шесть! Их было много.

Сага качнулась.

– Сосредоточься на одном голосе, – услышала она убаюкивающий голос. – Только на одном. Что ты слышишь?

– Я слышу женщину.

– И что она говорит?

– Кажется, что она положила руку мне на плечо. Я чувствую холодок. Она говорит, что я умница.

– И все?

– И все.

– Можешь спросить ее имя?

– Нет, – помотала головой Сага и открыла глаза. – Она больше не говорит.

Селия смотрела на нее и улыбалась. Она погладила Сагу по голове.

– Это только первый шаг. Завтра в то же время. А теперь иди. Смотри, Вороненок машет тебе рукой.

Сага повернулась к стойлу, и что-то в груди разжалось, стало легче. Мальчик и вправду махал ей, и улыбка его была такой простой, такой настоящей. Девочка повернула голову к Селии, кивнула ей, и побежала к нему, а он в свою очередь уже чесал Тунгуса, оленя Бернира.

– Привет! – кивнул ей Вороненок. – Как все прошло?

– На сей раз я не плакала! – гордо вскинула носик Сага.

– Это хорошо. В нашем мире слезы самое последнее, что должно быть. А чем ты вообще занимаешься с ней?

– Это… – Сага опустила глаза. – Секрет.

– И даже мне не расскажешь?

– А тебе особенно! – сжала куклу Сага.

– Это почему? – нахмурился мальчик.

– Потому что… – голос Саги стал тише. – Если ты отвернешься, будет больнее всего.

– Что за бред?.. – вздохнул Вороненок и взял Сагу за руку. – Мы же с одного снега снежинки! Я тоже сирота! И я от тебя никогда не откажусь. Даже если ты убила человека!

– Это неправда!

– Да я же просто так сказал! – Вороненок закатил глаза. – К слову.

– А где Хрольф? – девочка убрала руку и осмотрела стойло.

– Он охотится в лесу, – пожал плечами мальчик, вернувшись к чистке Тунгуса. – Ему ведь тоже надо есть.

– Понятно. А зачем ты все время чистишь Тунгуса? – Сага погладила оленя между ушами, и Тунгус наклонил голову, позволяя ладони скользить по теплой шерсти.

– А вдруг мы вернемся в Зардию? Нужно быть готовым. К тому же, если его не чистить, то он подпругой может разорвать себе живот.

– Да? – вытаращилась на оленя Сага. – Я не знала…

– Ну вот теперь знаешь. Покатать тебя?

– А можно?

– Конечно, можно! Ты же моя подруга! А я катаю только друзей!

На сей раз слезы в глазах девочки стали ощутимыми. Но она быстро вытерла их, не дав скатиться по лицу.

– Ты тоже мой друг! – всхлипнула она. – Самый лучший!

– Не реви, – он положил ей руку на плечо.

– Не реву, – выдохнула Сага, глотая ком в горле. – Это просто... от радости.

– Ну вот и отлично! Сейчас я только оседлаю его, ладно?

Сага кивнула, не отрывая глаз от Вороненка. Он снял седло с кронштейна. Тяжелое, кожаное, пахнущее потом и дорогой. Накинул на спину Тунгуса. Поправил, чтобы не натирало. Потом присел, подлез под брюхо и Сага на мгновение забыла, что надо дышать, Тунгус лишь фыркнул, переступил с ноги на ногу. Пальцы Вороненка ловко нашли пряжки, щелкнули ремни, затянули так, чтобы седло сидело плотно, но не давило. Отряхнул ладони о штаны, взял небольшую деревянную ступеньку, специально для них, детей, и поставил рядом. Теперь взобраться на оленя было делом пары секунд.

– Готово, – кивнул Вороненок. – Давай помогу залезть.

Он протянул руку, и пальцы Саги вцепились в его ладонь. Теплую, шершавую от работы. Она переступила через ступеньку, почувствовав, как дерево слегка прогибается под весом, затем закинула ногу через седло. Через ткань штанов почувствовалась прохлада кожи. Опустилась и мир вдруг стал выше. Она осторожно поправилась, чувствуя, как Тунгус под ней переступает с ноги на ногу.

– Положи Ани куда-нибудь, – она протянула куклу Вороненку, голос чуть дрогнул от нового ощущения высоты. – Не хочу, чтобы она упала.

– Хорошо, – он взял ее, пальцы обхватили тряпичное тельце аккуратно, почти нежно, и усадил на тумбу рядом с гребнями. – Держись за седло. Крепче.

Он взял вожжи, кожаные полосы мягко легли в его ладони. Тихонько натянул. Не рывком, а плавным движением. Тунгус качнул головой, уши насторожились, и сразу среагировал, сделав первый шаг.

– Хороший мальчик, – улыбнулся Вороненок.

Повел оленя в поле, за Конклавом, где трава была высокой, а земля мягкой.

– Как думаешь, – Сага смотрела на рога оленя, все еще пытаясь приловчиться к ритму Тунгуса. – Они скоро вернутся?

– Не знаю, – Вороненок смотрел вперед. – Надеюсь, что скоро. Волнуешься?

– Угу. А ты?

– Я тоже. Но Бернир справится. Как всегда. Знаешь, какую он взбучку щуру устроил в Утробе Матери? Когда он вылез из пещеры, весь был в склизкой крови. Он его убил и вышел, как ни в чем не бывало.

– Но ведь он его поцарапал! Ему грозила смерть!

– А это мелочи, – Вороненок хмыкнул. – Мы же спасли его.

– Очень надеюсь, – Сага взволнованно посмотрела в сторону моря. – Что на Острове Купцов они ни с чем таким не столкнуться.

– Я тоже.

Сага снова посмотрела на голову Тунгуса и осторожно, все еще боясь упасть на землю, погладила его между ушами. Рука прильнула к теплой шерсти. Сага улыбнулась.

– Ыягес вроде ничего, – сказала она как будто самой себе.

– Ага, – согласился Вороненок. – Даже не ожидал от южанина. Только он какой-то… Со взрослыми ему куда интересней, чем с нами.

– Я тоже заметила. Но это скорее всего из-за того, что он умный.

– Может быть.

– Мне было бы интересно с ним поиграть. А тебе?

– Не знаю, – Вороненок вдруг очень внимательно стал разглядывать вожжи. – Может быть.

Сага оторвала взгляд от рогов Тунгуса и подняла голову. И мир распахнулся. Поле. Оно лежало за Конклавом не клочком земли, а целым миром. Бескрайним, дышащим, уходящим туда, где небо цеплялось за верхушки дальнего леса. Тот самый лес, темный и манящий, куда ушел Хрольф. Ветер, не холодный, а свежий, живой, подхватил ее волосы, закрутил их в невидимый танец, обнял лицо. И улыбка пришла сама.

Она посмотрела на Вороненка. На его ссутулившиеся плечи, на знакомый изгиб спины. И улыбнулась ему. Тому, кто был здесь, в этом огромном мире, ее маленькой, нерушимой точкой опоры. Первый друг. Единственный.

Под мерный перестук копыт Тунгуса они обошли башни. Громадные, древние, но уже не давящие. Она стали просто частью пейзажа. И подошли обратно к стойлу, к знакомому запаху сена и кожи, к месту, которое стало за этот короткий круг немного больше похоже на дом.

– Ну что? – Вороненок помог Саги слезть с оленя. – Понравилось?

– Очень! – девочка улыбнулась, схватив куклу с тумбы. – Я даже почти не боялась!

– Вот и хорошо, – мальчик тоже улыбнулся ей и принялся расседлывать Тунгуса. – Я рад, что тебе понравилось.

– Они идут… – голос той женщины, который она уже слышала, заставил ее обернуться.

– Они возвращаются! – потянула она за рукав Вороненка.

– Да? – он положил седло на кронштейн. – Откуда знаешь?

– Просто знаю! Пойдем скорее!

Она схватила его за руку и они побежали к дверям Конклава. Она увидела знакомые лица. Бернир и Виви, которая, почему-то была у него на руках. Сольдена не было.

Они остановились перед мужчиной.

Сага прижала куклу к груди.

– Где... – голос сорвался. – Где Сольден?

– Не беспокойся, – Бернир улыбнулся. – Он пошел за Йордис.

– А что с Виви? – нахмурился Вороненок.

– Спит.

– Спит? – взмахнула девочка рыжими ресницами. – Она устала?

– Типа того, – нежно улыбнулся Бернир. – Позже расскажу. Мне нужно ее отнести на кровать. Откройте мне дверь.

Вороненок быстро подбежал к двери и с усилием отворил ее. Дверь закрылась за Берниром с глухим стуком. Мальчик обернулся к Саге, и в его взгляде было то же недоумение, что, наверное, было в ее глазах.

– М-да… Не этого я ожидал. Как думаешь, они нашли лук?

– Ну, – Сага посмотрела в сторону моря. – Если Сольден пошел за Йордис, то, наверное, да.

Фонтан плескался тем же размеренным ритмом, что и утром, но теперь вода казалась Саге не просто украшением, а живым свидетелем. Она была здесь и тогда, когда она скучала у окна, и сейчас, когда тревога сжимала горло. Вороненок уверенно повел ее к небольшой лавке, притулившейся под каменным навесом. За прилавком стоял круглолицый мужчина в запыленном фартуке, руки у него были в муке до локтей.

– Две с изюмом, дядя Мило! – крикнул Вороненок, доставая из кармана несколько медяков.

– А, это ты, сорванец! – пекарь улыбнулся, открывая рот в беззубой улыбке. – И сестренку привел? На, держи, горяченькие только.

– Ага, – улыбнулся он во весь рот Саге. – Сестренку…

Сердце девочки прыгнуло.

Пекарь протянул две пышные, дымящиеся булочки. Запах свежего теста, корицы и жареной корочки обволок Сагу, как утешительное одеяло. Она взяла свою, осторожно, чтобы не обжечься.

Они уселись на краю фонтана. Вода брызгала им на спины мелкими прохладными каплями. Сага отломила кусочек булочки. Внутри она была такой мягкой, что таяла во рту.

– Правда вкусно? – спросил Вороненок, смотря, как она жует.

– Угу, – кивнула она, с трудом глотая. – Очень.

– Не за что. Дядя Мило лучший. Он с юга, из Лар-Солиса. Говорит, рецепт его бабушки. А у него, между прочим, бабушке сто лет было, когда она его научила.

Сага улыбнулась, представляя себе древнюю старушку, месящую тесто. Она отломила еще кусочек.

– Откуда знаешь?

– Дядя Мило сам рассказал! – он откусил булку. – Когда я ждал булочек.

– А ты не боишься? – спросила она вдруг, не поднимая глаз.

– Чего?

– Что... что с Виви что-то серьезное. Что Сольден не вернется.

Вороненок замер с булочкой на полпути ко рту. Потом откусил, тщательно прожевал.

– Боюсь. Но бояться, как сидеть бурю и ждать, пока заледенеешь. Лучше делать что-то. Как сейчас. Есть булочку.

– А если делать нечего?

– Тогда ждать. Но не просто ждать. Смотреть, слушать, думать. Как мы сейчас. Мы ждем, но мы вместе. И у нас есть булочки. Это уже что-то.

Сага посмотрела на него. В его глазах не было той бравады, что была, когда он рассказывал о щуре. Была простая, тяжелая уверенность того, кто уже много раз ждал в неизвестности.

– А у Сольдена... в его глазах есть что-то живое?

Вороненок задумался.

– Есть. Но это что-то спрятано глубоко. Как родник под землей. Иногда пробивается, когда он на тебя смотрит. Ты это видишь?

– Да... – прошептала Сага. – Когда он думает, что я не смотрю. Тогда в его глазах... как будто оттаивает лед.

– Вот видишь. – Вороненок улыбнулся. – Значит, еще не все потеряно. Ешь свою булочку. Пока она горячая.

– Ты умный, – сказала она тихо.

– Глупости, – он покраснел и откусил еще раз. – Просто прожил чуть дольше тебя. Научился. Когда живешь на улице, быстро понимаешь. Еда кончается, деньги тратятся, а вот то, что в голове остается. Лучше чтобы там было что-то полезное.

Они доели в тишине, слушая плеск фонтана и далекие голоса города. Сага чувствовала, как тепло булочки разливается по телу, оттесняя холодок тревоги. Она уже собиралась спросить, не купить ли еще одну, когда воздух перед фонтаном затрепетал.

Сначала это было похоже на дрожание жары над камнями. Потом цвета стали смещаться, как масляные пятна на воде. Зеленый. Ядовито-зеленый, как молодая листва после дождя, но неестественный, пульсирующий. Из центра дрожания поползли прожилки света, сплетаясь в сложный узор.

Вороненок вскочил, отшвырнув остатки булочки. Сага прижала к груди свою, не понимая, что происходит, но чувствуя ледяной укол в животе.

Портал раскрылся не со взрывом, а с тихим шипением, как разрываемая ткань.

– Отойди! – приказал мальчик, прикрывая Сагу телом.

А из портала выпрыгнула белая лошадь с всадницей. И Сага сразу узнала ее.

– Это же Каллисто!

Тело Вороненка расслабилось. А когда из портала вышли другие кобылы вместе с цветной вардой Сильвии, они расслабились полностью.

Южане вернулись тоже.

Делио выпрыгнул последним. Его кобыла встала на дыбы, заржала, но рыцарь вцепился в вожжи и на сей раз даже не подумал упасть.

Портал закрылся.

– Привет! – Сага помахала им рукой.

– О, – Ыягес спрыгнул с облучка и подошел к девочке. – Привет. Как вы тут?

– Нормально, – Вороненок подошел к ребятам и аккуратно взял Сагу за руку. – Наши уже тоже вернулись.

– А мы нашли Хранителя! – хмыкнул Ыягес, поставив красную книгу на плечо. – Сеня, давай познакомлю! Сеня?

Каллисто спрыгнула с кобылы и осмотрелась. За ней спрыгнул и Вита. Сильвия спустилась с облучка, звякнув монетками. Двери в варду открылись. Оттуда вышли Фэя и Гектор.

Делио же тяжело вздохнул.

– Она осталась там, – он спустился с Аквиделии и погладил ее по морде.

– Что? – хор голосов.

– Она что сделала? – Каллисто раздраженно подошла к Делио и тыкнула его в грудь. – Повтори!

– Она сказала, что забыла артефакт дома.

– Великая Мать… – Ыягес устало захныкал.

– Ну, – пожал плечами Вита, но почему-то внимательно оглядывался по сторонам. – Что и следовало ожидать.

– И что теперь? – Фэя поправила маску и вопросительно посмотрела на Гектора, который поддергивал рукой.

– Без малейшего понятия! – ответила Каллисто за него, взмахнув руками.

– Она сказала, что встретит нас у пляжа Вечного Штиля.

– Это не отменяет того факта… – Ыягес поднял взор к небу и прерывисто вздохнул.

– Может пойдем к Верховному Магу? – предложил Вита, поправив шляпу. – Всяко лучше, чем выяснять отношения с нашим непутевым рыцарем здесь.

Сильвия кивнула, брякнув монетками.

– Хорошо, – Каллисто поправила одежду и посмотрела на грязные босые ноги. – Мне надо помыть ноги. И смыть с себя всю грязь болот.

Сильвия же согласно закивала головой и Сага учуяла, что от них пахнет потом и чем-то еще.

– А ваши нашли Хранителя? – Ыягес снова посмотрел на Вороненка и Сагу.

– Ага, – мальчик посмотрел на Сагу. – Вроде того. Сольден пошел за ней.

– Понятно, – Ыягес скорбно вздохнул. – Ладно, идем. А то еще немного и я окончательно взорвусь.

Сильвия взяла за вожжи Ветра и Луну и потянула варду в сторону стойла Конклава. Фэя взяла за уздечки кобыл Виты и Каллисто и повела за Сильвией. Делио тоже засеменил за ними, скрипя латами на солнце.

– А с вами что случилось? – Вороненок смотрел на грязные ноги Каллисто.

– Долгая история, – хмыкнул Вита, потирая шею. – Если кратко, мы нашли ее. Потом она нас отправила к существу. Нас чуть не съели. Потом мы попали в лапы южных эльфов. Это было страшно.

– Ага, – Каллисто косо посмотрела на брата. – Особенно после некоторых слов Сени, да?

Вита отвел глаза, его улыбка была кривой, вымученной. Вороненок и Сага обменялись быстрым взглядом. А в это время из темного проема дверей Конклава, разрезая солнечный свет, вышел Бернир. Он замер на мгновение, окинув взглядом новоприбывших, и затем его лицо озарила широкая, неожиданно теплая улыбка.

– Вижу, – он осмотрел их с ног до головы. – Ваш путь был тяжелее, чем у нас.

– Ага, – фыркнул Ыягес. – Не то слово.

– Нашли его?

– Ее, – Каллисто смотрела на подходящих к ним Сильвию и Фэю. – Нашли. Как и вы.

– Ага, – Бернир приложил кулак к губам, словно сдерживая позыв. – Скажем так, она разочаровывает.

– Ага, – согласно кивнул Гектор, обходя трещину на камне. – Наша тоже.

– Короче, я ничего не знаю, – Каллисто указала пальцем на засохшую грязь на коже. – Но баня. Сейчас. Иначе сойду с ума. Девочки первые.

Она махнула рукой в сторону невысокого каменного здания, притулившегося в тени Конклава, с другой стороны от стойла. Оттуда уже тянуло слабым запахом древесной золы и влажного камня. Сильвия, не говоря ни слова, кивнула и пошла первой, ее монетки звякнули уныло. Фэя, все еще в маске, бросила короткий взгляд на Гектора и последовала за ними.

Дверь в баню скрипнула, проглотила их, и захлопнулась.

На площади воцарилась тишина, нарушаемая только плеском фонтана. Вита, будто только теперь позволив себе расслабиться, тяжело опустился на ближайшую лавку. Дерево скрипнуло под его весом. Он раскинул руки вдоль спинки, запрокинул голову, и из его груди вырвался глубокий, долгий вздох.

– Не было несчастья… – усмехнулся он, натянув шляпу на глаза.

– А что такого тебе сказала Сеня? – Вороненок сел на траву и, скрестив ноги, сгорбил спину.

– Он теперь папа, – Делио разочарованно сел на соседнюю лавку.

Вороненок и Сага переглянулись под звук какого-то странного мычания Виты.

– Делио, – Ыягес гневно зыркнул на брата. – Ты придурок.

– Не понял.

– Да все ты понял, – мальчик сел рядом с Вороненком и устало упал на траву.

Бернир усмехнулся и погладил бороду.

– Ну что, теперь тебя можно поздравить?

– Заткнись… – буркнул Вита.

Бернир засмеялся. Громко, по-медвежьи, и этот звук, такой неожиданный от обычно сурового воина, разбил ледяную скорлупу тревоги в груди Саги. Она улыбнулась. Сначала неуверенно, потом все шире. Снова эта самая непринужденность, это теплое, забытое чувство, будто мир не только страшен, но и может быть простым, смешным, своим. Она уже почти успела позабыть, каково это.

Она перевела взгляд. Ыягес лежал на траве, раскинувшись, как кукла с оборванными нитями. Вороненок сидел, подперев щеку кулаком, наблюдая за всем с привычной серьезностью. Сага опустилась на колени рядом с ними. Мягкая, чуть влажная от вечерней росы трава приняла ее вес. Прижала Ани к груди, и тряпичное тельце отдавало теплом ее собственных ладоней, знакомым и успокаивающим.

– А что это за слово такое? – шепнула Сага на ухо Вороненку. – Папа?

– Это когда... – он замялся. – Когда у тебя есть ребенок. И ты за него отвечаешь.

– А это хорошо?

– Не знаю. Не было у меня папы.

Она на миг задумалась и вновь глянула на Виту.

– Красивым девочкам нужно улыбаться.

Сага улыбнулась уже знакомому голосу, но ничего не ответила. Наверное, все еще боялась.

Бернир обернулся.

– Сага, – он улыбался. – Смотри, кто там?

Сага повернула голову и удивленно распахнула ресницы. К ним шел Сольден, раскачивающийся и усталый, а вслед за ним Йордис, эльфа, которая в руках сжимала лук.

Девочка вскочила на ноги и побежала к мужчине. Кукла выпала у нее из рук, но не хотелось наклонятся, чтобы поднять ее. Она остановилась перед Сольденом и заглянула ему в глаза.

– Привет… – смутилась она.

Сольден смотрел на нее, но его взгляд был пустым, как выгоревшее небо. Без тепла, без узнавания, просто констатация факта Ожог на его лице казалось шевелился, но это было игрой вечернего солнца.

Он кивнул. Коротко.

А затем Сольден прошел мимо. И что-то в груди сжалось так больно, что перехватило дыхание.

Вороненок положил руку ей на плечо. Не словом, а весом ладони сказал:

«Я здесь», говорил вес его ладони.

Сага улыбнулась ему.

– Здравствуй, – он чуть склонил голову и пошел дальше к Берниру.

Сага проследила взглядом за ним, а потом взглянула на Йордис, но та не смотрела на нее.

– Она со мной, – сказал Сольден Берниру и Саге показалось, что голос у него стал тверже.

– Вижу, – закивал воин. – Это Йордис. Она Хранитель.

– Приветствую вас! – Делио тут же поднялся на ноги и подошел к эльфе, учтиво поклонившись.

Вита поднял шляпу и бросил взгляд на Йордис, оценивая ее с ног до головы. И какая-то странная улыбка прильнула к его губам.

– Ага, – Йордис скрестила руки. – И вам не хворать. Но я не Хранитель. И никогда им не была.

– Это мы еще посмотрим, – Сольден сел на лавку рядом с Витой. – Бернир, лук не артефакт.

– Что? А что тогда?

– Это просто лук, – Сольден упал лицом в обожженные руки. – Великая Мать, как же я от всего этого устал…

– Как я тебя понимаю, друг мой… – похлопал Вита его по спине, косо поглядывая на остроухую. – Никогда не видел северных эльфов так близко.

– И, скорее всего, больше не увидишь, – презрительно вскинула губу эльфа.

Вита хмыкнул и подался вперед, убрав шляпу с глаз. Он опер руки на колени и облизнул губы.

– Интересно… – улыбался он.

Вороненок поднял Ани с земли. Подошел к Саге.

– Держи, – он отряхнул куклу и протянул ей.

Сага схватила ее и прижала к груди.

– Не грусти, девочка. Сольден поймет. Просто ему нужно время.

Ыягес наблюдал за Йордис и Витой и все время закатывал глаза.

В это время южанки выплыли из бани, как три совершенно иных существа. Чистые, благоухающие травами и мылом, с мокрыми волосами, темными от воды. Сильвия держала в руках синюю повязку с монетками, Фэя все так же натягивала маску на лицо. А Каллисто, улыбаясь всему миру, сушила рукой короткий волос.

– Вы быстро, – Ыягес нахмурился.

Сильвия беззвучно хихикнула, но тут же вопросительно остановила взгляд на Йордис.

– Йордис, – представил девушкам эльфу Бернир. – Она наш Хранитель.

– О, – Каллисто оценивающе оглядела ее с ног до головы. – Эльфа. Печально…

– Это еще почему? – хищно стрельнула на нее белыми глазами Йордис.

– Потому что, – Ыягес поднялся с места и подошел к девушкам. – С нами Вита.

Сильвия снова беззвучно захохотала. Ее руки сложились в один жест, затем в другой, и закончили постукиванием у виска.