В начале было Слово. Книга I. Мот

– Фу! – Сеня сморщила нос. – Вечно ты все опошлишь!

Сильвия тем временем запрыгнула в варду, побыла там какое-то время и, взмахнув цветастыми юбками, выпрыгнула, приземлившись на носочки.

– Да ты прям акробат, – хмыкнул Вита. – Без обид, сестра.

– Да куда уж мне, – закатила глаза Каллисто.

Виви заметила, что в руках у Сильвии колода карт, которую она протягивала, улыбаясь и кивая головой, а монетки на синей повязки радостно звенели.

– Ух ты! – тут же подлетела к ней Сеня, перепрыгнув через костер. – Ткач Снов, верно?

Сильвия кивнула.

– И ты умеешь?

Снова бряк-бряк.

– Здорово! А вот я так и не научилась… – Сеня вытащила цветок из спутанных волос и заплела его в черные волосы Сильвии.

– И никто не умеет, – прыснула Каллисто. – Но Сильвия еще и гадать может.

– Да ты прям магичка! – засмеялась Сеня, хлопнув в ладоши. – Тогда давай! Погадай мне! Хочу узнать, встречу ли я свою любовь!

– Для начала, – Йордис дернула ушами. – Нужно выяснить, насколько они говорят правду.

– И что ты предлагаешь?

– Да не знаю я, – эльфа сделала глоток и даже не сморщилась.

– А пусть, – подала голос Фэя. – Карты расскажут о каждом из нас по три факта.

– Ой, как здорово! – Сеня затопала ногами. – Я хочу! Хочу, хочу, хочу!

Но Сильвия остановила ее рукой. Положила на плечо и помотала головой. А затем указала на Гектора.

– Я? – Гектор нахмурился.

– А почему бы и нет? – Вита глянул на Йордис, которая сделала очередной глоток. – Куда уж лучше, чем сидеть и смотреть на огонь.

Сильвия кивнула и подбежала к Гектору. Он смутился. Поправил плащ на руке. Чуть отодвинулся. Посмотрел на Фэю и Виви заметила в его черных глазах мольбу о помощи, но Фэя проигнорировала просьбу. Просто молча наблюдала, как Сильвия раскладывает карты.

Виви придвинулась и тоже заинтересованно посмотрела на расклад. Краем глаза заметила, как переглянулись Бернир и Сольден, однако, ничего не сказали. Вита же присел на корточки рядом.

– Жаль, – слишком театрально вздохнул он. – Что здесь нет Ыягеса. Он бы перевел. А так снова придется разгадывать эти пантомимы… Но я весь ваш, дамы и господа.

Каллисто в очередной закатила глаза, легонько толкнув его голову.

Сильвия же выразительно скосилась на него, а монетки разочарованно лязгнули. А затем она разложила карты. И все смотрели на Виту, ожидая перевода.

Первая карта Огонь. Сильвия показала на восток и изобразила что-то взрывающееся, яростное.

Вита скривился, пытаясь понять.

– Кажется... она говорит про жар?.. Про то, что в нем что-то горит?.. Может, злость?

Сильвия кивнула головой и снова перевернула карту.

Разрыв.

Она резко развела руки, показала на Гектора, затем на его скрытую руку. Вита помотал головой.

– Она показывает, что что-то... разорвано. Связь? Может, с прошлым? Или... он сам как будто разделен? – он неуверенно пожал плечами.

Сильвия скорчила гримасу, а морщинки у глаз были отчетливы на фоне трещащего костра.

Следующая Узел. Сильвия обвела все карты и сделала жест удушения. Вита задумался.

– Ну тут и так все понятно без слов…

Потом Сильвия вытащила карту Земля, положила ее отдельно и ткнула пальцем в землю под ногами Гектора. Вита облегченно выдохнул.

– А это ясно! Она говорит, что ты здесь. На земле. С нами. Все остальное, – он махнул рукой на остальные карты. – Это тоже важно, да. Но ты здесь.

Гектор молча смотрел на расклад. Он, похоже, понял из жестов Сильвии куда больше, чем смог перевести Вита. Он лишь кивнул, глядя на карту Земли, и плотнее запахнул плащ на руке. А Виви услышала три щелчка, сопровождающих его по всюду.

– Но опять же, – Вита поправил шляпу. – Было бы больше понятно, если бы здесь был Ыягес.

– Почему? – Йордис посмотрела нн его в упор.

– Ну… – Вита почесал голову. – Сильвия сделала для него книгу жестов и он теперь ее понимает.

– А где эта книга сейчас?

– У Ыягеса.

Йордис разочарованно фыркнула, отпив эля.

– Ну да, нас ждет нечто опасное, возможно смерть, а вы даже не додумались взять эту книгу, чтобы хоть как-то понимать Сильвию.

– Кто следующий? – Сеня пропустила эти слова мимо ушей и внимательно разглядывала карты сквозь повязку.

Сильвия заговорщически улыбнулась Йордис.

– О нет, – эльфа скрестила руки на груди. – Мне не надо.

Сильвия лишь пожала плечами и кивнула в сторону Виви, тусуя карты.

– Я? – девушка удивленно моргнула.

– Да, ты, – Каллисто улыбнулась. – Давай, все равно делать больше нечего.

Сильвия повернулась к Виви. Ее движения стали иными. Не резкими, как с Гектором, а текучими, словно она разматывала не клубок боли, а шелковую ленту памяти. Она выложила три карты, и они легли не треугольником, а дугой, подобной улыбке или луку.

Первая карта Тень с фиолетовой каймой. Но Сильвия не прятала ее. Она положила карту и провела над ней рукой, как будто смахивая невидимую пыль с древней фрески. Пальцы ее сложились в образ клетки, затем, в образ птицы, вырывающейся на волю.

Вита наблюдал, ища слова, но Виви и так уже все поняла.

– Она говорит, – пожала плечами девушка. – Что я птица в клетке. Что правда. Потому что я бывшая проститутка.

Виви сама удивилась, насколько просто ей дались эти слова.

– Да? – Сеня хлопнула себя по щекам. – А так и не скажешь… Ты такая милая…

– Ну, – Виви улыбнулась. – Что есть, то есть.

– А почему ты нам не сказала?

– Так все знают.

– Не все, – уши Йордис нервно дернулись.

Вторая карта Мост из серебряных нитей. Сильвия протянула ее, как протягивают руку помощи в темноте. Она указала на Бернира. Потом она соединила кончики пальцев двух рук, создав арку, и провела воображаемую точку через эту арку с юга на север.

Вита посмотрел на Виви, будто он уже сдался.

– Бернир помог мне, – она улыбнулась воину. – Буквально спас меня. Если бы не он, то я бы умерла.

Сильвия понимающе кивнула головой и перевернула следующую карту.

Жизнь с изумрудной каймой. Сильвия не накрывала ею Тень. Она положила ее рядом и коснулась пальцами своего виска, затем сердца. Изобразила, как из этих мест вытягивают длинные, колючие нити. Потом сложила руки лодочкой, будто держа в них что-то хрупкое, и подула, развеяв невидимый пепел.

Виви нахмурилась. Не понимала. Обернулась на Виту, в поисках помощи, однако, он, вздернув брови, помотал головой.

– Тут даже я бессилен...

Сильвия закатила глаза, но сложила три карты вместе, прижала их к груди и поклонилась Виви. Монетки на повязке звякнули чистым, ясным звуком, похожим на звон стекла в морозном воздухе.

Вокруг костра воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев. Все смотрели на Виви. В ее глазах не было ни стыда, ни вызова. Было лишь тихое, горькое и бесконечно благодарное признание правды.

– Все хорошо? – Каллисто положила руку на плечо Виви.

– Да. А почему должно быть наоборот?

– Не знаю… – Каллисто не отвела взгляда. – В последнее время ты какая-то отрешенная. Будто смотришь на все со стороны. Как будто... тебя здесь нет.

– Это и понятно, – Йордис хмыкнула. – После встречи с Копытцем всегда так.

– С кем? – Делио от чего-то схватился за меч.

– С Копытцем, – кивнул Бернир. – Мы были на Острове Купцов. Встречались с ним.

Виви все еще не понимая глядела то на Йордис, то на Бернира.

– Он забрал часть ее боли, – говорила Йордис сухо, будто не с ними, а с кем-то невидимым, сидящим по другую сторону костра. – И скорее всего боли было предостаточно. Теперь осталась лишь пустота. Верно?

Она пошевелила ушами. Легкое, почти незаметное движение, но даже не взглянула на Виви.

Виви задумалась, приложив кулак к подбородку.

«А ведь верно. После встречи с тем существом... Я не чувствую ничего. Вообще. Ни боли. Ни радости. Ни страха. Ни надежды. Просто... пустота. Как комната, из которой вынесли всю мебель. Остались только стены, пол, потолок. Но жизни нет...».

– Наверное, ты права, – пожала она плечами, пристально всматриваясь в огонь.

Сольден с шумом пересел на бревно, отчего оно жалобно заскрипело. Потер шею. Жест усталый, привычный. Снова молчание. Слышался только треск хвороста и шепот леса. Он тяжело, по старчески, вздохнул и поднял голову вверх. Если бы не огонь, то Виви никогда бы не увидела, как его глаза затуманивает белая молочная пелена воспоминаний.

– Йордис права. Боль, как якорь. Держит на месте. А когда его вырывают... корабль дрейфует. Не знает, куда плыть.

Эльфа как-то странно сморщилась, будто от физической боли, а Виви посмотрела на него. На этого большого, грубого с виду человека, который сейчас говорил такие... точные слова. Он был каким-то уставшим. До костей. До души.

– Возможно… – Виви снова подняла голову к небу. – Но тем не менее я помню все.

– Оно и понятно, – пожала плечами Йордис и посмотрела на девушку. – Но забрал боль, а не воспоминания. Две разные вещи.

– Лучше бы он забрал воспоминания…

– Ага, – хмыкнула Йордис. – Так думают все.

А потом все замолчали.

– Быть проституткой, наверное, сложно.

Виви посмотрела на Сеню, которая палочкой ковыряла землю, и улыбнулась.

– Я не помню, как было по другому. Но да. Это сложно. И неприятно.

– Сколько тебе было? – Вита подсел поближе, но не смутил девушку.

– Одиннадцать.

– Ужас-то какой! – Сеня резко подняла голову.

– Ну типа того.

– Страшно было?

– Да, – Виви посмотрела на огонь. – Когда со мной произошло это в первый раз, было страшно. Странно, но я даже лица его не помню. Только руки. Потные, склизкие, с пальцами, как сосиски. И слова, что этот человек бросал мне.

– И ты ничего не могла сделать? – Вита положил руку ей на ладонь. – Сказать нет? Уйти?

– Нет. Не могла.

– Но почему?

– Потому что иначе, меня бы убили. Или еще что-то хуже.

– Что может быть хуже смерти?

Виви посмотрела на него в упор. Молча. Как будто ответ на этот вопрос он должен был дать себе сам. А потом вновь повернулась к костру.

– В эти моменты я ничего не могла сделать. Только ждать, пока это закончится, а потом пытаться сбежать. И, наконец, через три года у меня это получилось. Не без помощь Бернира, конечно же.

– Но теперь все хорошо, – нежно улыбнулась Каллисто. – Ты теперь с нами. И мы тебя в обиду никому не дадим.

– Благодарю, – Виви улыбнулась. – Только вот это не имеет никакого значения. Воспоминания все еще у меня в голове и многое я хотела бы забыть.

– Это был самый страшный человек в твоей жизни?

– Нет. Такой человек был в моей жизни только один раз. Опять же, лица я его не помню. Он был взрослый, может быть лет двадцать. И от него как-то странно пахло. Приятно, но странно.

– А что он сделал? – спросил Вита, сжимая ее ладонь.

Виви замолчала, и ее дыхание стало прерывистым, как будто даже воспоминание об этом отнимало у нее воздух. Она смотрела на свои руки, но видела не их, а что-то другое. Что-то из прошлого, что до сих пор жило в ней.

– Он купил меня на луну, – начала она, и ее голос был настолько тихим, что все вокруг костра наклонились вперед, чтобы услышать. – Не на час, не на ночь. На целую луну. Хозяйка сказала, что такого еще никогда не было.

Она сделала паузу, собираясь с силами.

– Он приехал за мной на карете. Черной, без окон. Отвез в дом на окраине города. Большой, пустой дом. В нем не было мебели. Только... комната.

Виви закрыла глаза, и по ее лицу пробежала судорога.

– Он не трогал меня. Не бил. Не насиловал. Первую неделю он просто... изучал. Заставлял меня стоять посреди комнаты. Раздетой. А сам ходил вокруг. Смотрел. Иногда подходил близко, дышал на меня. Его дыхание пахло свежестью и одновременно чем-то горьким.

– Что он хотел? – прошептал Вита, но Виви, казалось, не слышала его.

– На вторую неделю... он принес зеркала. Большие, во всю стену. Расставил их так, что я видела себя со всех сторон. Бесконечные отражения. Бесконечные копии. А потом... он начал говорить.

Она открыла глаза и Йордис, обычно невозмутимая, слегка отпрянула.

– Он говорил обо мне. Но не так, как говорят люди. Он... разбирал меня на части. Говорил о каждой родинке, каждом шраме, каждой особенности. Говорил, откуда они взялись. Что они значат. Как будто читал мою жизнь по моей коже.

Виви обхватила себя руками, как будто пытаясь защититься от невидимых прикосновений.

– Он знал вещи, которые не мог знать. Про мое детство. Про моих родителей. Про то, как я попала в бордель. Он называл имена. Даты. Детали. И с каждым словом... я чувствовала, как исчезаю. Как будто он не просто смотрит на меня, а выскабливает из меня все, что я есть.

Ее глаза помутнели, но слез не было.

– На третью неделю он принес краски. Масляные, яркие. И начал рисовать на мне. Не татуировки. Картины. Сцены из моей жизни. Только... искаженные. Извращенные. То, как он их видел.

Ее голос сорвался.

– Он рисовал мою мать, продающую меня. Хотя этого не было. Я просто… сбежала из дома и попала в это место. Он рисовал первого клиента. Но на картине я сама тянулась к нему. Рисовал все унижения, все боли... но превращал их в нечто красивое. Эстетичное. Как будто это не страдание, а искусство.

Кругом костра стояла мертвая тишина.

– А потом... он поставил меня перед зеркалами. И заставил смотреть. Смотреть на себя, покрытую этими картинами. На эти искаженные версии моей жизни. И сказал... сказал, что теперь я совершенна. Что он освободил меня от иллюзии, что я личность. Что я просто холст. Просто собрание переживаний, которые можно переписать, перерисовать.

Виви задрожала всем телом.

– Я смотрела в зеркало и... не узнавала себя. Видела эти картины. Эти истории. Но не видела себя. Как будто он действительно стер меня. Оставил только оболочку, расписанную его видением.

– Великая Мать… – прошептала Каллисто, и на ее глазах выступили слезы.

– Он оставил меня так. Сказал, что краски смоются через неделю. Что к тому времени процесс завершится. Отвез обратно в бордель. Заплатил хозяйке двойную сумму. Сказал... чтобы та берегла произведение искусства.

Виви наконец посмотрела на свои руки, как будто проверяя, нет ли на них до сих пор следов краски.

– Маман... она смотрела на меня и смеялась. Сказала, что теперь я особенная. Что клиенты будут платить больше, чтобы увидеть живую картину. И... она была права.

Ее голос стал совершенно пустым.

– Неделю я была выставкой. Клиенты приходили не для... обычного. Они приходили смотреть. Комментировать. Сравнивать картины с реальностью. Спрашивать, правда ли это. А я... я просто стояла. И смотрела в стену. Потому что когда я закрывала глаза, я все равно видела эти зеркала. Видела себя, расписанную чужими кошмарами.

– Как ты... как ты выдержала это? – спросила Сеня, и ее голос дрожал.

– Я не выдержала, – просто сказала Виви. – Тогда я сломалась. Перестала говорить. Перестала реагировать. Просто... существовала. Как та картина, которой он меня сделал. Безвольно. Пусто. Тогда была первая попытка…

Она дотронулась до шрама на запястье и посмотрела на Бернира.

– Я долго была сломанной. Оболочкой. Пустой куклой, расписанную чужими историями.

Бернир кивнул.

– Краски сошли. Но... что-то осталось. Ощущение, что я не настоящая. Что под кожей пустота. Что все, что я думаю, чувствую, помню... может быть просто чьим-то рисунком. Чьим-то видением.

Виви вытерла лицо от несуществующих слез.

– Иногда я просыпаюсь ночью и ищу зеркало. Боюсь, что увижу там не себя, а его картины. Боюсь, что он был прав. Что я действительно просто холст. И что все, что я считаю своей личностью... это просто краска, которую можно смыть. А потом я говорю себе, не здесь. Не мое. Уже умерла. Нащупываю знакомый шрам и говорю. Я еще здесь. И меня отпускает.

Она замолчала, и тишина вокруг костра стала густой, тяжелой, как смола.

Каллисто первой нарушила молчание. Она встала, подошла к Виви и обняла ее. Нежно, но крепко.

– Он ошибался, – сказала она прямо в ухо Виви. – Он не стер тебя. Он попытался. Но то, что ты сейчас здесь. То, что ты можешь чувствовать эту боль. То, что ты боишься... это доказывает, что ты жива. Что ты настоящая.

– Но что, если… – начала Виви, но Йордис перебила ее, дернув ушами.

– Нет. Никаких если. Ты помнишь свое имя? Свою мать? Первый день в борделе?

Виви кивнула.

– А его картины? Помнишь их?

– Да, – прошептала Виви. – Каждую.

– Видишь? Ты помнишь и то, и другое. Значит, ты можешь отличить правду от его лжи. Его версию от твоей. Он не стер тебя. Он только добавил еще один слой боли, который и забрал Копытец. Но ты все еще там.

Сильвия подошла и положила руку на плечо Виви. Затем указала на свое сердце, потом на сердце Виви. Сделала жест, как будто что-то вынимает из груди и показывает всем.

– Она говорит, что-то, что внутри... его нельзя нарисовать, – перевел Вита, на этот раз точно уверенный в своем переводе. – Нельзя стереть. Можно только спрятать. Но оно всегда там.

Виви посмотрела на свои руки. На настоящие руки, а не на те, покрытые краской, которые она до сих пор видела во сне.

– Когда он смотрел на меня... когда он говорил... я чувствовала, как исчезаю.

– А сейчас? – спросил Сольден. – Сейчас ты чувствуешь то же?

Виви задумалась. Потом медленно покачала головой.

– Нет. Сейчас... сейчас я чувствую пустоту. Но также... тепло от огня. Твою руку, Вита. Голос Йордис. Это... это реально. Это не нарисовано.

– Именно, – сказала Фэя. – Боль доказательство жизни. Пустота, которую он пытался создать... она не прижилась. Ты не дала ей прижиться.

– Когда это ты таким философом стала? – усмехнулся Вита, но Фэя, лишь закатив глаза, ничего не ответила.

Виви глубоко вздохнула. Дрожь в ее теле постепенно утихла.

– Он хотел сделать меня произведением искусства. Заморозить в одном моменте. В одной версии истории. Но... я продолжаю жить. Продолжаю меняться. Каждый день новый мазок. Но уже мой. Не его.

Она посмотрела на лица вокруг костра. На отражение огня в их глазах.

– Когда вы смотрите на меня... вы видите меня? Или его картины?

– Тебя, – хором ответили несколько голосов.

– Всегда тебя, – добавил Вита.

Виви улыбнулась. Слабо, неуверенно, но это была настоящая улыбка.

– Значит... он проиграл. Не смог стереть меня полностью.

– Никто не может стереть человека полностью, – сказал Гектор, и его механическая рука издала тихий щелчок. – Можно сломать тело. Можно исказить разум. Но искра... она остается. Всегда.

Костер трещал, отбрасывая теплый свет на их лица.

– Благодарю… – тихо сказала она.

И впервые за долгое время Виви почувствовала не пустоту под кожей, а что-то другое. Что-то твердое. Настоящее.

Не картину. Не иллюзию.

Себя.

Тишина стояла долго. Никто не знал, что сказать. Да и не нужно было

Сеня встала с места. Отряхнула себя от грязи, посмотрела на Виви. Понимающе улыбнулась. Кивнула головой. А потом посмотрела на Бернира. Уже без улыбки.

– Бернир.

Ее голос разрезал молчание, как лезвие. Тонкое, острое, неожиданно ясное.

– Да? – воин поднял голову, шрам на переносице дернулся.

– У тебя же есть часы? – она склонила голову к плечу, и птички на рогах ударились друг об друга, издав тихий стук.

– Да… – он поднял одну бровь. – Откуда ты…

– Ой, да неважно! – Сеня отмахнулась от него. – Ты лучше скажи, сколько до полуночи осталось?

Бернир с неохотой извлек из кармана часы. Серебряный корпус, потертый временем и ладонями. Циферблат светился в полумраке призрачным сиянием от пламени костра. Бледным, мертвенным светом, будто само время здесь было больным.

– Четверть.

– Ой! – она стукнула себя по лбу. – Тогда нам пора! А то опоздаем! Бернир, будь умницей, пойдем со мной! А еще Делио, Фэя и Вита!

– Куда? – неуверенно спросил рыцарь, его рука неуклюже сжала рукоять меча.

– Зачем? – хором отозвались Бернир и Фэя.

– Секрет! – Сеня выставила палец. – Но очень важно! Очень. Только вы можете мне помочь готовиться к вечеринке!

– Ну наконец-то! – выдохнул улыбающийся Вита.

Виви переглянулась с Берниром. Он чесал бороду. Хмурил брови. Медлил.

Первым встал Вита. Медленно, с театральной небрежностью снова надел шляпу, отряхнул штаны от земли.

«Клоун», улыбнувшись, подумала Виви.

Посмотрел на Йордис и подмигнул ей

– Надо, так надо, – он снова перевел взгляд на Сеню.

Один за другим они поднимались. Делио тяжело, брякая латами. Бернир нехотя, но покорно. Фэя задержалась на мгновение, ее взгляд встретился со взглядом Гектора. Безмолвный диалог, понятный лишь им двоим. Кивок. Небольшой, едва заметный. И она растворилась в темноте вслед за остальными, как тень, скользнувшая между деревьев.

– Подожди… – Йордис внимательно посмотрела на Сеню, и Виви видела, как ее пальцы сжали ветку так, что костяшки побелели, как снег на ее родных землях.

– Не подожду! – она поправила ободок. – Но обязательно приду назад! Обещаю!

Йордис коротко кивнула, но ничего не ответила. Ее губы сжались в тонкую линию, а в белых, холодных глазах что-то промелькнуло. Тревога? Предчувствие? Или просто усталость от вечной борьбы с миром, который не хотел ее принимать?

И Сеня увела их в лес. Забрала с собой часть света, часть шума, часть жизни. Их фигуры растворялись в темноте, поглощаемые ночью, как чернила водой. Сначала исчез Вита. Потом Делио. Звон лат затих вдали. Бернир. Фэя. Скользнула бесшумно, как призрак.

Костер, который вдруг показался меньше. И темнота, которая вдруг стала ближе. И тишина, которая обрела вес.