Между наказанием - любовь

— Черт, она реально бешеная... — пропел Стас, продолжая валяться на ковре и глядя в потолок остекленевшим взглядом. — Трактор, пацаны! Это же полный снос крыши! Она нас чуть в фарш не раскатала!

Илья зашелся в новом приступе хохота, едва успевая хватать ртом воздух. Отсмеявшись, он обессиленно откинулся назад и блаженно раскинул руки в стороны, словно распятый на кровати. В его глазах все еще плясали искры восторга.

— Но какая же она все-таки кайфовая, а… — выдохнул он, мечтательно прикрыв веки и явно прокручивая в голове образ Лизи на тракторе.

Стас, до этого момента безучастно валявшийся на полу, резко задрал голову и вперился в него подозрительным взглядом. В его голосе прорезалось неприкрытое ехидство, смешанное с изумлением.

— Эй, ты чего, серьёзно втюрился в нашу «надзирательницу»? — вырвалось у него. — Илья, ты это… заканчивай с розовыми соплями и фантазиями. Она тебе не просто бошку снесет за такие мысли, она тебе вместо нее навозную слепит и заставит в ней жить до конца смены. Ты её методы видел? Она же тебя в этой траншее и похоронит, даже глазом не моргнет.

— Это вас, придурков, она закопает, — лениво отозвался Илья, всё еще не открывая глаз и ткнув в себя пальцем с видом знатока. — Просто вы с девчонками общаться не умеете, подход нужен. А я — умею.

Я лишь молча сжал челюсти, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. Подход у него, надо же.

— Эй, Градов, а с рожей-то у тебя что? — Стас приподнялся на локтях, наконец разглядев моё «украшение». — Сходил бы умылся, что ли, а то видок как после мясорубки.

— Да так... — я неопределенно махнул рукой, стараясь не выдать лишнего. — Брат у него вернулся.

В комнате повисла тяжелая тишина. Стас со свистом выдохнул и сочувственно проскрипел:

— У-у-у... М-да. Это беда. Реально беда.

Он замолчал на секунду, а потом добавил уже серьезнее, глядя на притихшего Илью:

— Ты это, Илья, не серчай, конечно... но тут слухи по лагерю пошли нехорошие. Про него и Лизи. Не думаю, что Максу тут теперь житься будет легко. Народ у нас, конечно, мажористый, но такие вещи даже здесь не прощают.

— Да плевал я на него, ясно вам?! — Илья подскочил с кровати так резко, будто его ударило током. Лицо его пошло красными пятнами от ярости. — Не брат он мне! Точнее, не родной, по отцу только! Так что закройте свои варежки и не смейте нас в одну кучу сваливать.

Он тяжело дышал, обводя нас бешеным взглядом.

— Делайте с этим уродом что хотите, мне плевать! Хоть в навозе утопите, я слова не скажу. Но только попробуйте Лизку обидеть или хоть слово кривое в её сторону ляпнуть — я всем бошки снесу собственноручно! Поняли меня?!

Не дожидаясь ответа, он пулей вылетел из комнаты, с грохотом хлопнув дверью. Мы со Стасом остались сидеть в оглушительной тишине, переваривая этот внезапный взрыв.

— М-да... — протянул Стас, потирая затылок. — Похоже, у нашего Илюхи на Лисичку планы посерьёзнее, чем просто «правильный подход».

А я лишь молча сжал кулаки. Внутри всё клокотало: сначала Максим, теперь ещё и Илья со своими признаниями.

— Эй, Лизи! — задорный голос Юльки ворвался в коридоре, а после Лизи вошла в комнату.

Она замерла на пороге, окинув коротким взглядом живописно валяющегося на полу Стаса, а потом переключилась на меня. Её брови поползли вверх.

— Градов, дуй к медику, живо! Ты на себя в зеркало смотрел? — Она ткнула пальцем в сторону моей кровати. — О боже, ты посмотри, что с подушкой сделал!

Я проследил за её жестом и поморщился: на наволочке красовалось приличное пятно размазанной крови. Видимо, бровь снова потекла, пока я предавался философским раздумьям.

— Господи, какие же вы все глупые, ей-богу, — проворчала она, качая головой.

Затем обернулась к Стасу:

— Стас, подрывайся. Там твои родители приехали, на парковке стоят.

— Правда?! — Стас подскочил так, будто у него в одном месте сработала пружина. — Вот же крутяк! Мне как раз позвонить срочно надо было, а тут сами примчали!

В порыве дикого восторга он подлетел к Лисичке, схватил её за плечи и начал легонько трясти от радости.

— Спасибо, женщина-тиран! Ты лучшая!

Она от такой фамильярности выпучила глаза и замерла, а Стас, осознав, что только что нарушил «священные правила» лагеря и коснулся вожатой, резко отпрянул.

— Ой... блин, извини! Это всё от радости, честное слово! Ей-богу, прости, не наказывай, — затараторил он, пятясь к двери. — У меня вообще девушка есть, ясно? Так что это чисто по-дружески было! Извини-прости!

И, не дожидаясь ответа, он на всех парах помчался прочь из жилого корпуса, чуть не сбив Юльку с ног.

Лизи лишь вздохнула, поправляя топ, и снова посмотрела на меня.

— Ну? Чего застыл? Марш в медпункт, — Лизи сложила руки на груди, сверля меня взглядом. — Живее, а то тебе ещё траншею свою докапывать до конца смены.

— В смысле? — я опешил, глядя на неё снизу вверх. — Я думал, мы вчера всё закончили.

— Группа закончила, — отрезала она холодным тоном, — а твой кусок работы так и висит. Кто виноват, что отец тебя вечно по своим «бизнес-делам» вырывает? Забрал бы он тебя уже окончательно, и дело с концом. От тебя здесь одни проблемы.

Внутри всё вспыхнуло. Я вскочил с кровати и подошёл к ней вплотную, почти касаясь грудью, но в последний момент сдержался и не тронул.

— Эй... Хочешь, чтобы я уехал? — выдохнул я ей прямо в лицо.

Она зажмурилась и тяжело, надрывно выдохнула, будто пыталась вытолкнуть из себя всё это напряжение. А когда снова открыла свои невероятные разноцветные глаза, в них не было ни капли вчерашней нежности. Только усталость.

— Да, Денис. Хочу, — голос её прозвучал глухо, но твёрдо. — Хочу, чтобы вы все отсюда свалили — все пятнадцать человек. Хочу хоть одно чёртово лето пожить как обычный человек, а не как надзиратель в этом дурдоме.

Я замер, и в груди предательски екнуло. Каждое её слово било наотмашь, обнуляя всё то, что было между нами в той комнате.

— Ну раз так... — я намеренно грубо процедил слова сквозь зубы. — Тогда пиши свою характеристику, и я свалю. Хоть сегодня.

Я резко задел её плечом, проходя к выходу, и направился в сторону медпункта. «Чёртова Лисичка! — бушевало в голове. — Сначала крутит мне мозги, прижимаясь в темноте, а на утро отшвыривает, как кучу вонючего навоза».

До самого вечера я старался вообще не попадаться ей на глаза. Впервые за всё время в этом лагере я работал молча, выполняя свои обязанности беспрекословно. Хочет вышвырнуть меня отсюда? Пожалуйста. Я докажу, что «исправился», получу эту чёртову характеристику и свалю раньше срока, раз уж я здесь такая обуза. Внутри всё клокотало от обиды, но я лишь сильнее вгрызался лопатой в землю, выплескивая злость в работу.

Солнце уже начало клониться к горизонту, когда над краем траншеи показалась знакомая физиономия.

— Эй, Градов, заканчивай уже, — негромко произнёс Илья, протягивая мне руку, чтобы помочь выбраться из ямы. — Пошли на ужин, а то там Стас уже за троих уплетает.

Я молча принял помощь и рывком выскочил на поверхность, отряхивая ладони от сухой земли. Весь в пыли, с саднящей бровью, но с твёрдым намерением довести этот день до конца, не сорвавшись.

— А это еще кто такой? — прохрипел Илья, и я невольно проследил за его ошарашенным взглядом.

Тишину вечера разорвал агрессивный, породистый гул мотора. На парковку, вздымая облако пыли, ворвался охренительно дорогой байк. Пилот — высокий, мощный парень, затянутый в черную кожу — эффектно затормозил и, заглушив двигатель, вальяжно облокотился на бак. Он явно кого-то ждал, лениво крутя на пальце запасной шлем, как какую-то игрушку.

Но то, что произошло дальше, заставило нас с Ильей окончательно выпасть в осадок.

Из-за угла гаражей, обдавая нас терпким запахом бензина и жжёной резины, выкатился ещё один чёрный зверь — мощный байк, почти близнец того, что уже стоял на парковке. Но всё моё внимание мгновенно переключилось на водителя. За рулём, уверенно пригнувшись к бензобаку, сидела Лисичка.

Я замер, не в силах отвести глаз. На ней были облегающие лостны, которые, казалось, стали её второй кожей. Чёрный материала безжалостно и вызывающе подчёркивал каждый сексуальный изгиб её тела, отточенную линию бёдер и тонкую талию. В этом прикиде она выглядела не просто дерзко — она выглядела опасно, как хищница, вышедшая на охоту.

— Черт... она что, реально на всей технике в этом мире гоняет? — прошептал Илья, у которого челюсть, кажется, коснулась ботинок.

Она притормозила вплотную к парню. На её лице сияла такая широкая, искренняя улыбка, какой она не удостаивала ни одного живого человека в этом лагере за всё время. Ни тени надзирателя, ни капли льда. Лизи легко стукнула своего гостя кулаком об кулак — жест, который говорил о старой и крепкой дружбе лучше любых слов.

Парень протянул ей запасной шлем. Она коротко кивнула, привычным движением натянула его, скрывая лицо под визором, и через секунду они оба с ревом сорвались с места, растворяясь в вечерних сумерках.

— Он сейчас что... реально к ней прикоснулся, и она ему бошку не снесла? — Илья стоял как громом пораженный, всё еще глядя вслед улетевшим мотоциклам. — Где её хваленое правило? Где «не трогай меня»?

— Иди уже жри, — грубо толкнул я его в плечо, хотя внутри у меня самого всё полыхало от ядовитой смеси ревности и обиды. — Меньше вопросов — крепче сон.

Я развернулся и зашагал к столовой, стараясь не думать о том, куда этот «кожаный красавчик» везет мою Лисичку.

Ужин превратился в сплошной гул, от которого раскалывалась голова. Аппетит пропал напрочь. В мозгу, как заезженная пластинка, крутился один и тот же вопрос: кто этот кожаный урод на байке? Куда он её потащил в этом чертовски сексуальном костюме, который до сих пор стоял у меня перед глазами, подчеркивая каждый изгиб? Стоило только представить, как его руки касаются её талии или как он помогает ей снять этот облегающий комбинезон, кровь закипала, превращаясь в чистую ярость.

Внезапно в столовой повисла звенящая, неестественная тишина. Все взгляды устремились к дверям.

В зал вошел Максим. Вид у него был, мягко говоря, жалкий: распухший, синюшный нос с заткнутой ваткой делал его похожим на побитого клоуна, а не на наследника империи. Кто-то в углу не выдержал и громко прыснул, кто-то демонстративно закашлялся, скрывая смешок.

Ребята среагировали мгновенно и слаженно, как по команде. Они тут же плотнее сдвинулись за столами, занимая все свободные места так, чтобы Максим даже теоретически не смог приткнуться рядом. Он замер посередине прохода, недоуменно переводя взгляд с одного стола на другой.

Как только он сделал шаг в сторону парней, с которыми общался больше всего, те буквально подскочили со своих лавок. Они перебежали к девчонкам, бесцеремонно втискиваясь между ними и вжимая их в стену. Девчонки возмущенно запищали от такой тесноты, но никто не сдвинулся ни на сантиметр, лишь бы не оставить этому уроду места.

Максим остался стоять один посреди зала, как прокаженный. Я лишь криво усмехнулся, глядя на его позор. Кажется, его статус «золотого мальчика» в этом лагере официально обнулился.

— Что с вами, придурки?! — Максим сорвался на крик, обводя притихший зал бешеным взглядом. — Я такой же, как и все вы! Приехал сюда отрабатывать свои косяки, как последний смертный!

— Да неужели? — звонкий, пронзительный голос Лизы разрезал тишину. Даже эта вечно ворчливая выскочка не выдержала и вскочила с места. — Ты, Максим, совсем не такой, как мы. Ты — конченый урод!

Она вышла на середину прохода, прожигая его взглядом, полным искреннего презрения.

— Какой бы стервой ни была наша «Лисичка», каким бы деспотом она ни казалась, никто не давал тебе права так с ней поступать. Ты хоть понимаешь, что из-за тебя нас всех тут, возможно, в дерьмо втаптывают? Это ты — причина того, что она превратилась в бешеную фурию! Знаешь, после того, что ты сделал, я бы на её месте тоже всем бошки сносила без разбора.

Лиза сделала шаг ближе, и её голос задрожал от ярости:

— Как тебя вообще сюда пустили? Тебе место в клетке, а не среди людей. Ты просто ничтожество!

Она резко подхватила свою тарелку со стола. Проходя мимо Максима, она с силой швырнула её прямо ему в грудь. Глухой удар — и остатки склизких варёных овощей безобразным пятном размазались по его чистой футболке, стекая вниз.

— Ты чё творишь, стерва?! — взревел Максим, и его пальцы впились в предплечье Лизы.

Но не успела она даже вскрикнуть, как перед ним вырос Андрей Брюзгов — тот самый парень, над которым Лиза вечно подшучивала из-за фамилии и чей серьезный вид всегда вызывал у неё приступы хохота. Сейчас Андрею было не до смеха.

— А ну руки убрал! Живо! — прорычал он, и в его голосе было столько угрозы, что Максим невольно отпрянул. — Еще раз хоть пальцем её коснись — я тебе эти руки лично переломаю в трех местах. Понял меня?

Максим, опешив от такого отпора, медленно разжал пальцы. Лиза, ни на секунду не теряя своего достоинства, оправила футболку и вальяжной, почти королевской походкой направилась к выходу. Андрей, как верный телохранитель, двинулся следом за ней, бросая на Максима испепеляющие взгляды.

Это стало сигналом для остальных. Скамьи заскрипели, и толпа начала подниматься, окружая Максима плотным кольцом презрения.

— Хоть к одной из девчонок прикоснись... только попробуй, — прошипел Илья, проходя мимо. Он на секунду задержался, глядя «брату» прямо в глаза. — Ты — позор семьи. Гниль.

Илья с силой оттолкнул его плечом, и ребята один за другим потянулись к выходу живой цепочкой, оставляя Максима стоять в полном одиночестве посреди зала, перепачканного овощной жижей.

Я остался единственным, кто не сдвинулся с места. В пустой столовой воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только мерным стуком моей вилки о тарелку. Я продолжал спокойно доедать свой ужин, краем глаза наблюдая, как Максим бессильно сжимает кулаки. Мне было почти физически приятно видеть его в таком ничтожном положении.

После ужина я упрямо вернулся к своей траншее. Внутри всё кипело, но я дал себе слово: доделаю всё до последнего сантиметра, чего бы мне это ни стоило. Темнота сгущалась, превращаясь в плотную чернильную завесу, хоть глаз выколи, а я всё вгрызался в податливую землю.

— И что это мы тут зарываем в такой час? Свои грехи? — над самой головой раздался знакомый голос.

Я вскинул голову. На краю ямы, присев на корточки, нависла Лисичка. На её губах играла та самая ехидная улыбка, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. Она уже успела скинуть тот чертовски сексуальный кожаный костюм и переоделась в привычную мешковатую одежду, но даже это не скрывало её магнетизма.

— Это ещё что за нахрен?! — я замер, вглядываясь в её лицо в слабом свете луны. — Ты что с собой сотворила?

— О чём ты, Градов? — она прищурилась, явно забавляясь моим замешательством.

Я отшвырнул лопату в сторону и, не раздумывая, резко дёрнул её за руку на себя. Лизи не ожидала такого напора, потеряла равновесие и с коротким вскриком свалилась в траншею, приземлившись прямо на меня.

— Ты что, совсем дурной?! — рассмеялась она, пытаясь отпихнуть меня локтями, но я держал крепко.

— Ты... ты реально долбанутая, да? — выдохнул я, почти касаясь её носа своим. — Какие ещё «обновки» ты сегодня сделала?

Я начал жадно разглядывать её лицо: в крыле носа теперь поблескивал крошечный камешек пирсинга, а за ухом, под защитной плёнкой, виднелись три свежие, ещё красноватые звезды.

— Класс... просто блеск, — прошептал я с какой-то обречённой нежностью. — И где ещё этот урод тебя лапал, пока «украшал»?

Лисичка мгновенно замерла в моих руках, и её смех как отрезало.

— Ты сейчас несёшь какую-то полную хрень, Денис, — процедила она, и в её глазах снова вспыхнул ледяной огонь. — А ну, отпусти меня! Живо!

Она резко задергалась, пытаясь вырваться, и в этой тесноте траншеи влепила мне коленом прямо по самому «живому» месту.

— О-о-ух... — я мгновенно сложился пополам, хватая ртом воздух и чувствуя, как перед глазами заплясали искры.

— Ой! — она на секунду замерла с виноватым лицом. — Прости... Я не специально. Хотя сам виноват, нечего руки распускать!

Лизи ловко, как кошка, выскочила из траншеи наверх и принялась яростно отряхивать штаны от земли.

— Чёрт, только чистое надела!

— Я тебя, вообще-то, не отпускал! — я высунулся из траншеи, как злой крот из норы, щурясь от лунного света.

Лисичка замерла наверху, скрестив руки на груди, и сверху вниз посмотрела на меня с таким видом, будто я — забавное насекомое в банке.

— А я что, пришла сюда разрешения спрашивать? Ты, Градов, берега попутал: босс здесь я, и правила устанавливаю тоже я. Вали уже спать, ты на время-то смотрел?

— Смотрел, — буркнул я, вытирая пот со лба грязным предплечьем. — У меня дело не закончено. Пока не докопаю до колышка, из этой ямы не вылезу.

Лизи вдруг прыснула, а потом и вовсе расхохоталась, прикрывая рот ладонью.

— Да плюй ты уже на это «дело»! Здесь вообще не надо копать, идиот. Траншея уже три метра назад закончилась!

— Как это... закончилась? — я опешил.

Медленно обернулся, оглядывая плоды своего вечернего безумия. И точно. Тёмный колышек, который должен был стать финальной точкой, сиротливо торчал далеко позади. В порыве злости и ревности я так усердно вгрызался в грунт, что прокопал лишний кусок траншеи, который никому не был нужен.

— Вот мудак... — прошептал я сам себе.

— М-да, — Лисичка сокрушенно покачала головой, глядя на мой «трудовой подвиг». — Я же говорю, от тебя одни проблемы. Завтра всё это художество придётся закапывать обратно. Двойная работа, Денис.

Она протянула мне руку, и в её взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на жалость, смешанную с насмешкой.

— Вылезай давай, землекоп-стахановец. Пока ты до Китая не дорылся.

— Ты же сама про правила твердила! — я с вызовом посмотрел на неё снизу вверх, напоминая о её же запретах.

— Ну, как хочешь, — Лисичка беззаботно пожала плечами и уже начала отворачиваться, но я не дал ей уйти.

Я резко перехватил её за руку и одним мощным рывком выскочил из траншеи, приземляясь прямо перед ней.

— Ну и грязный же ты, Градов... — она картинно поморщилась, оглядывая мой перепачканный вид. — И опять воняешь. На этот раз без шуток, за версту несет.

Я тут же принюхался к собственному плечу и расхохотался, вытирая пот со лба.

— Это, Лисичка, эксклюзивный аромат «золотого мальчика» после смены в аду! Дорогой парфюм с нотками чернозема и отчаяния.

Поддавшись внезапному порыву, я резко притянул её к себе, впечатывая в свою грязную футболку, чтобы она прочувствовала весь масштаб моего «амбре».

— Эй! Отвали! — сквозь смех закричала она, пытаясь оттолкнуть меня своими маленькими ладошками.

Её звонкий, искренний смех в этой тишине действовал на меня как детонатор — внутри всё просто взрывалось.

— Марш мыться, живо! — Лизи наконец вырвалась и указала пальцем в сторону огромного темного пруда, который поблескивал за границей лагеря. — Иначе я тебя лично в той реке искупаю, понял?

— Ну, раз ты настаиваешь... — я хищно сощурился и, прежде чем она успела сообразить, что к чему, подхватил её и закинул себе на плечо, как мешок с мукой.

— С ума сошел?! Денис, пусти! — она колотила меня по спине, но я уже сорвался с места.

— Сама предложила! — крикнул я, ускоряясь и несясь в сторону ночного пруда под её возмущенные вопли и смех.

Не тратя времени на раздумья, я затормозил у самого края обрыва. Вода внизу поблескивала в лунном свете, темная и манящая.

— Ну что, Лисичка, готова к водным процедурам? — спросил я, чувствуя, как она напряглась на моем плече.

— Что? К чему готова?! — она попыталась приподнять голову, чтобы заглянуть мне в лицо. — Нет, Денис... Нет! Даже не думай! Не смей, слышишь?!

Но я лишь поудобнее перехватил её за бедра, прижимая к себе посильнее, чтобы она не соскользнула раньше времени, и с диким воплем прыгнул прямо в центр пруда. Лизи успела только звонко взвизгнуть, прежде чем мы оба ушли под воду.

В полете она инстинктивно, вцепилась в мою шею, обвив меня ногами так, будто я был её последним спасательным кругом. Ледяная вода сомкнулась над нашими головами, мгновенно выбивая весь дух.

Через секунду мы с шумом вынырнули на поверхность. Лисичка отчаянно отплевывалась, а глаза метали молнии, хотя на губах всё еще играла тень того самого безумного смеха.

— Ты... ты придурок, Градов! — выдохнула она, пытаясь удержаться на плаву и всё еще не выпуская мои плечи.

Я лишь задорно хохотал, удерживая её на плаву и чувствуя, как адреналин бьет в голову. Грязь и усталость смыло за секунду, оставив только эту безумную легкость.

— Черт! Мой нос! — Лизи вдруг испуганно округлила глаза и схватилась за лицо. — Его же сегодня нельзя мочить, мастер строго-настрого запретил! Ты дурак, Градов, точно дурак! — шикнула она, пытаясь оттолкнуть меня и поскорее выгрести к берегу.

Только она собралась вылезти, как я зацепил её за талию и дернул обратно в глубину.

— Куда? Мы еще не домылись, Лисичка! — я нарочно брызнул в неё водой.

— Да отстань ты! — она снова рассмеялась, зажмурившись и отбиваясь от моих всплесков.

Наш смех эхом раскатывался над сонной гладью пруда и, кажется, разносился по всему лагерю. И тут идиллию прервал резкий, ослепляющий луч прожектора. Мы невольно зажмурились, стоя в воде по грудь и выглядя как два пойманных воришки.

— И что это вы тут устроили на ночь глядя? — раздался тяжелый, недовольный бас Владимира.

— Папа?! — взвизгнула Лизи, в мгновение ока растеряв всю свою дерзость. Она тут же рванула к берегу, пытаясь выбраться из ила, а я так и остался стоять в воде, глупо моргая от света.

— Денис? — Владимир перевел луч на меня.

— Да мы это... искупаться просто решили. Жара же невыносимая, — я постарался пожать плечами как можно непринужденнее, хотя в мокрой одежде это выглядело жалко.

— Черт, Денис, просто заткнись! — шикнула Лизи, как напроказивший ребенок, кутаясь в свои мокрые шмотки.

Владимир смерил нас взглядом, полным такой убийственной серьезности, что я уже начал прикидывать, в какую траншею меня закопают завтра. Лизи стояла, опустив голову, но я видел, как ее плечи подрагивают от сдерживаемой усмешки.

— А ну вылазь! — наконец скомандовал он. — Не хватало мне еще, чтобы вы воспаление легких подхватили. Живо в душ и переодеваться. Черт, вонища-то какая... Этот пруд не чистили с прошлого месяца, там вода застоялась!

Я тут же вскинул голову, чувствуя, как по коже пробежал холодок от этой новости, а Лизи не выдержала — звонко рассмеялась и, сверкая пятками, припустила в сторону своего корпуса.

— Эй! Почему ты не сказала?! — крикнул я ей вслед, но она лишь смеялась еще громче, скрываясь в темноте.

— Извините, Владимир... виноват! — я коротко кивнул отцу Лизи и, не дожидаясь, пока он решит добавить мне воспитательных мер, сорвался с места и рванул к мужскому корпусу, надеясь успеть в душ раньше, чем «аромат» пруда впитается в кожу окончательно.