Между наказанием - любовь

— Лизи, солнышко, я совсем не это имел в виду… — отец мгновенно сбавил тон, и в его голосе прорезалась непривычная мягкость. — Я просто переживаю за тебя. Ты через такое прошла… а теперь я узнаю, что ты по ночам танцуешь в таких местах. И поверь, я прекрасно осведомлён, в каком именно виде это происходит. У меня мозг взрывается от одной мысли, что ты там крутишься на шесте, как все эти… Это же уму непостижимо!

Он подался вперёд, и его голос снова стал опасно тихим, почти стальным:

— В каком клубе ты работаешь? Кто твой босс? Живо отвечай!

— Лариса! — бросила я, с вызовом плюхнувшись обратно в кресло и скрестив руки на груди.

— Лариса?.. — отец на секунду опешил, и его брови поползли вверх от удивления.

— Да, Лариса, — я ехидно прищурилась, глядя ему прямо в глаза. — Так что, пап, давай завязывай со своими нравоучениями, ладно? А то ты, наверное, думал, что я не в курсе, по каким таким «делам» ты мотаешься помимо судебных заседаний? Скрываешься там, как подросток-прогульщик. Думаешь, я совсем слепая?

В кабинете повисла звенящая тишина. Отец замер, явно не ожидая, что я выложу этот козырь.

— Хоть раз бы в гости её позвал, на ужин, — я обвела кабинет широким жестом, не скрывая саркома. — Или что, боишься, ей наша «сельская атмосфера» не по душе придется? Хотя чего я спрашиваю, будто сама её не знаю. Дуру из меня вдвоем делаете, честное слово.

Я картинно изменила голос, изображая хрипловатые, томные интонации Ларисы:

— «Ой, детка, я бы так хотела взглянуть на вашу ферму, это же так экзотично!» — я фыркнула и посмотрела на отца в упор. — Лучше бы за собой следил, пап. В таком возрасте солидном, а в голове до сих пор один ветер гуляет.

Я решительно поднялась с кресла, одернула своё экстремально короткое платье и направилась к выходу.

— Лизи? — окликнул он меня уже у самой двери.

— Да? — я обернулась, вскинув бровь.

— Откуда ты всё-таки узнала?

Я лишь неопределенно пожала плечами, на лице промелькнула торжествующая ухмылка.

— Видела вас в рабочее время. Ты тогда в вип-комнате заседал. Но сразу успокою: твои «крутилки» я разглядывать не стала. Иначе ходила бы сейчас слепая, как крот, — я зажмурилась и комично замахала руками перед собой, имитируя слепоту.

Отец не выдержал и громко, искренне расхохотался, откидываясь на спинку кресла. Его смех эхом разнесся по кабинету.

— Ладно, иди уже! — сквозь смех выдавил он.

— Я не против, ясно тебе? Мне плевать, кто из какого круга. Хоть прост... кхм. В общем, пап, это твоё дело, с кем тебе встречаться.

Я пулей вылетела из кабинета, ощущая, как тяжесть, давившая на грудь, наконец-то начала отступать. Однако мимолетное облегчение испарилось, стоило мне оказаться на улице, в паре метров от меня, в сторону медпункта, целенаправленно шел Денис. Присмотревшись, я похолодела — по его лицу снова текла кровь, на этот раз из разбитой губы.

«Да что же это такое, черт его дери!» — пронеслось в голове. Я бросилась наперерез, отчаянно балансируя на высоких каблуках и рискуя в любую секунду растянуться на земле.

— Эй, а ну стоять! — крикнула я, взмахнув рукой.

Заметив меня, Денис припустил еще быстрее, явно пытаясь скрыться.

— Кому сказала, стой! — пригрозила я уже серьезнее. — Попробуй только не послушаться, и будешь у меня пруд голыми руками чистить!

Эта угроза подействовала: он замер на месте как вкопанный, но поворачиваться лицом не спешил. Поравнявшись с ним, я попыталась заглянуть ему в глаза, но он упрямо отводил взгляд. Тогда я не выдержала, резко схватила его за щеки, едва не впиваясь ногтями в кожу, и заставила смотреть на себя.

— Это еще что такое? — я нахмурилась, рассматривая глубокое, аккуратно «разрубленное» мясо губы. Рана выглядела скверно; было очевидно, что без швов тут не обойтись.

— Да так... ночью упал, — буркнул он, пытаясь высвободиться. — О край тумбочки ударился.

Я не убирала руку, продолжая хмурить брови и настойчиво удерживая его лицо. На мои пальцы уже вовсю стекала довольно быстрая дорожка крови.

— Быстро назвал мне имя этой «тумбочки» и плети дальше, — отрезала я, не давая ему ни единого шанса улизнуть.

Денис дернулся, в его глазах вспыхнуло раздражение, переходящее в настоящую злость.

— Да правду говорю, споткнулся! Что ты пристала?! — уже более грубо выкрикнул он, пытаясь оттолкнуть мои руки.

Но я не сдавалась. Напряжение между нами росло, воздух будто наэлектризовался.

— Градов, имя. Быстро! — мой голос сорвался на ледяной шепот. — Иначе я за себя не отвечаю. Если вы опять с Максимом сцепились, то...

— Илья! — рявкнул он, перебивая меня, и в этом крике было столько накопившейся ярости, что я невольно вздрогнула.

— Какой еще Илья? — я от удивления даже хватку ослабила.

— Ярцев! — выплюнул он фамилию, как ругательство.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё похолодело. Мои глаза непроизвольно расширились от шока.

— А с ним-то у вас что?! — только и смогла выдавить я, ошарашенно глядя на него. — Комнату, что ли, не поделили? — выпалила я, вскинув брови.

Мой мозг лихорадочно пытался сообразить, как эти двое вообще умудрились подраться, да еще и с такими последствиями.

Денис только криво усмехнулся, отчего рана на губе снова разошлась, и свежая порция крови мазнула по его подбородку. Он поспешно вытер её тыльной стороной ладони, оставляя на коже грязный развод.

— Если бы, — буркнул он, отводя взгляд куда-то в сторону окна.

— Чёрт с тобой, иди шей свою рану! — в сердцах бросила я, окончательно теряя терпение. — От тебя всё равно правды не добьёшься, одни загадки. Пойду тогда сама со второй «тумбой» разбираться. Пустоголовые придурки, честное слово!

Я уже развернулась, чтобы уйти, но Денис резко дёрнул меня за руку, на которой всё ещё алели следы его крови. Его пальцы крепко сжали моё запястье, заставляя остановиться.

— Эй, — он вызывающе окинул мой наряд пристальным взглядом с ног до головы. — Ты это куда в таком виде собралась, а?

— По работе, — отрезала я, пытаясь высвободиться.

— По какой ещё работе в такомвиде? — в его голосе прорезались собственнические нотки, смешанные с явным недовольством.

Я задохнулась от такой наглости и смерила его ледяным взглядом.

— Слушай, Градов, я что, теперь обязана перед тобой отчитываться? — прошипела я. — Один раз поплескались в пруду, и я уже должна тебе ежедневные доклады строчить? Вали уже в медпункт и лечи свою рожу!

Я вырвала руку и, не оборачиваясь, зашагала прочь на своих шпильках, чувствуя, как внутри всё кипит от его неуместной ревности.

Я ворвалась в комнату и на мгновение буквально лишилась дара речи, остолбенев от увиденного. Илья полулежал на полу, а вокруг него, как испуганные птицы, суетились девчонки, пытаясь оттереть его окровавленное лицо какими-то обрывками тряпок и ватными дисками.

— Что за нахрен?! — взревела я, и мой голос эхом отразился от стен.

Картина была жуткая: Илья выглядел так, будто прошел через мясорубку. Лицо превратилось в сплошное месиво — из разбитого носа и губы хлестала кровь, бровь была глубоко рассечена, а кожа вокруг стремительно наливалась багровой синевой. Сама комната напоминала зону боевых действий: мебель перевернута, вещи разбросаны, словно здесь только что пронесся разрушительный ураган.

Девчонки от моего крика так и подпрыгнули на месте, а Илья, глухо стоня, предпринял слабую попытку приподняться на локтях. Я в два шага преодолела расстояние до него и склонилась, с содроганием рассматривая этот «боевой раскрас».

— Приведите медика! А лучше двух! — скомандовала я, даже не оборачиваясь к ним. — Кто-нибудь объяснит, что здесь, черт возьми, произошло?

В ответ — гробовая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Ильи. Девчонки испуганно переглядывались, не решаясь проронить ни слова.

— Я даю вам ровно пять минут на доклад, — мой голос зазвучал пугающе спокойно и жестко. — Либо вы выкладываете всё как есть, либо все до единого летите из лагеря к чертовой матери. Мне здесь мокрые дела не нужны!

— Это всё из-за какой-то девчонки, — подала голос одна из свидетельниц, нервно комкая в руках окровавленную вату. — Но мы так и не поняли, из-за кого именно. Они просто орали как ненормальные и начали крушить всё подряд. Мы в дверь зайти боялись, такой шум стоял! Спроси лучше у них самих, мы правда не знаем подробностей…

— Значит, из-за девчонки, — эхом повторила я, и в моем голосе засквозил ледяной холод.

Я медленно перевела взгляд на Илью, который всё еще морщился от боли, пытаясь сфокусировать на мне взор. Склонившись над ним, я заговорила максимально доходчиво:

— Слушай меня внимательно, Ярцев. Мне глубоко плевать на ваши городские шашни и на то, какую девицу вы там с Градовым поделить не можете. Ваши недоотношения и разборки оставьте за воротами. В моём лагере мордобой в качестве аргумента запрещен. Точка.

Я выпрямилась во весь рост, окинув взглядом разгромленную комнату.

— Жду медицинское заключение. Если травмы позволят тебе остаться — живи, но под моим личным надзором. Если нет — валите оба отсюда к чертовой матери, пока не поубивали друг друга. Как только встанешь на ноги, приведите здесь всё в первозданный вид. Чтобы ни пылинки, ни капли крови не осталось.

Я развернулась на каблуках, чеканя каждый шаг по паркету, и уже в дверях бросила через плечо последний «подарок»:

— И имейте в виду — один из вас сегодня спит в амбаре. Решайте сами, кто именно, но в одной комнате я вас не оставлю.

В воздухе повисла тяжелая пауза. Девчонки испуганно переглянулись, а Илья только глухо рыкнул, пытаясь стереть свежую кровь с подбородка. Его взгляд, полный злости и досады, ясно давал понять: эта ночь вряд ли будет спокойной, кто бы из них ни отправился в изгнание.

Ситуация накалялась до предела, и это мне категорически не нравилось. До выпуска этих «мажоров» оставались считанные дни, но они, похоже, и не собирались меняться. Если я не выдам им положительную характеристику, лагерь либо лишится финансирования, либо — что еще хуже — этих оболтусов оставят здесь на второй срок.

К черту всё! Решив, что рабочие дела подождут, я схватила папку с личными делами и решительным шагом направилась в амбар. С меня хватит их выходок.

Я бесцеремонно распахнула тяжелые двери и по-хозяйски уселась в свое старое, видавшее виды кресло. Закинув ногу на ногу, я заставила изящную туфлю на шпильке мерно покачиваться в такт моим мыслям и начала демонстративно перелистывать документы.

— Ита-а-ак... господа трудящиеся... — протянула я, не поднимая глаз. — У нас с вами нарисовалась большая беда. Из-за ваших «подвигов» у меня срывается такая работа, что мама не горюй.

По рядам парней прошел приглушенный шепот. Внезапно тишину нарушил Андрей — лучший друг Дениса.

— Эй, Лизи, а что это за работа такая, ради которой ты так вырядилась? — он беспардонно окинул меня взглядом. — Выглядишь, конечно, сногсшибательно, но как-то... необычно для наших краев.

Я медленно оторвала взгляд от бумаг и вперилась в него тяжелым, предвещающим бурю взором.

— Заткнись, Андрей, — отрезала я ледяным тоном. — Раз тебе больше всех надо, с тебя первого и начнем.

Я демонстративно покопалась в увесистой стопке папок, разложенных на коленях, и с нарочитым вздохом выудила нужную. Раскрыла её, пробежалась глазами по строчкам и разочарованно цокнула языком.

— М-да, Андрей... здесь всё совсем плохо, — протянула я, не сводя с него тяжелого взгляда. — За всё то время, что ты тут ошиваешься, ты и половины положенного не сделал. Теорию не выучил, профработу завалил. А трактор? Как стоял памятником твоей лени, так и стоит нечищенный.

Я захлопнула папку с глухим стуком и подалась вперед, подпирая подбородок рукой.

— Вот скажи мне, милый, что мне с тобой делать, а? Твой отец ясно дал понять: он хочет видеть на пороге другого человека. А ты? Ты ровно такой же, каким и приехал. Знаешь, какой у тебя единственный прогресс за смену? Ты перестал кривить рожу при виде навоза. Всё! На этом твои великие достижения закончились.

В амбаре тут же грохнул хохот. Парни, зажимая рты, начали подначивать Андрея, а тот густо покраснел, явно не ожидая такого публичного разноса.

— Тихо! — прикрикнула я на придурков, и смешки тут же поутихли. — Ржать будете, когда справки об исключении получите.

Я перевела взгляд на следующую папку.

— Ох, моё любимое... Лиза! — позвала я, и девушка тут же подобралась, вытянувшись в струнку.

— А я что? У меня всё выполнено! — поспешно затараторила она, преданно заглядывая мне в глаза.

— Правда? Сейчас посмотрим... — я быстро пробежала глазами по строчкам в её папке, нарочно нахмурилась для вида, а затем перевела на неё грозный взгляд, выдерживая паузу.

Напряжение в амбаре можно было резать ножом, но я наконец расслабилась и чуть заметно улыбнулась:

— Верно. Все работы выполнены полностью. Теория сдана без запинки, и... надо же, ты даже умудрилась помочь остальным. Молодец, Лиза. Хоть кто-то из этой компании выйдет из лагеря с нормальным результатом, а не с клеймом бездельника.

Парни зашушукались, а я продолжила, повысив голос:

— В таком случае... я даю тебе сегодня выходной. И! — я сделала эффектную паузу. — Возвращаю телефон. Но с условием: пользоваться им можно только в здании администрации, подальше от этих глаз, чтобы не дразнить «раненых».

Лиза буквально подскочила на месте, не скрывая восторга: «Ура-а-а!»

— И спать сегодня будешь в главном доме, там как раз освободилось место.

— И-и-и-и! — запищала она от радости, едва не бросаясь мне на шею. — Вот спасибо тебе, Лисица! Ты лучшая!

— Давай, собирай свой чемодан косметики и... — я осеклась, вспомнив разгром в комнате парней, где кровь ещё не отмыли. — Так, стоп. Нет, позже. Там пока черти что творится, сначала пусть приберут этот свинарник. Позже переедешь. Так, ладно, идем дальше, — я быстро зашуршала оставшимися папками, разочарованно качая головой. — Ну, как и ожидалось, девчонки справились лучше всех. В принципе, ничего удивительного: несмотря на ваше порой зашкаливающее высокомерие, в деле вы молодцы.

Я сделала паузу, наслаждаясь моментом, когда по амбару пронеслась волна облегчения.

— Поэтому всех девочек сегодня заселяю в домик. Будете спать по двое в комнате. Но! Те, кто завалил теорию — завтра жду на пересдачу, так что зубрить до посинения.

Парни напряглись, ожидая своей участи. Я окинула их тяжелым взглядом.

— А вот с вами, господа, всё печально. Справились не все. Тем, кто старался, я сочувствую — мест в домике на всех не хватит... Хотя-я-я... — я сделала вид, что раздумываю. — Ладно, так и быть. Те, кто прошел аттестацию, заселяются в мой корпус. Там есть три гостевые комнаты. Но предупреждаю сразу: не дай бог вы устроите мне там такой же погром, как эти придурки в жилом блоке. Накажу всех до единого, мало не покажется.

По амбару пролетели радостные смешки, ребята явно приободрились. Я же вытянула следующую папку.

— Максим... Вообще-то, твоими делами должен заниматься отец, но раз уж ты здесь... Эй, а где он вообще? — я начала вертеть головой, выискивая его среди собравшихся.

— Да здесь я! — глухо шикнул он откуда-то из самого темного и пыльного угла амбара.

— Ты что там забыл? А ну, встань к остальным! — приказала я, щурясь в темноту.

Но тут подал голос Андрей второй, и его тон не предвещал ничего хорошего:

— Эээ, нет. Пусть сидит на своем месте. Он здесь нахрен никому не сдался.

— Что это значит? — я недоуменно переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев.

— Ему тут не место, вот и всё, — буркнул кто-то из парней.

— Так, а ну живо рассказали, что случилось! — прикрикнула я, захлопнув папку так, что пыль взметнулась в воздух. — Ваши терки меня уже окончательно заколебали! Осталось всего ничего до выпуска, а вы всё хохлитесь, как петухи общипанные. В такой атмосфере вы сплотиться должны, друзьями выйти, а вы только и делаете, что друг другу морды ломаете! Максим, быстро встал сюда! — я требовательно ткнула пальцем в пол перед собой.

Когда он нехотя вышел на свет, я едва не выронила документы. Под глазом у него красовался сочный, наливавшийся фиолетовым фингал, который «прекрасно» дополнял его и без того помятый вид.

— Да что это такое?! — я тут же подскочила со своего кресла, едва не подвернув ногу на шпильке. — Вы что, все коллективно из ума выжили? У вас родители приезжают через два дня! Я как вас показывать буду? Как выставочных бойцов из подпольного клуба?

Я металась по пятачку перед ними, стуча каблуками по деревянному полу.

— Один с зашитой губой, второй с разукрашенным глазом, третий в крови... Вы хоть понимаете, что я должна буду сказать вашим отцам? Что вы тут не сельским хозяйством занимались, а проверяли, у кого череп крепче?

Я остановилась вплотную к Максиму, чувствуя, как от него исходит волна глухого раздражения. Но сейчас мне было плевать. Я смерила его ледяным взглядом, от которого даже у самых заядлых задир пошли бы мурашки по коже.

— Значит так, — прошипела я, чеканя каждое слово прямо ему в лицо. — Ты сейчас собираешь вещи и направляешься в гостевую комнату в мой корпус. Один. До самого конца выпуска. Если я еще хоть раз увижу твою физиономию с новым «украшением» — вылетишь отсюда пулей, и глазом моргнуть не успеешь.

Я видела, как он хотел что-то возразить, но я не дала ему вставить и слова.

— И мне абсолютно плевать, кто твой отец, какие у него связи и что вы там себе в своих пустых головах напридумывали. Твои показатели — это просто дно. Никакие. Вообще. Я в упор не понимаю, на что надеялся твой старик, присылая тебя сюда. Но если твоя цель — устроить здесь филиал бойцовского клуба, то советую собрать манатки прямо сейчас. Иначе ты на собственной шкуре узнаешь, кем я стала за эти годы.

— И кем же? — Максим сделал вызывающий шаг вперед, обдавая меня волной своей самоуверенности. — Стрипухой?

Он хищно оскалился, и в его глазах блеснул торжествующий огонек.

— Я здесь не ради грядок и не мешки ворочать, ясно? Вот тебе мой «секрет», Лисица. Я приехал забрать тебя. Твоя мать уже подписала контракт с моим отцом, и теперь ты официально — моя невеста. Хочешь ты этого или нет, привыкай к новой фамилии.

В амбаре повисла такая звенящая тишина, что было слышно каждое тяжелое дыхание. Я стояла, не в силах даже сглотнуть, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Так вот почему ты казалась мне такой знакомой... — протянул кто-то из ребят. — Ты же та самая «Тайная танцовщица» из того пафосного ночного клуба. Та, что вечно за вуалью прячется.

— А ну захлопнись! — кто-то из парней шикнул на него, но было поздно.

В груди всё оборвалось. Обида, жгучая и горькая, захлестнула меня с головой, а перед глазами поплыл туман из непролитых слез. Всё, что я годами так тщательно скрывала, всё, что строила по крупицам, этот подонок выплеснул наружу, растоптав мою тайную жизнь перед всеми.

— Я никогда не выйду за тебя, — прошипела я, чувствуя, как всё тело вибрирует от ярости.

Не раздумывая, я вложила всю свою боль в один удар — мой кулак с размаху врезался ему прямо в переносицу. Раздался неприятный хруст. Массивное кольцо на моем пальце, как лезвие, распороло ему кожу, и из носа Максима тут же брызнула густая кровь. Он вскрикнул, сгибаясь пополам и прижимая руки к лицу, изрыгая проклятия.

— Собирай вещи. Ты отчислен, — отчеканила я сорванным голосом.

Не оборачиваясь на ошарашенную толпу и стоны Максима, я вылетела из амбара. Тяжело дыша, я шла прочь, едва видя дорогу из-за пелены слёз, пока в ушах всё ещё звенело его издевательское «невеста».

— Лисичка, глянь, меня подлатали! — Денис преградил мне дорогу, сияя свежим пластырем на пол-лица и пытаясь улыбнуться разбитой губой.

— Пошёл нахрен отсюда! — рявкнула я, даже не глядя в его сторону. Голос сорвался на болезненный хрип, а перед глазами всё плыло от злых, обжигающих слёз.

Я не стала обходить его по дорожке, а просто бросилась напролом, утопая каблуками в мягкой траве и едва не падая. Я бежала к зданию администрации, где в кабинете должен был находиться отец.

Всё, что я так долго строила, рухнуло в один миг из-за одного заносчивого подонка.

— Эй! Лиза! Что случилось?! — донесся сзади растерянный и уже встревоженный крик Дениса, но я не обернулась.

Я ворвалась в кабинет отца, едва держась на ногах от рыданий. Лицо горело, тушь безжалостно размазалась по щекам, а дыхание сбивалось, превращаясь в судорожные всхлипы.

— Лизи?! — отец в мгновение ока подскочил в кресле, его лицо застыло от ужаса. — Дочка, в чём дело? Что случилось?

— Ярцев... — прошептала я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Я просто сползла по закрытой двери на пол, обхватив колени руками.

— Что опять натворил этот ублюдок?! — его голос гремел, полный ярости, но я могла только рыдать, не в силах вымолвить ни слова. Ком в горле душил, а перед глазами стояла ухмылка Максима.

— Пап... они... Мать... она... продала меня ему... — наконец выдавила я сквозь поток слёз.

— Что значит «продала»? О чём ты говоришь? — отец замер, его взгляд стал пугающе сосредоточенным.

— Он сказал... сказал, что они подписали контракт, — я всхлипнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони, на которой всё еще алела кровь из разбитого носа Максима. — Что теперь я официально его невеста. Я не понимаю, как она могла... Он приехал сюда не на исправление, пап. Он здесь только ради меня. Чтобы забрать меня.

Отец тяжело опустился на колени возле меня, и я увидела, как на его висках вздулись вены. В кабинете воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием.

— Грёбаная стерва! — отец с силой ударил кулаком по полу. — Так, вставай. Живо умойся и собирай вещи. Поедешь в загородный дом, я сейчас позвоню Аркадию, он с радостью даст ключи. Побудешь пока там, в тишине, а я здесь сам со всем разберусь.

— Что? Нет! Я не поеду! — я вцепилась в его рукав, захлебываясь слезами. — Просто выгони его отсюда, ладно? Пожалуйста! Я не хочу в город, я останусь здесь, прошу тебя...

Я рыдала как ненормальная, чувствуя, как мир рушится на куски. Отец тут же притянул меня к себе, сжимая в крепких, пахнущих табаком и одеколоном объятиях.

— Тише, солнышко, тише... Я всё исправлю, обещаю, — шептал он, поглаживая меня по волосам.

Он мягко отстранился, быстро покопался в аптечке в шкафу и протянул мне белую таблетку вместе со стаканом воды.

— На, выпей. Это сильное успокоительное. Тебе нужно прийти в себя, ладно? Ты сейчас не в том состоянии, чтобы спорить. Я всё улажу, не волнуйся.

Я послушно проглотила горькую таблетку, чувствуя, как внутри всё еще всё клокочет от обиды. Отец проводил меня к дивану, усадил и взял телефон, его лицо стало каменным.

Веки налились свинцом, а звуки кабинета начали отдаляться, словно я погружалась под толщу воды. Я отчаянно цеплялась за реальность, пытаясь сфокусировать взгляд на затылке отца, который уже мерил комнату шагами, сжимая в руке телефон. Мысли путались, превращаясь в кисель, и сопротивляться сну больше не было сил.

Последнее, что пробилось сквозь нарастающий гул в ушах — это резкий, полный ледяной ярости голос отца, выплюнувший в трубку имя: Сергей!

Голос отца дрожал от сдерживаемой ярости, но в нём проскальзывали нотки отчаяния, которых я никогда раньше не слышала.

— Сергей! — повторил он, и это имя, произнесенное с таким нажимом, стало последним, что зафиксировал мой угасающий мозг. — Мне нужна твоя срочная помощь.

Мир окончательно схлопнулся до размеров этого короткого, отрывистого разговора. Сильные руки отца подхватили меня, когда я начала заваливаться на бок на диване, и бережно уложили поудобнее.

— Спи, маленькая... — донеслось как будто издалека. — Теперь это моя война.