Мята и краски
- -
- 100%
- +
Передо мной, почти вплотную, сидел Андрей. В его взгляде мешались беспокойство и какая-то решимость.
— Кир, всё нормально? Ты выглядишь бледной, — он попытался сжать мою руку, и я инстинктивно поежилась, отодвигаясь по лавке.
Но он и не думал уступать.
— Я хотел поговорить. Может, сходим сегодня поужинать? В то кафе на углу, — начал он, но договорить не успел.
В следующую секунду Андрей с глухим стуком грохнулся на задницу — Лера, проходя мимо, «случайно» задела его бедром с такой силой, что он не удержал равновесие. Она невозмутимо села на его место рядом со мной.
— Угомони свой пыл, Беркут, — отрезала она, даже не глядя на него. — У неё на сегодня другие планы.
В этот момент дверь аудитории распахнулась.
— Заходите, — коротко бросил он. — Оглашение результатов.
Марк методично оглашал оценки, пока наконец не выудил мой лист из стопки. Он долго всматривался в туманный лес, словно пытался отыскать там тропинку к моему прощению.
— Ардова... — он сделал паузу, прочистив горло. — Несмотря на то, что подобный стиль и тематика вам совершенно не свойственны, признаю: работа выполнена на высоком уровне. Атмосфера передана мастерски.
— С чего вы взяли, что мне это не свойственно? — я дерзко вскинула подбородок, ловя его взгляд. — Просто раньше я видела в мужчинах только тело, форму. А теперь, знаете ли, научилась видеть изнанку. Это так удивительно... Но рисовать грязь мне не захотелось, поэтому я изобразила то, что первым пришло на ум в это солнечное утро.
Марк на мгновение окаменел, желваки на его лице заходили ходуном. Он молча раскрыл мою зачетку и размашисто вписал оценку.
— Хорошо. Ставлю «отлично», — сухо произнес он.
— Благодарю, — я мгновенно вырвала книжку из-под его руки, не давая закрыть, и уже развернулась к выходу, но его голос пригвоздил меня к месту.
— Ардова, стоять. Вы мне не сдали еще одно задание по теории, поэтому останетесь. Сейчас я отпущу группу, а вам придется закрыть долг здесь и сейчас.
— Я всё сдала! — я нахмурилась, чувствуя подвох.
Но он молча протянул мне чистый бланк с вопросами, которых я раньше в глаза не видела. Я вытаращила глаза, понимая, что он просто выдумал этот «долг», чтобы запереть меня в кабинете.
— Ладно. Доделаю, — бросила я через плечо.
Лера смерила Марка уничтожающим взглядом, поправила сумку и шепнула мне: «Жду внизу, если через десять минут не выйдешь — вызываю ОМОН». Я лишь коротко кивнула и села на свое место, пытаясь сосредоточиться на теории искусства. Но в голову лезло всё что угодно: мятный кофе Мити, хруст носа той блондинки, тепло чужой спины — но только не сухие термины.
— Может, вам помочь? — подал он голос из-за стола, в его интонациях проскользнула пугающая мягкость.
— Сама справлюсь, — отрезала я, не поднимая головы.
Прошло пять минут тишины. Я смотрела на пустой лист, чувствуя, как внутри всё клокочет.
— Видимо, вы целый месяц валяли дурака, а не учебой занимались, раз не можете ответить на элементарные вопросы, — язвительно заметил он.
Я вскипела.
— Куда мне до вас, Марк Владимирович! Ведь вы у нас мастер по валянию... и не только дурака, не так ли? Еще и женщин отлично валяете, вон, целые штаты.
— Кира! — он резко встал, отодвигая стул с противным скрежетом. — Я...
— Даже слушать не хочу! — перебила я его, выставив руку вперед, словно защищаясь от его слов. — Сидите на своем месте и ждите мою работу. Между нами теперь только учебный процесс.
— Кира... — в его голосе послышалось не просто оправдание, а настоящее сокрушение, от которого у меня на мгновение дрогнуло сердце, но я тут же заставила его замолчать.
Марк в три шага преодолел расстояние между нами, резким движением вырвал бланк из моих рук и, не глядя, разорвал его в клочья. Белые обрывки посыпались на пол, как искусственный снег. Я вскочила с места, бешено дыша, сердце колотилось где-то в горле.
— Какого хрена ты творишь?! — выкрикнула я.
— Ты выслушаешь меня, и точка! — рявкнул он, нависая надо мной.
— Не надо мне указывать!
— Она сама накинулась на меня в том клубе...
— Еще скажи, что ты с ней не спал, — бросила я ему в лицо, прищурившись.
Марк внезапно замер. Тишина в кабинете стала удушающей. Он отвел взгляд, и я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно рассыпалось в прах. Я вздёрнула брови, чувствуя, как к лицу приливает жар ярости.
— Черт... — прошептала я. — Всё-таки спал.
— Она моя бывшая, так получилось! — он снова вскинулся, его голос дрожал.
Я не дала ему договорить. Размахнулась и влепила ему звонкую, обжигающую пощечину. Звук удара хлестко отразился от стен.
— Тогда для кого вся эта сцена, Марк?! — прошипела я, захлебываясь от обиды. — Ты мерзкий. Никакая я тебе не муза, понял?! Ты — просто очередной кабель, собирающий новых игрушек.
— Кира, послушай...
— Да пошел ты! — я с силой оттолкнула его в грудь, схватила сумочку и, не оборачиваясь, вылетела из кабинета.
Я неслась по коридору, не разбирая дороги, а Марк, этот самоуверенный хлыщ, даже не думал отставать. Его тяжелые шаги эхом отдавались от сводов Академии, вбивая меня в еще большую панику.
— Кира, постой! — летел мне в спину его голос, в котором теперь мешались и властность, и отчаяние.
— Марк Владимирович, даже не смейте! — выкрикнула я через плечо.
Студенты в коридорах испуганно расступались, провожая нас недоуменными взглядами. Я лавировала между ними, используя толпу как живой щит, лишь бы он не смог схватить меня за руку и снова запереть в своих лживых оправданиях.
— Кира, черт бы тебя побрал, остановись! — рявкнул он, уже не скрывая злости, когда мы выскочили на крыльцо.
— Не надо мне указывать! — прошипела я, слетая по ступеням вниз.
Я летела к знакомому автомобилю, припаркованному у ворот. Рядом замерли Лера с Серёгой, а из машины уже выходил Дима, явно почувствовавший неладное. Я влетела в него на бегу, крепко обхватывая за плечи. Его взгляд мгновенно просканировал моё бледное, запыхавшееся лицо и остановившиеся от слез глаза.
— Всё нормально? Почему так долго? — спросил он, а затем медленно поднял голову, встречаясь взглядом с Марком, который замер в паре метров от нас.
Воздух между ними буквально заискрился от напряжения. Марк тяжело дышал, его кулаки были сжаты, а вид — совершенно невменяемый. Дима же, напротив, был пугающе спокоен. Он не убирал руки с моей талии, демонстрируя, кто здесь лишний.
— Работу сдала? — тихо спросил он, возвращая внимание ко мне.
— Да, — прошептала я, утыкаясь носом в его куртку, лишь бы не видеть Левицкого.
— Тогда поехали.
Он открыл передо мной дверь, и я нырнула в спасительную жару салона. Марк сделал шаг вперед, его рот открылся, чтобы что-то выкрикнуть, но Дима захлопнул дверь и, обернувшись к нему, коротко бросил:
— Больше не преследуй её. Для тебя это кончится плохо.
Мы сорвались с места, оставив Марка одного посреди парковки. Я смотрела в зеркало заднего вида, как его фигура становится всё меньше, пока окончательно не исчезла за поворотом.
глава 20 «Начало нашего пути»
Дима
Наш план был выверен до мелочей, как сложная часовая схема, и всё сработало с первого же такта. До этого дня я держал дистанцию — ни одного лишнего движения, ни одного касания, которое могло бы выдать мой собственный пожар. Я был для неё тренером, напарником, соучастником, кем угодно, но только не мужчиной, который мечтает быть с ней.
Но когда настал «день икс», и мы переступили порог Академии, я включил всё своё актёрское мастерство. Я демонстрировал виртуозную игру парня, который буквально дышать без неё не может, который обожает каждый её жест. Я притягивал её к себе за талию, вдыхал запах её волос, ловил каждое слово с притворной нежностью...
А ведь в этом и была самая большая ирония. Мне не нужно было ничего играть.
Каждое моё прикосновение было пропитано настоящим током, каждый взгляд — неподдельной страстью. Я тащился от неё до дрожи в руках, до помутнения в рассудке. А она? Она в это время выдавала гениальную игру, используя меня лишь как щит и оружие. Она всё ещё принадлежала тому миру, той боли и ему, а я был просто красивой декорацией в её личной вендетте, где она меня не помнит.
Вот и вся лажа моего мира: я стал лучшим в роли, которую мечтал проживать по-настоящему, зная, что как только занавес упадет, она снова ускользнет в свои мысли о другом.
Я видел, как Марк буквально распадался на части, глядя на нас. План удался. Мы победили. Но почему-то, чувствуя её руку в своей, я ощущал себя проигравшим.
++++
Сейчас я веду машину, а рядом со мной Кира — злая, взвинченная, с этим уже ставшим мне знакомым болезненным блеском слез в глазах. В салоне повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, но внутри меня всё ликует, вопреки здравому смыслу. Чертовски приятное, почти физически ощутимое чувство собственности накрыло меня с головой, проникая в каждую клетку.
Я до сих пор прокручиваю в памяти эту картину, смакуя детали: Кира на своих сумасшедших каблуках буквально слетает по лестнице Академии, а за ней несется этот Левицкий. Он выглядел как разъяренная скала, за которой сходит лавина — бешеный, неуправляемый, окончательно теряющий остатки своей хваленой самообладания. Я видел его лицо в тот момент и понимал: его трясет не от того, что она опоздала или сорвала какую-то там пару. Он был в ярости от того, что она больше ему не подчиняется, что он потерял над ней власть.
И то, как она впорхнула в мои объятия... Черт, в этот момент мир для меня просто перестал существовать. Она искала во мне спасения, пряталась за меня от него, и я готов был прямо там выстроить вокруг нее стену из бетона и каленой стали, лишь бы она чувствовала себя в безопасности. Я готов дать ей всё, что она попросит — тишину, месть, саму мою жизнь — лишь бы она не переставала смотреть на меня. И не как на актера из массовки или парня, который просто удачно подвернулся под руку, чтобы побольнее уколоть бывшего.
Я хочу, чтобы она наконец увидела во мне не «план Б» и не временное убежище, а единственный верный путь. Чтобы ее взгляд, когда она цепляет меня пальцами за край куртки, был продиктован не страхом перед ним, а искренним желанием быть со мной.
Я сильнее сжимаю руль, мельком глядя на её точеный профиль. Она молчит, уставившись в окно, но я чувствую, как её тело сотрясает мелкая, нервная дрожь.
— Кир, — негромко произношу я, не прибавляя скорости, чтобы не спугнуть момент. — Мы уехали. Слышишь? Его больше нет рядом. Просто дыши. Может, мне всё-таки разбить ему морду, а? — проговорил я, и в голове уже нарисовался приятный звук хруста его аристократичного носа.
Кира медленно повернулась ко мне. Её взгляд был пустым, выжженным изнутри.
— А может, — сухо отозвалась она, и в её голосе было столько горечи, что я едва не поморщился. — Я такая дура, знаешь ли. Знала ведь, что в этом омуте ловить нечего, и всё равно сунулась. Что со мной не так, а, Мить?
По её щекам снова потекли слёзы — беззвучно, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. Я не выдержал, резко крутанул руль, припарковал машину на обочине и врубил аварийки. В салоне стало ритмично щелкать, отмеряя секунды нашего общего безумия.
— Всё с тобой так, ясно? — я развернулся к ней всем корпусом. — Просто он грёбаный урод, вот и всё. Они все грёбаные уроды, киса. А ты просто живая.
— Может, мне и правда в монашки пойти? — проговорила она, отрешённо глядя в лобовое стекло, где в свете фар кружилась пыль. — Лерка всегда говорит, что в этом мешковатом шмотье я очень похожа...
И тут я заржал. Как бы я ни старался сохранять серьёзность, как бы мне ни было её жалко, я просто заржал в голос, до колик. Представил Киру — с её татуировками, пирсингом, этим взглядом хищницы и сорванными костяшками — в монашеском одеянии.
— Ты? В монашки?! — я вытирал выступившие от смеха слёзы. — Кир, да тебя в первый же день оттуда выгонят за то, что ты игуменье двоечку пропишешь или алтарь разрисуешь в стиле киберпанка. Не смеши мои подковы!
Я бросил короткий взгляд на Киру — она всё ещё смотрела вперёд, но уголки губ чуть дрогнули, выдавая намёк на улыбку. Этот едва заметный жест заставил моё сердце пропустить удар.
— Ну, может, я и преувеличиваю, — тихо сказала она, поправляя прядь волос, выбившуюся из причёски. — Но иногда так хочется просто исчезнуть. Стать кем-то другим. Без всей этой грязи, без прошлого, которое тянет вниз.
Я сжал руль чуть сильнее, стараясь унять внезапную волну ярости — на тех, кто заставил её так чувствовать.
— Кира, — я говорил медленно, взвешивая каждое слово, — ты не обязана становиться кем-то другим. Ты — это ты. И в этом вся магия. В твоей дерзости, в твоём упрямстве, в том, как ты смеёшься так громко, что все оборачиваются. В том, как ты смотришь на мир — будто бросаешь ему вызов. Это не нужно прятать. Это нужно праздновать.
Она повернула голову, и наши взгляды встретились. В её глазах всё ещё плескалась боль, но сквозь неё пробивался слабый, робкий огонёк любопытства.
— Ты правда так думаешь? — прошептала она.
— Клянусь, — я положил ладонь на её руку, лежащую на колене. — И если тебе нужно исчезнуть хоть на день, мы можем это устроить. Прямо сейчас. Покинем город, найдём какой-нибудь домик у озера, будем есть пиццу и смотреть дурацкие фильмы, пока не надоест. Никаких звонков, никаких «бывших», только ты и я.
Кира молчала несколько секунд, словно взвешивая мои слова. Затем неожиданно рассмеялась — коротко, но искренне, без горечи.
— Пицца и фильмы? Это твоя версия романтического побега?
— Лучшая версия, — я подмигнул ей. — К тому же, я знаю местечко, где делают пиццу с трюфелями и пармезаном такой толщины, что им можно отбиваться от назойливых бывших.
Она фыркнула, а потом вдруг повернулась ко мне всем телом.
— А если я скажу «да»? Если я захочу этот побег? Ты правда готов бросить всё и уехать со мной?
Я выключил двигатель — машина как раз остановилась на красный свет — и посмотрел ей прямо в глаза.
— Я готов уехать с тобой хоть на край света, Кира. Хоть сегодня. Хоть сейчас.
Её пальцы слегка сжали мою ладонь. Впервые за долгое время в её взгляде не было страха или отчаяния. Было чтото новое — осторожная надежда, смешанная с удивлением.
— Тогда — она глубоко вздохнула, её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, — тогда поехали. Думаю, мне и вправду нужна перезагрузка. Но я всё же хотела бы позвать Леру и Серёжу. Они мне тоже безумно помогают, нянчатся со мной, как с маленькой. А я, на минуточку, младше Лерки всего на полгода, — Кира нервно усмехнулась, слегка пожала плечами и отвела взгляд к окну, где за стеклом мелькали дома города. — Просто с ними мне както легче. Я не чувствую себя такой уязвимой.
Я на мгновение замер, обдумывая её слова. Внутри всё сжалось от лёгкой ревности — мне хотелось, чтобы этот побег был только нашим, чтобы она полностью доверилась мне одному. Но я тут же подавил это чувство. Кира не игрушка, не трофей. Она — живой человек, которому нужна поддержка, а не ультиматумы.
— Конечно. Звони им. Чем больше друзей — тем веселее. И безопаснее, — добавил я с лёгкой улыбкой, пытаясь разрядить напряжение.
Кира благодарно кивнула, достала телефон и быстро набрала сообщение. Через пару минут экран засветился ответом.
— Они согласны, — она подняла на меня глаза, в которых впервые за долгое время заиграли искорки настоящего, неподдельного оживления. — Лера уже собирает сумку, а Серёжа обещает подъехать к пиццерии через полчаса.
— Отлично, — я снова завёл двигатель. — Значит, сначала пицца. Потом вино. Потом — свобода.
— И перезагрузка, — добавила Кира, и на её губах наконецто расцвела настоящая, живая улыбка.
глава 21 «Перезагрузка»
Я сидела в машине с Димой и улыбалась как дурочка. Его предложение — сбежать, устроить себе перезагрузку — сначала поставило меня в ступор. В голове пронеслось:
«Серьёзно? Просто взять и уехать? Куда? Как?»
А потом я вдруг отчётливо поняла: а почему бы и нет? Внутри что-то щёлкнуло. Не то чтобы я вдруг поверила, что всё станет легко и просто. Но может, хотя бы на пару часов получится забыть про Марка.
Дима смотрел вперёд, но я чувствовала, как он ждёт моего ответа. Его профиль от пробивающего солнца казался таким чётким, таким надёжным. Широкие плечи, упрямая линия челюсти, пальцы, расслабленно лежащие на руле. И эта его манера говорить — тихо, но так уверенно, будто он точно знает, что делает.
— Думаю, мне и вправду нужна перезагрузка, — выдохнула я наконец. — Но я всё же хотела бы позвать Леру и Серёжу.
Слова вырвались сами собой. Я тут же прикусила губу, боясь, что он обидится, решит, будто я ему не доверяю. Но нет — он просто кивнул, улыбнулся и сказал: «Конечно. Звони им».
И вот тут меня накрыло.
Его согласие меня немного испугало. Не потому, что я боялась его или сомневалась, что он сделает что-то плохое. Совсем нет. Дима был другим. Не таким, как Марк. Он не давил, не унижал, не пытался сломать. Он предлагал помощь — просто так, без условий. Но именно это и пугало. Я не знала, как себя вести с ним. Мы ведь даже толком не общались до всей этой истории с Марком. Да, приходилось играть в «парня и девушку», чтобы позлить бывшего. Но это была игра. Мы держались за руки на людях, иногда обнимались — нарочито, демонстративно. Даже целовались — но наигранно. Без языка, без страсти, без чего-то такого, от чего перехватывает дыхание. Просто касание губ, короткий жест, чтобы Марк увидел и взбесился.
А теперь?
Я украдкой посмотрела на Диму. Он спокойно ждал, пока я напишу сообщение Лере, и что-то насвистывал под нос. В салоне играла тихая музыка, воздух пах кожей сидений и едва уловимо — его одеколоном. «Что, если я всё испорчу?» — мелькнула паническая мысль. Что, если он ждёт от меня какой-то определённой реакции? Чего-то большего, чем я готова дать прямо сейчас?
Пальцы дрожали, когда я разблокировала телефон. Экран засветился, высвечивая время. Вечер ещё не начался, а казалось, будто за последние пару часов я прожила целую жизнь.
Быстро набрала сообщение, стараясь вложить в слова всю отчаянную надежду и лёгкую панику, которые бурлили внутри:
Я:«Белова, вопрос жизни и смерти, а возможно, даже лучшего дня и ночи. Дима предлагает устроить отрыв, перезагрузку головы. Пицца, вино и отдых у озера. Спасай.»
Отправила и затаила дыхание.
Дима покосился на меня, чуть приподняв бровь:
— Ну что, откликнулась твоя боевая подруга?
Я нервно рассмеялась:
— Сейчас узнаем. Лера без драмы не может, так что либо она скажет «да, конечно, я уже в пути», либо устроит допрос с пристрастием.
Телефон вибрировал почти мгновенно. Я вздрогнула и схватила его, будто он мог исчезнуть.
Лера:«Мы за. Я уже кидаю в чемодан всё подряд, а Серёг заводит машину. Будем у тебя через час.»
— Они согласны, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи, понемногу отпускает. — Лера пишет, что уже собирает вещи, а Серёжа заводит машину. Через час будут у меня.
Дима улыбнулся — широко, искренне, так, что у меня внутри чтото ёкнуло.
— Отлично, — он тронул машину с места. — Значит, сначала пицца. Потом вино. Потом — свобода и озеро.
— И перезагрузка, — добавила я, и на этот раз улыбка получилась настоящей, лёгкой, почти беззаботной.
Он кивнул, бросил на меня короткий взгляд — тёплый, понимающий — и сосредоточился на дороге.
++++
Через полчаса мы уже были у меня. Атмосфера в квартире всё еще искрила от того напряжения, что возникло в машине, но теперь к нему примешалось легкое, почти семейное предвкушение поездки.
— Ты собирай всё, что нужно, — Дима бросил ключи на тумбочку и обернулся ко мне. — Но лучше бери что-то удобное и теплое. У воды всегда прохладно, даже если днем жара. Я тоже сейчас метнусь домой за вещами, докуплю по дороге всё необходимое и вернусь за тобой. Часа через два, плюс-минус. Идет?
— Ладно, — я лучезарно улыбнулась, стараясь не выдать волнения, и направилась к шкафу. — Буду готова.
Достав из недр гардероба старую спортивную сумку, я резко потянула её на себя. И тут случилось то, чего я никак не ожидала: с верхней полки мне прямо на голову посыпались вещи из моего «прошлого», которое я старательно прятала.
Белоснежные бинты, капа в футляре, снаряжение... Всё то, что я доставала пару дней назад. Отец недавно открыл мне доступ в один из своих залов, и я не удержалась — ходила туда, чтобы «набить Марку рожу». Срывала злость и тоску на тяжелой кожаной груше, пока костяшки не начинали гореть.
Дима тут же подлетел ко мне, его лицо выражало искреннюю тревогу. Он перехватил падающий шлем и заглянул мне в глаза, проверяя, не зашибло ли.
— Эй, ты цела? — Его взгляд упал на гору экипировки у моих ног. Он замер, медленно поднял капо и перевел взгляд на меня. — Это... это всё твоё?
В его голосе прозвучало не просто удивление, а настоящий шок. Тот самый Дима, который только что подкалывал меня из-за «монашеского» вида, сейчас держал в руках доказательство того, что я могу сломать человеку челюсть быстрее, чем он успеет сказать «привет».
— Это... это папино, — быстро соврала я, чувствуя, как краснеют уши. Я лихорадочно начала заталкивать бинты и снаряжение обратно на полку. — Завалялось просто. Старье.
Я захлопнула дверцу шкафа с таким видом, будто ничего не произошло, и обернулась к нему, нацепив самую невинную улыбку, на которую была способна.
— Ладно, — протянул он, и в этом коротком слове слышалось явное недоверие. — Если бы я не видел, как ты замираешь перед грушей, то подумал бы, что это и правда твоё. Но в прошлый раз ты смотрела на неё так, словно впервые увидела вживую, а в глазах читалось: «Сейчас я тебя уничтожу, но подумаю как правильно бить, чтобы не сломать руку».
Он рассмеялся — легко, открыто, — а мне стало не по себе. Внутри всё сжалось в тугой узел. Врать ему не хотелось, ложь всегда оставляла горький привкус, но и выкладывать все карты на стол я была не готова. Признать свои тайные увлечения из «прошлой жизни» означало разрушить тот хрупкий образ, который я так старательно выстраивала.
Я хотела, чтобы во мне видели девушку. Нежного, ранимого человека, которого хочется защитить, а не профессионального борца, способного постоять за себя в тёмном переулке.
— Если ты так и будешь стоять и рассуждать, мы и к ночи не соберёмся, — прервала я его изыскания, стараясь вернуть разговор в безопасное русло.
— Да-да, ухожу, — тут же отозвался он, пятясь в прихожую.
Я замерла в дверях, наблюдая, как он легко впрыгивает в кроссовки и накидывает куртку. Каждое его движение было пропитано какой-то звериной уверенностью.
— И постарайся не прибить себя отцовскими вещами из шкафа, пока меня нет рядом, — добавил он с нескрываемой издёвкой, намекая на мою «неуклюжесть».
Я не выдержала и шутливо хлопнула его по плечу:
— Иди уже давай, язва!
— Всё, сбежал! — Дима внезапно подался вперёд, мимолётно, но обжигающе горячо чмокнул меня в щеку и вылетел из квартиры.
Я осталась стоять в тишине, глядя на закрытую дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Приятно ли мне? Безусловно. Манит ли он меня своей наглой красотой и этим дурацким чувством юмора? Определённо. Но эта недосказанность с экипировкой висела в воздухе, как заряженное ружьё.
— Так, всё, Кира, соберись! — приказала я себе вслух. — Вещи, сумка и озеро. Никаких драк, только отдых.
++++
Через полчаса, когда я в очередной раз пыталась впихнуть невпихуемое — а именно объемную жилетку — в и без того пухлую сумку, тишину квартиры разорвал беспардонный грохот. Лера ворвалась в дом, уверенно гремя запасными ключами, которые я осталяла ей.
— Фух, ну и духота на улице! Я пока дошла, чуть не расплавилась! — закричала она прямо из прихожей, скидывая ботильоны. — Слушай, Кира, может, мне всё-таки надо было взять платье? Ну, то красное, с вырезом?
Я с трудом застегнула молнию на сумке и выглянула из комнаты, скептически приподняв бровь.
— Лер, мы же не в клуб едем, а на озеро. Какое платье? Комаров соблазнять?
— Ой, ну и что? — она по-хозяйски прошла на кухню и открыла холодильник. — Платье и озеро — это вообще-то классика романтики.
— И перед кем тебе там наряжаться? Серёга тебя видел в любом состоянии, он тебя даже голой вынесет, если ты вдруг решу, что разучилась ходить, — я усмехнулась, представляя эту картину. Серёжа действительно сдувал с неё пылинки. — Кстати, а где твой верный рыцарь? — спросила я, опираясь на дверной косяк. — Вы же должны были вместе приехать.
— Ай! — Лера досадливо махнула рукой, выуживая из холодильника банку газировки. — Дима ему позвонил минут двадцать назад. Тот сорвался с места как ошпаренный, пробормотал что-то про «надо помочь купить какую-то важную фигню» и умчался. А что именно купить — не сказал. Тайны мадридского двора, честное слово!