Мята и краски

— Кира, это просто работа! — выкрикивал он, теряя самообладание. — Она из Европы, моя помощница по бизнесу, понимаешь? Между нами ничего нет!

Но я смотрела сквозь него. Каждое его слово ощущалось как липкая грязь. Он был наглым, настойчивым лгуном, и я больше не верила ни единому вздоху. Я твердила ему прямо в лицо, что мне плевать, что я не его собственность и больше никогда не буду подчиняться его правилам.

Когда солнце начало садиться и я, сорвав голос на крик, рванулась к выходу, Марк сорвался. Он схватил меня за плечи и встряхнул так сильно, что мои зубы клацнули друг об друга, а в голове помутилось. Его взгляд стал звериным, диким — в ту секунду мне впервые стало по-настоящему страшно за свою жизнь.

— Ты не уйдешь отсюда, пока не признаешь, что ты моя! — рычал он мне в самое лицо. — Ты бросишь своего бармена и вернешься. Если нет — я сломаю тебе жизнь. Ты не доучишься, я вышвырну тебя из Академии с волчьим билетом!

И в тот момент я поверила. Поверила, что он способен на любую подлость. Но вместо того чтобы сдаться, я почувствовала только холодную, острую пустоту. Я больше не хотела отношений с этим монстром, а уж тем более — такой «любви», которая пахнет угрозами и насилием.

Я изобразила покорность. Сдалась, глядя ему прямо в глаза и обещая, что всё будет по-прежнему, что мне просто нужно «переспать» с этой мыслью и завтра я снова стану его. Это была наглая, отчаянная ложь, единственное оружие, которое могло вытащить меня из этого ада живой.

Он поверил. Его самолюбие подпиталось моей фальшивой слабостью. Прежде чем открыть замок, он жадно, почти с присвоением впился в мои губы, словно ставя клеймо на своей собственности, и наконец отпустил.

++++

Я влетела в квартиру Леры, почти не видя дороги из-за пелены слез. Грудь сдавливало так, будто на неё положили бетонную плиту, я задыхалась, пытаясь вытолкнуть из себя хоть каплю воздуха. Лера, испуганно вскрикнув, буквально затащила меня внутрь.

Я выплеснула Лере всё, что произошло в аудитории, не скрывая ни одной пугающей детали. Подруга просто обомлела, слушая мой сбивчивый рассказ; в её глазах читался первобытный ужас.

— Мы что-нибудь придумаем, Кира... Обязательно что-то решим, — шептала она, пытаясь то ли меня успокоить, то ли саму себя.

Серёга всё это время не произнёс ни слова. Он застыл каменным изваянием, глядя на меня тяжелым, немигающим взглядом. Его молчание давило сильнее любых криков, а костяшки пальцев на сжатых кулаках побелели так, что, казалось, кожа вот-вот лопнет. В этом жесте было столько сдерживаемой ярости, что стало ясно: для Марка Левицкого безопасное время закончилось.

— Всё, хватит! Нахрен его, поняла? Забудь фамилию Левицкий, его больше нет! — кричала Лера, пытаясь перекрыть мой плач.

Не зная, как еще меня успокоить, она схватила телефон. Прошло совсем немного времени — я всё еще сидела на полу, содрогаясь от икоты, — как в дверь позвонили. На пороге стоял Дима.

Я выпучила на него глаза, не понимая, как он здесь оказался так быстро.

— Ты... как?

— Я живу этажом выше в этом же подъезде, — тихо ответил он, опускаясь на корточки прямо перед моими ногами.

Он осторожно притянул меня к себе, усаживая на свои колени, и начал медленно расстегивать мой плащ. Когда тяжелая ткань соскользнула с плеч, он внезапно замер и глухо чертыхнулся.

— Черт, Кира — в его голосе послышался опасный рокот.

Я проследила за его взглядом и вздрогнула. На моих руках, там, где Марк вцеплялся в меня мертвой хваткой, уже начали расцветать уродливые багровые синяки. Вид этих следов насилия в уютном свете квартиры казался чем-то инородным и жутким.

— Я сейчас принесу во что переодеться! — Лера, заметив мой взгляд, быстро засеменила в комнату. Через минуту она вернулась и всунула мне в руки стопку вещей: мягкую пижаму и свежее белье. — Живо в душ, Кир. Смывай с себя этот день, всю эту грязь.

Я на автомате побрела в ванную, чувствуя на спине тяжелый, обжигающий взгляд Серёги. Казалось, воздух в комнате наэлектризовался от его ярости.

Она подтолкнула меня к ванной. Уже закрывая дверь, я услышала низкий, обеспокоенный голос Димы, обращенный к Лере:

— Ты уверена, что её можно оставлять одну в душе? Она же едва на ногах стоит.

— Кир, ты только не закрывайся на замок, ладно? — голос Леры через дверь звучал непривычно мягко, с нотками той самой детской тревоги. — Мы будем в гостиной, прямо за дверью.

Я ничего не ответила, лишь дважды отчетливо стукнула по кафелю. Лера тут же отозвалась:

— Она в норме, скоро выйдет! — это было адресовано Диме.

Наш старый позывной. Мы придумали его еще в десять лет, когда в летнем лагере вдвоем выдрали клочья волос девчонкам из третьего отряда за то, что те стебали нас из-за старой одежды. Нас тогда заперли в темном чулане, разделив тонкой деревянной перегородкой, и мы весь вечер перестукивались, проверяя, не струсила ли другая.

Слезы снова полились градом, смешиваясь с горячими струями душа. Вместе со слезами просыпалась ярость — та самая, дикая, которую я годами пыталась похоронить под слоями масляной краски и изящных эскизов. Я так хотела быть просто художницей, любить искусство, созидать... Но эта натура всё равно выплескивалась — то в жестких иглах тату-машинки, то в сорванных костяшках.

Мой отец, владелец подпольного клуба, не нашел ничего лучше, как воспитать меня бойцом после смерти мамы. Для всего того мира я была не нежной Кирой, а «Кирюхой». Это имя стало моим клеймом и моей защитой. Друзья знали: «Кирюха» просыпается только тогда, когда перейдена черта. Но если кто-то чужой называл меня так без разрешения или лез под кожу, когда зверь внутри уже скалился — я переставала себя контролировать.

После той ночи в клубе, когда я увидела его с рыжей, Лера сказала прямо: «Возвращайся в старое русло, Кир. Это то, что помогает тебе выживать». И я вернулась. Позвонила отцу.

Отец — человек жесткий, но справедливый. Даже живя в другом городе, он оставался моим единственным нерушимым тылом. Сначала он долго ворчал в трубку, мол, я уже не та сопливая девчонка, мне пора строить свою семью, а мой талант к искусству — это то, чем он по-настоящему гордится. Он даже прислал мне фото той женской фигуры в простыни, которую я слепила для него. Написал, что каждый вечер возвращается домой, смотрит на неё и понимает: его дочь — настоящий мастер.

Но услышав мой надломленный голос, он просто сказал: «Доступ открыт. Иди и выбей из себя эту дурь, Кирюха. Зал в твоем распоряжении».

Я вышла из душа, чувствуя, как влажный пар все еще обволакивает кожу, но тяжесть в груди никуда не делась. Лера тут же перехватила меня в коридоре, всучив в руку высокий бокал с чем-то ярко-красным и ледяным.

— Думаю, кофе сейчас точно не к стати, — отрезала она, подталкивая меня к кухне. — От него только сердце зайдется. Выпей это, тебе нужно расслабить нервы.

Дима, сидевший за столом, понимающе подмигнул мне. Я лишь кивнула, залезла на высокий барный стул и просто уронила голову на прохладную столешницу.

— Чувствую себя убого, — глухо проговорила я в лакированное дерево.

— Это пройдет, Кир, — Лера яростно загремела посудой. — Всё проходит.

++++

Утро началось с того самого ощущения, которое я уже однажды испытывала — вязкое тепло, чужое дыхание и спина, преграждающая путь к реальности. Я уткнулась щекой в горячую, мускулистую поверхность, и мои рецепторы тут же зафиксировали потрясающий аромат: свежие нотки хвои и терпкая мята. Этот запах действовал как транквилизатор. На мгновение мне показалось, что я не в душной многоэтажке, а где-то в уединенном домике посреди лесной чащи, и на душе стало так спокойно, что захотелось остаться в этом коконе навсегда.

Но разум включился раньше чувств. «Неужели я снова сдалась? Неужели это Марк?» — паника ударила в виски. Но аромат другой. Я попыталась осторожно вытянуть свою руку из-под его бока, но она не поддалась. Я потянула сильнее, уже готовая к худшему, и тут же услышала низкий мужской стон. Хватка на моей ладони не ослабла, а наоборот — он перехватил мои пальцы и переместил их себе на грудь, прижимая к горячей коже, которую я чувствовала даже через его футболку.

Я жадно выдохнула, чувствуя, как сердце делает кульбит. Резко приподнялась на локтях и застыла. Прямо передо мной на подушке лежала коротко стриженная макушка.

— Черт! Митя! — я буквально подпрыгнула на кровати, вырывая руку.

Он подскочил следом, как по тревоге, дико озираясь по сторонам в поисках опасности, которая могла меня так напугать. Я же мгновенно скатилась с матраса, лихорадочно осматривая себя.

— Пижама на месте... — прошептала я, переводя дух. Посмотрела на него — он был в футболке и спортивных штанах. — Черт бы тебя побрал! Я думала, мы вчера... — я неопределенно обвела пальцем кровать, чувствуя, как лицо заливает краска.

— Напугала, — Дима со стоном рухнул обратно на подушки, по-хозяйски занимая и мою половину и обнимая мое одеяло.

—Успокойся, киса, — пробубнил он в подушку, даже не открывая глаз. — Я не такой кретин, каким ты меня считаешь. У меня строгое правило: только с официальным разрешением. К тому же, Лера бы меня кастрировала, если бы я воспользовался твоим «беспамятством».

— Хоть кто-то им не пользуется, — буркнула я, пытаясь скрыть смущение за сарказмом.

Дима тут же вскинул голову. На его лице расплылась дерзкая, хищная улыбка. Он грациозно, словно дикий зверь на охоте, поднялся с кровати и начал медленно подкрадываться ко мне, сокращая расстояние.

— Разрешишь? — прошептал он, опасно сокращая дистанцию.

— Ещё чего! — я с силой уперлась ладонями в его горячую грудь, когда он почти навис надо мной.

От неожиданного толчка он не удержал равновесие и картинно повалился обратно на подушки, раскинув руки.

— Ты мне вчера совсем другое обещала... — протянул он.

— Всё, я передумала, чего бы я там не обещала.

— Ай... разбила сердце, как и предупреждала, — он прижал руку к груди, изображая смертельную рану.

Я не выдержала и рассмеялась, глядя на этот театр одного актера.

— Хватит вести себя как ребенок! Почему ты вообще здесь остался? У тебя же квартира этажом выше.

— А ты реально не помнишь? Черт... точно. У тебя какая-то аномальная аллергия на алкоголь, которая тупо стирает самые интересные файлы, — он приподнялся на локтях. — Если я сейчас скажу, что у нас был шикарный секс, ты поверишь?

Я замерла на месте, на секунду прислушиваясь к ощущениям своего тела.

— Нет. То, что «шикарный» — точно не поверю. А вот что какой-нибудь «тяп-ляп» — может быть, потому что я вообще ничего не чувствую. Тишина в эфире.

Дима хмыкнул, явно довольный моим ответом.

— Тогда всё нормально. Ты просто вцепилась в мою руку и попросила остаться рядом.

Я замерла, уже вытаскивая из шкафа полотенце, и медленно обернулась к нему.

— Правда?

— Честное слово, — пробубнил он, снова утыкаясь лицом в подушку. — Лерка с Серёгой ушли в мою квартиру. Надеюсь, они там окончательно ничего не разнесут, пока будут наводить марафет. А я остался с тобой, как ты и просила. Честно говоря, я порывался унести тебя к себе, но твоя подруга заявила, что ты проснешься и с перепугу пропишешь мне двоечку в челюсть прямо в постели.

Я закусила губу, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Он мог воспользоваться моментом, мог уйти, но остался просто «греть спину», потому что я попросила.

— Я не собираюсь за это с тобой спать, так и знай! — я сурово ткнула в него пальцем, отчаянно пытаясь вернуть себе хоть крохи контроля над ситуацией.

Дима лениво оторвал голову от подушки, и его губы расплылись в наглой, чертовски сонной улыбке, от которой по коже пробежал ненужный холодок.

— Мы уже спали, Кир, — протянул он своим низким, вибрирующим голосом.

— Я не об этом, и ты прекрасно понимаешь! — вспыхнула я, чувствуя, как лицо заливает предательский румянец.

— Как скажешь, киса, я не настаиваю, — бросил он и снова безмятежно уткнулся лицом в матрас, демонстрируя просто запредельное спокойствие.

«Серьезно?» — пронеслось у меня в голове. Я замерла, недоверчиво глядя на его широкую спину. Все мужчины вокруг вечно пытались найти повод, чтобы залезть мне в трусы, а этот... не настаивает?

— Ладно, всё, я в душ и бегом на учебу! — бросила я, пытаясь собраться с мыслями.

Я машинально схватила со стола телефон, взглянула на экран и замерла. Десять утра?! Глаза едва не выскочили из орбит, а сердце пропустило удар.

— Так, отмена, какой душ! Без душа! — в панике закричала я, принимаясь лихорадочно метаться по комнате, вытряхивая содержимое шкафа в поисках хоть чего-то пригодного для выхода в свет.

В этот самый момент дверь распахнулась, и в квартиру с диким, ультразвуковым писком влетела Лерка. Она была в одном кружевном белье и выглядела как воплощение хаоса.

— Мы проспали! Проспали, Кира! Левицкий нам бошку оторвёт и к экзамену не допустит, вот помяни слово,— вопила она, кружась на месте и пытаясь одновременно натянуть юбку.

— Лера, не ори, а дай мне хоть что-то из шмоток! — взмолилась я, судорожно соображая. — Я же не попрусь туда в этой пижаме!

— А могла бы! — огрызнулась подруга, сражаясь с непокорными колготками. — Заявилась бы прямо так и сказала этому уроду Левицкому, что тебе на него настолько плевать, что ты даже одеваться ради его пар не сочла нужным! Мол, встала и пришла как была!

— А ты долго еще будешь в таком виде тут бегать?! — я возмущенно ткнула пальцем в сторону дверного проема, где как раз материализовался заспанный Дима.

Понимая, что сейчас начнется неконтролируемый парад наготы, я мгновенно подскочила к нему и с силой налепила свои ладони ему на лицо, закрывая глаза.

— Даже не смей смотреть! — прикрикнула я, чувствуя, как паника смешивается с нелепостью ситуации. — Серёга тебе не просто нос сломает, он тебя на атомы расщепит, если узнает, в каком виде ты тут застукал его девушку! Отворачивайся, живо!

Я изо всех сил попыталась развернуть этого упрямого великана спиной к гостинной, но Дима, чьи глаза всё еще были плотно закрыты моими ладонями, действовал на опережение. С ловкостью профессионального борца он перехватил мои запястья и одним резким, уверенным движением дернул меня на себя. В следующую секунду я оказалась в капкане его рук, намертво прижатая к горячему мускулистому торсу. Моя макушка едва доставала до его подбородка, и я кожей чувствовала каждый удар его сердца.

— Да прикройся ты уже, дурында! — в отчаянии выкрикнула я Лере через его плечо, на всякий случай зажмурившись сама, чтобы не стать невольной свидетельницей этого позора. — Ты что, реально хочешь, чтобы его убили нечаянно прямо здесь из-за твоих кружевных трусов?!

Дима лишь низко, вибрирующе рассмеялся, и этот звук отозвался дрожью во всём моем теле, заставляя на мгновение забыть и про Леру, и про чертов экзамен.

— Приятно, что ты так печешься о моей жизни, киса, — промурлыкал он прямо мне в макушку, и я почувствовала, как его губы растянулись в довольной ухмылке.

— Не обольщайся, — огрызнулась я, пытаясь высвободиться. — Просто не хочу быть свидетелем убийства. Меня же потом по допросам затаскают, заставят протоколы подписывать и опознания проводить. Лишняя волокита!

Он снова низко рассмеялся, обдавая мою шею жаром.

— Ладно, уговорила, я не смотрю.

Дима наконец убрал свои ладони от моего лица, открыл глаза и уставился прямо на меня, игнорируя всё, что происходило за его спиной. Но Лерка — эта ходячая катастрофа — не дала нам насладиться моментом. Она бесцеремонно вклинилась между нами, расталкивая нас в стороны. Из одежды на ней по-прежнему были только юбка и лифчик, а в глазах метались молнии.

— Вы чего встали тут как памятники?! Где моя белая блузка, Кира?! — заорала она, проносясь мимо.

Дима непроизвольно вытаращил глаза, наткнувшись взглядом на этот парад наготы, а я просто застонала, закрывая лицо руками.

— Всё... Теперь он точно труп. Серёга его прикончит, как только мы за порог выйдем.

Дима тут же испуганно зажмурился и буквально уткнулся носом мне в шею, прячась от «запретного» зрелища.

— Я нечаянно! Клянусь, она сама выскочила! — пробормотал он в мою кожу.

Но Лерка не унималась. Она цепко схватила меня за плечо, буквально выдергивая из его объятий и впихнула мне в руки платье и сапоги на шпильке.

— Живо одевайся! Хватит миловаться. У нас пары, время поджимает! — Она подтолкнула меня к комнате. — Уверена, этот урод Левицкий сегодня злой как черт и будет заваливать нас с потрохами за каждую запятую. Нам нельзя опаздывать еще сильнее!

++++++

Мы влетели на парковку Академии на старенькой, но резвой машине Серёги, едва не снеся шлагбаум. Мотор еще не успел заглохнуть, как мы с Леркой уже выскочили из салона, на ходу поправляя одежду.

— Слушай, — Дима вышел следом из машины, решительно туша сигарету. Может я просто пойду с тобой и сяду с вами на пары. Буду твоей личной тенью. Посмотрю я, как он рискнет тебя тронуть, когда я буду сидеть за соседней партой.

Лера скептически фыркнула, поправляя выбившиеся пряди волос.

— Исключено, Дим. У нас на вахте церберы сидят, а не люди. Ты в списках не значишься, студенческого нет. Не разрешено впускать тех, кто не учится, правила академии жесткие. Тебя на первом же этаже развернут.

— А меня не развернут, — подал голос Серёга.

Все обернулись к нему. Серёга выпрямился и хитро прищурился.

— Забыли? Я в академии свой человек, я же у них натурщик. У меня пропуск вездеходный, меня охранники в лицо знают. Так что я пойду вместо Димы. Сяду на задний ряд, сделаю вид, что вдохновляюсь атмосферой.

Он сжал кулак, и костяшки сухо хрустнули.

— Тем более, Марк считает меня своим другом. Он расслабится, решит, что я пришел его поддержать. А мне как раз давно хочется набить ему рожу за всё то дерьмо, что он творит. Друг не друг, а за такие вещи надо отвечать.

Дима тяжело выдохнул, глядя на то, как Серёга и Лера уже вовсю планируют «операцию прикрытия». Он подошел ко мне, осторожно взял за локоть и отвел в сторону, подальше от общего шума.

— Послушай, — его голос стал непривычно серьезным, почти глухим. — Если этот план даст осечку или тебе просто станет не по себе... если он хотя бы посмотрит на тебя не так — просто включи диктофон. Сразу.

Он на мгновение замолчал, подбирая слова, и добавил, не отводя взгляда:

— Или напиши мне одно любое слово. Я приеду и выкраду тебя оттуда прямо посреди лекции. Плевать на правила и охрану.

Я почувствовала, как к горлу подступил комок тепла. Глядя в его обеспокоенные глаза, я лишь невольно улыбнулась.

— Ты делаешь слишком много для просто помощника, Дим. Спасибо тебе.

Прежде чем он успел что-то возразить, я быстро потянулась к нему и мимолетно чмокнула в щеку. Его кожа была прохладной, а сам он на секунду замер, явно не ожидая такой спонтанности.

Когда мы с грохотом распахнули массивные двери кабинета, воцарилась гробовая тишина. Марк Владимирович медленно поднял голову от ведомостей, и его глаза буквально вылезли на лоб. Он смотрел на нас так, будто увидел двух призраков.

— Вы опоздали на сорок минут, — отчеканил он ледяным тоном, в котором, однако, промелькнула искра облегчения.

— Знаем, — дерзко отозвалась Лерка, тяжело дыша. — Так нам можно войти или нет? У нас форс-мажор с машиной случился, еле добрались на перекладных.

— Садитесь, — Марк сжал ручку так, что она едва не треснула. — Но кто знает, успеете ли вы закончить работу до конца пары.

— Уж постараемся, — пробубнила Лерка, проходя на место, а следом за ней и Серёжа.

Я же шла следом молча, стараясь сохранять невозмутимость, хотя каждый шаг на высоких шпильках отзывался звонким эхом в тишине.

— Сергей, на сегодня вроде натурщики не требуются, у нас теоретическая лекция. Твоя помощь не нужна, так что можешь быть свободен, иди по своим делам, — проговорил Марк

Но Серёга даже не шелохнулся. Напротив, он с грохотом пододвинул свободный стул еще ближе и по-хозяйски уселся прямо между мной и Лерой.

— Да я сегодня тут по другой причине, Марк, — спокойно ответил Серёга, закидывая ногу на ногу и в упор глядя на «друга». — Решил самообразованием заняться. Посижу, посмотрю, послушаю... мало ли, какие интересные темы сегодня поднимут.

Марк застыл. Он перевел взгляд на меня, потом снова на Серёгу, осознавая, что его «личная территория» внезапно оказалась под охраной.

Я села за мольберт, стараясь абстрагироваться от его присутствия. Закрыла глаза на мгновение, пытаясь поймать то самое чувство из сегодняшнего утра. В голове всё еще витал аромат Димы — терпкая хвоя и свежая, ледяная мята. Это было так странно и так... правильно.

В аудитории было душно, и я, стараясь не смотреть в сторону Марка, медленно стянула плащ. Как только ткань соскользнула с плеч, я почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от сквозняка, а от того, с какой тяжелой тишиной замерли ребята.

Лера дала мне свое лучшее платье — глубокого винного цвета, шелковое, на тонких бретелях. Оно сидело как влитое, подчеркивая каждый изгиб, но теперь оно выставляло напоказ и кое-что другое. На моих бледных плечах и предплечьях отчетливо проступали багрово-синие пятна — следы пальцев Марка, оставшиеся после его вчерашней «вспышки страсти», которая больше походила на нападение.

Я краем глаза заметила, как Марк, сидевший за своим столом, резко нахмурился. Его пальцы, сжимавшие карандаш, побелели. Он не ожидал, что я решусь это показать.

Серёга, сидевший рядом со мной, болезненно поморщился, глядя на мои искалеченные плечи. Его кулаки под столом сжались так, что затрещало дерево стула. Он наклонился к Лере и сквозь зубы шепнул:

— Лер, ты о чем думала? Могла бы дать ей что-то закрытое, с рукавами... На неё же все смотрят. Ей и так тошно.

Лера даже не повернула головы. Она смотрела прямо на Марка колючим, торжествующим взглядом.

— Нет, — отрезала она шепотом, в котором звенела сталь. — Пусть видит, что натворил. Пусть каждый в этой аудитории знает, какая он мразь. Хватит прятать его «подвиги» под длинными рукавами.

Костик, который всегда оказывался не в том месте и не в то время, беспардонно наклонился чуть ли не к самому моему плечу, разглядывая отметины. Его наивность сейчас казалась почти святой на фоне того напряжения, что вибрировало в воздухе.

— Эй, что случилось? — проговорил он, вытягивая шею. — Кто это тебя так?

Я почувствовала, как Марк замер в двух шагах, ловя каждое мое слово. Его дыхание стало тяжелым, рваным. Я заставила себя поднять подбородок и выдавить равнодушную усмешку.

— Ничего страшного, Кость, — бросила я, поправляя тонкую бретельку платья, которая едва прикрывала самый темный след на ключице. — В спарринг играла. Немного не рассчитали силы.

Костик картинно закатил глаза и фыркнул, явно не заметив, как побледнел Марк и как опасно подался вперед Серёга.

— Ну зачем... — отозвался он, разочарованно качая головой. — Ты же всё время проигрываешь. Опять в защите дыры?

Марк издал какой-то странный звук, похожий на подавленный рык. Для всех остальных слова Костика были про спорт, но для Марка они прозвучали как пощечина. «Проигрываешь». «В защите дыры». Он знал, что в его «игре» защиты у меня действительно не было.

— Она больше не проигрывает, Кость, — тихо, но отчетливо вставил Серёга. — Теперь у неё отличный тренерский состав.

После того как шепотки в аудитории немного утихли, а Марк, так и не дождавшись от меня ни слова, медленно вернулся к своим делам, я наконец приступила к работе. Задание было не сложным и открытым: «Внутренний мир».

Вопреки всем правилам академической анатомии, которые я зубрила годами, я начала наносить штрихи. Никаких мужских спин, никаких страдающих лиц или разбитых сердец. На листе начал проступать густой, туманный лес, величественные горы и крошечный, почти игрушечный деревянный дом, затерянный в зелени. Вместо классической рамки я пустила по краям сплетение диких лиан и нежных лесных цветов.

Ни одной надписи. Только душевное состояние этого утра,

Это осознание накрыло меня прямо посреди штриховки, заставив руку на мгновение замереть. На удивление, в этот раз я ни от кого не бежала утром, в панике кутаясь в простыни, и от меня тоже никто не сбежал, оставив после себя лишь холодную подушку и горький привкус разочарования.

Я успела закончить работу ровно к финальному звонку. Пейзаж, в отличие от сложной анатомии, требовал не математической точности, а настроения, и оно лилось из-под моего карандаша широкими, уверенными мазками. Поставив размашистую подпись в углу, я положила лист на стол Марка и, не глядя на него, вышла в коридор.

Серёге позвонили и он тут же умчал в закат попросим в случае чего звонить.

Я прислонилась затылком к холодной стене и закрыла глаза, пытаясь удержать внутри то хвойное спокойствие, что подарило мне утро. Но тишина длилась недолго. Я почувствовала теплое касание к своей ладони и резко распахнула веки.