Мята и краски

— За всё сразу, кретин! — Женя буквально кипел от ярости. — Решил нашу единственную девчонку окончательно угробить? Еще раз увижу вилли с пассажиром — лично сожгу тебя вместе с этим байком.

Затем Женя повернулся ко мне. Его взгляд мгновенно смягчился, но тон остался жестким и приказным:

— Кира, назад к нему не садись. Домой тебя подбросит кто-нибудь другой. К этому суициднику я тебя больше не подпущу, нам лишние проблемы не нужны.

++++

Ребята уже вовсю прогревали резину, наполняя ночной воздух едким дымом и неистовым ревом. Женя, сохраняя невозмутимость старшего, в очередной раз собрал нас в круг для краткого инструктажа.

Правила были просты: заезды делятся на одиночные и парные. Победитель в каждой категории забирает куш, но главный приз достанется тому, кто покажет лучшее время за всю ночь.Сумма на кону стояла приличная, и в моих глазах уже зажегся азартный блеск. Деньги были нужны всем, и я не собиралась уступать их без боя.

Как только Женя достал планшет, чтобы составить списки, Андрей тут же выскочил вперед:

— Мы в парах! Пиши: Кузнецов и Ардова.Он обернулся к Жене и начал буквально уламывать его, клянясь всеми святыми, что будет осторожным.

— Жень, ну серьезно, я буду внимателен как никогда. Мне самому не в кайф ломать свою красотку, и подмигнул мне.

Я лишь молча закатила глаза под шлемом. Твоя «красотка» — это байк, Андрей, а не я, но вслух поправлять не стала. Женя неохотно кивнул и внес нас в список.

— Теперь одиночки, — я сделала шаг вперед. — Записывай меня.

— Малявка, ты неисправима, — Женя протяжно выдохнул своё коронное «О-о-о-о-кееей», но в его голосе сквозило явное неодобрение. Он слишком опекал меня и совершенно не разделял моего рвения испытывать судьбу.

— Я тебя записываю, но я против, так и знай. С кем ты поедешь в одиночном заезде — решим позже. Мне нужно найти кого-то, кто не даст тебе убиться.

++++

Воздух на стартовой линии был настолько густым от адреналина и выхлопных газов, что я забывала дышать. Мы замерли в ожидании, и я чувствовала, как подо мной мелко вибрирует стальное тело байка. Серега, пристроившийся на своем красном «Дукати» слева от нас, подхватил какую-то эффектную девчонку из толпы — та вцепилась в него с восторженным писком, но сам натурщик был непривычно хмур.Он откинул визор и в упор посмотрел на Андрея.

— Слушай, Кузнецов, если ты её сегодня поломаешь, Марк не одобрит еще неделю прогулов. И я сейчас не про деканат, — его голос прозвучал как скрытая угроза.

— Плевал я на твоего Марка, — огрызнулся Андрей, хотя я заметила, как напряглись его плечи. — За Киру не переживай. Я ей вреда не причиню.

Андрей обернулся ко мне, и его движения вдруг стали на удивление сосредоточенными. Он лично проверил застежку моего шлема, подтянул крепления и, коснувшись пальцами моей шеи, застегнул молнию куртки до самого подбородка — точь-в-точь как тот аноним.

— Держись крепче, ясно? — серьезно бросил он.

— Да знаю я! Что ты со мной как с маленькой? — я шутливо хлопнула его по рукам, стараясь сбить градус напряжения.

— Ты и есть маленькая. Малявка, — буркнул он, и в этом было столько непривычной теплоты, что я на миг замерла.

— Ой, помолчи. Если проиграем, я тебя прямо на ходу с байка скину!

Мы синхронно захлопнули визоры и по нашей старой традиции глухо стукнулись шлемами — лоб в лоб. Это был наш ритуал, наш знак доверия. Андрей кивнул Сереге, в последний раз ободряюще похлопал меня по бедру и вцепился в руль.

Три... Два... Один!

Девушка в коротких шортах взмахнула клетчатым флагом, и мир взорвался. Андрей рванул с места так, что переднее колесо лишь на долю секунды оторвалось от асфальта.

Дорога петляла, заставляя нас уходить в глубокие наклоны. Я работала вместе с ним: переносила вес, сжимала его ребра коленями, чтобы не перегружать его корпус, и почти касалась локтем пролетающего мимо асфальта.Первый круг прошел идеально. На втором Серега начал наступать на пятки, его «Дукати» ревел где-то совсем рядом, а на третьем мы и вовсе начали отставать — дистанция увеличилась на корпус. Но Андрей не собирался сдаваться.Я почувствовала, как его ладонь на мгновение соскользнула с руля и коротко, жестко сжала моё колено. Это был наш сигнал: «Приготовься, сейчас будет жарко». Я поняла всё без слов. Я прижалась к нему всем телом, вминаясь грудью в его спину так, что мы превратились в единый обтекаемый снаряд. Мы оба пригнулись к самому баку, уменьшая сопротивление ветра.Андрей вдавил газ до упора. Мотор взвыл на пределе возможностей, и нас буквально вжало друг в друга от ускорения. Мы начали обходить Серегу на финальной прямой. Ветер свистел в щелях шлема, сердце колотилось в ритме поршней. Мы пересекли финишную черту ноздря в ноздрю, и нас разделило лишь расстояние переднего колеса.

Мы победили. На долю секунды, на самом краю риска, но мы были первыми.

Когда байк наконец замер, я спрыгнула на асфальт, чувствуя, как дрожат колени от переизбытка адреналина. Андрей, спрыгнув следом, не дал мне и шага сделать: он подхватил меня под талию и, издав победный клич, закружил в воздухе. Я заливисто хихикала, закинув голову к ночному небу, но когда это объятие затянулось, а его руки сжались на моей спине слишком крепко и собственнически, я начала настойчиво хлопать его по плечам.

— Всё, Кузнец, отпусти! Воздуха не хватает! — пропыхтела я, пока он наконец не поставил меня на землю.

— Ты знала, что ты мой талисман? — выдохнул он мне в лицо, его глаза поднятого визора блестели от азарта.

— Да прям там, талисман, — я шутливо оттолкнула его. — Просто ты сегодня превзошел сам себя. Молодец.Мы отошли к парапету, наблюдая за заездами других пар.

Краем глаза я все время следила за Димой. Он даже не сорвался с места, когда ребята гоняли. Сидел где-то в тени, лениво опершись на бак своего черного зверя, и наблюдал за суетой вокруг с таким видом, будто всё это — детские игры в песочнице. Его спокойствие пугало и притягивало одновременно.Но вот настала очередь одиночек.

Женя объявил списки, и моё сердце пропустило удар: Дима медленно выпрямился и направил свой байк к стартовой линии. Рядом со мной.Андрей тут же подскочил, засыпая меня напутствиями:

— Кир, только осторожно! Смотри на дорогу, а не на него. И не вздумай оставить на моем байке ни одной царапины, поняла?

Женя до последнего пытался меня отговорить, но, поняв, что я не отступлю, лишь тяжело выдохнул свое фирменное «о-о-о-кееей».

Он подошел к Диме и, положив руку на его зеркало, заговорил серьезным, почти угрожающим голосом:— Не притирайся к ней близко. Ясно? Она еще малоопытна в таких маневрах, не вздумай устраивать свои штучки.

Дима не произнес ни слова. Он лишь коротко, едва заметно кивнул, и я снова почувствовала этот ледяной мятный шлейф.

Мы выкатились на старт. Я чувствовала себя крошечной рядом с его массивным черным аппаратом. Я застегнула шлем, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. Дима медленно повернул голову в мою сторону. Через два зеркальных визора мы не видели глаз друг друга, но напряжение было таким, что, казалось, между байками сейчас проскочит молния.

Три... два... один...

Флаг упал, и мы сорвались. В этот раз не было никакого «второго номера». Была только я, мощь чужого байка подо мной и этот черный призрак, который с первой секунды начал играть со мной в кошки-мышки.

Этот заезд быстро перерос в безумную корриду на раскаленном асфальте. Дима не просто ехал рядом — он вёл со мной тонкую, изматывающую игру, и я ощущала это каждой клеткой своего тела. Он то намеренно притормаживал, позволяя мне ощутить обманчивый вкус лидерства, то с легкостью обходил на прямых участках, обдавая меня ледяным мятным шлейфом и оглушительным ревом своего черного зверя.

Перед каждым крутым виражом я инстинктивно сбрасывала газ — страх за чужую технику и свежее воспоминание о недавнем полете в отбойник сидели глубоко в подкорке, мешая рисковать. И это бесило. Бесило до кровавых искр в глазах и скрежета зубов.

Несмотря на внутреннюю борьбу, три круга я упрямо удерживала первую позицию. В зеркалах заднего вида постоянно маячило его хищное переднее колесо, я кожей чувствовала вибрацию его мотора, но не давала ни единого шанса для маневра.

Финальный круг.

Впереди та самая коварная дуга — поворот, где мы с Андреем едва не высекли искры коленями. Я ясно осознавала: если пройду его по классической схеме, на обычной скорости, Дима сожрет меня на финишной прямой.

— Либо сейчас, либо всё было зря, — выдохнула я в микрофон шлема.

Я выкрутила ручку газа до упора, заставляя байк буквально выпрыгнуть вперед. Скорость стала запредельной, встречный поток воздуха бил в грудь с такой силой, что казалось, меня вот-вот сорвет с сиденья. И вот он — момент истины. Я заложила мотоцикл так глубоко, как не осмеливалась закладывать даже на треке. Моё колено, защищенное слайдером, со звонким скрежетом чиркнуло по зернистому покрытию. Искры брызнули из-под меня золотистым веером, а в голове, заглушая свист ветра, набатом загремел голос отца — суровый, но пропитанный бесконечной любовью:

«Ты всё сможешь, Кира. Ардовы никогда не подчиняются — Ардовы подчиняют. Людей, зверей или бездушный металл. Дыши ровно. Не давай страху взять верх. Выдохни и стисни зубы. Ты — мой главный триумф, моя гордость...»

Сквозь гул в ушах я слышала, как с трибун доносится истошный вопль Андрея:

«Тормози, ненормальная! Сейчас разобьешся!»

Кто-то из парней орал, что я прошла точку невозврата и уже не смогу вытянуть байк из такого запредельного наклона.

Доля секунды — и я должна была стать частью этого асфальта.

Но я — Ардова. Это мой хаос, и я в нем единственный творец и судья.

Я физически ощущала, как разогретые покрышки вгрызаются в дорогу на самом краю сцепления. Я фактически лежала на боку, видя каждую трещинку на дороге в нескольких сантиметрах от своего визора. А затем, резким, выверенным до миллиметра движением бедер и рук, я буквально вытолкнула байк вверх, возвращая его в вертикальное положение.

Мощный рывок — и я пулей вылетела из поворота, оставляя Диму глотать пыль за моей спиной.

Финиш!

Я пересекла черту под оглушительный рев набережной. Я сделала это — я подчинила себе эту стихию.

Когда я наконец затормозила, ко мне первыми бросились перепуганные и восхищенные Андрей и Женя.

Едва я заглушила мотор, Андрей подлетел ко мне, как разъяренный шмель. Он не просто подошел — он налетел, едва не сбивая меня с ног. Его лицо под поднятым визором было пугающе багровым, а дыхание — рваным и тяжелым.

Не дожидаясь, пока я приду в себя, он грубо схватил мой шлем за края и сорвал его с моей головы, едва не выдрав клок волос.

— Ты чокнутая?! Совсем голову дома забыла?! — взревел он, хватая меня за плечи и лихорадочно крутя из стороны в сторону, проверяя, всё ли цело. — Тебя же могло размазать по этому гребаному асфальту тонким слоем! Ты хоть понимаешь, какой наклон ты заложила?!

— Андрей, отвали! Я его даже не поцарапала! — возмутилась я, пытаясь высвободиться из его железной хватки. — Я контролировала ситуацию!

— Да к чертям этот байк, ясно тебе?! К чертям железо! — Его сорвало окончательно. Он с такой силой швырнул свой дорогой шлем прямо в асфальт, что тот с костяным стуком отлетел в сторону.

Даже Женя, стоявший неподалеку, напрягся и сделал шаг вперед, готовый вмешаться.

— Ты не дружишь с головой, Ардова. Вообще! Его глаза лихорадочно блестели, и прежде чем я успела выдать очередную колкость, он резко сократил расстояние.

Андрей вцепился в мои губы своими — поцелуй был жестким, отчаянным, со вкусом его страха и адреналина. Это не было нежностью, это была попытка убедиться, что я живая, теплая и всё еще здесь. Толпа вокруг тут же заулюкала и засвистела, подливая масла в огонь. Через несколько секунд он оторвался от меня, тяжело дыша. Его руки всё еще дрожали, сжимая мои плечи.

— Прости — выдохнул он, глядя на меня с такой невыносимой смесью ярости и облегчения, что у меня внутри всё на миг замерло. — Я просто перенервничал. Слишком сильно, Кир.

Я смотрела на него, чувствуя, как на губах всё еще горит его поцелуй, а в ушах звенит от его крика. Гнев медленно сменился какой-то странной пустотой.

— Ла-а-адно, — протянула я, осторожно убирая его руки со своих плеч. — Бывает.

Я залезла в карман экипировки, выудила ключи и, не глядя на него, бросила их ему в грудь. Андрей поймал их на автомате.

— Забирай свой байк. С меня на сегодня хватит гонок. Я пошла. Я развернулась и зашагала прочь от стартовой линии, чувствуя на своей спине десятки взглядов.

Стоило мне отойти в тень, подальше от гомонившей толпы и тяжело дышащего Андрея, как я услышала за спиной низкое рычание двигателя. Дима медленно подкатил ко мне, отсекая нас от остального мира стальным корпусом своего байка. Он плавно слез с седла, не торопясь снимать шлем, и сделал шаг навстречу.

Его руки в кожаных перчатках властно легли мне на плечи. Он не просто держал — он препарировал меня взглядом сквозь зеркальный визор, медленно осматривая с головы до ног, словно искал скрытые трещины на фарфоре.

— Да нормально со мной всё! Чего вы все пристали? — огрызнулась я, пытаясь сбросить это оцепенение, но голос предательски дрогнул.

Он не ответил, лишь едва заметно кивнул, словно подтверждая свои внутренние выводы.

— Домой? — его голос прозвучал неожиданно глубоко, вибрируя где-то под кожей.

— Что? — я вскинула голову, не понимая, послышалось мне или он действительно заговорил.

— Домой хочешь? Отвезу, — в этом не было вопроса, скорее констатация факта.

Я невольно обернулась. Андрей стоял у своего байка, сжимая в руках шлем так, что костяшки побелели. Он сверлил нас яростным взглядом и уже начал сокращать расстояние, явно намереваясь устроить вторую серию разборок. Его поцелуй всё еще горел на моих губах, но сейчас он казался чем-то лишним, навязанным.

И тут между нами, как стена, вырос Женя. Он оценил мизансцену одним быстрым взглядом и выставил ладонь вперед, останавливая Андрея на полпути.

— Так, парни, в расход! Даже не начинайте этот цирк, — отрезал Женя. Он повернулся к Андрею: — Ты катись за выигрышем, забирай долю и остынь. А ты, — он перевел взгляд на Диму, — вези её домой.

Женя подошел к Диме вплотную, заглядывая в зеркальное стекло шлема.— И чтоб аккуратно. Волос с головы упадет — я тебя из-под земли достану. Позвоню ей через полчаса, проверю.

Дима ничего не ответил, лишь коротко кивнул.

++++

Мы ехали сквозь спящий город в почти осязаемой тишине. Я прижималась к его широкой спине, чувствуя спиной встречный ветер, а кончиками пальцев — холодную кожу его куртки. Мятный шлейф его парфюма забивался под визор, дурманя сильнее любого алкоголя.

Когда байк плавно замер у моего подъезда, я поспешила слезть, уже набрав в легкие воздуха, чтобы бросить дежурное «спасибо» и скрыться в безопасности своей квартиры. Но Дима опередил меня. Он молча заглушил мотор, откинул подножку и, не снимая шлема, уверенным шагом направился прямо к входной двери.

— Эй, ты куда? — я едва поспевала за ним. — Я не намерена приглашать тебя к себе, ясно? Слышал, что Женя сказал? Довез — и свободен!

Он даже не обернулся. Он распахнул дверь и жестом велел мне заходить. Я возмущенно пыхтела, но вошла, чувствуя, как по спине бегут мурашки от его молчаливого превосходства. Мы доехали в лифте в полном безмолвии; зеркальные стенки отражали мой растрепанный вид и его непоколебимую черную фигуру.

Когда мы дошли до моей двери, я уже приготовила целую тираду о личных границах. Но стоило мне вставить ключ в замок, как Дима остановился. Он медленно оглядел мою дверь, словно проверяя её на прочность, а затем перевел взгляд на меня. Через зеркальное стекло шлема я кожей почувствовала его тяжелый, препарирующий взгляд.

— Доброй ночи, Кира, — его голос, низкий и вибрирующий, прозвучал почти интимно в пустом коридоре.

Он коротко кивнул, развернулся и, не дожидаясь моего ответа, пошел обратно к лифту. Я так и осталась стоять с открытым ртом, глядя на его удаляющуюся спину. Ни попыток зайти, ни поцелуев, ни лишних слов. Просто холодная, властная забота, от которой внутри всё сжималось в тугой узел.

Зайдя в квартиру, я прислонилась спиной к закрытой двери. Сердце колотилось как сумасшедшее. Кто он такой?

глава 10 «Внеклассное напряжение»

Утро в Академии обрушилось на меня гулким эхом собственных шагов в пустых коридорах и резким, бьющим в нос запахом скипидара. Внутри всё вибрировало, словно я сама превратилась в туго натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего касания. События прошлой ночи — сумасшедший драйв гонки, неожиданный поцелуй Андрея и это пугающее, ледяное спокойствие Димы — перемешались в сознании в один грязный, невнятный подмалевок, который я никак не могла разобрать.

Я влетела в аудиторию буквально за минуту до звонка. Лерка, уже караулившая меня у входа, тут же вцепилась в моё плечо, а её глаза горели нездоровым любопытством:

— Кира, ты просто сумасшедшая! Я уже видела видео в чате, это было нереально! Весь кампус гудит — говорят, ты в сухую сделала того парня на черном байке?

— Да, победила, — буркнула я, пытаясь привести мысли в порядок. — Женя уже и выигрыш на карту скинул.

— Обалдеть... — Лерка понизила голос до заговорщицкого шепота. — Слушай, и как тебя довез этот таинственный гонщик? Андрей после вашего отъезда был просто бешеный, чуть байк свой не расколотил от злости. Рассказывай всё!

— Подожди, — я резко затормозила у своего мольберта и обернулась к ней. — Откуда ты вообще всё это знаешь? Ты же вчера клятвенно обещала практиковать «спортивное снотворное» и дрыхла без задних ног.

Лерка хитро прищурилась и, выдержав театральную паузу, выудила из кармана телефон.— А мне Серёжа писал. Почти всю ночь в чате торчали.

Я так и замерла, выпучив глаза. Карандаш в моих пальцах едва не хрустнул.— Серёжа? Наш натурщик? Вы что, уже общаетесь? — в голове не укладывалось, когда эта лиса успела взять в оборот «Аполлона».

— Ну да, — Лерка самодовольно поправила локон. — Он оказался очень милым и крайне... разговорчивым. Сказал, что ты вчера была просто огненной фурией.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как на губах сама собой расплывается едкая усмешка.

— Милым, значит? А этот твой «миляга» не удосужился упомянуть, что на заезде он был не один? Не говорил, что подхватил какую-то девицу из толпы и она висела на нём, как банный лист, пока он пытался нас догнать?

Улыбка мгновенно сползла с лица Леры. Она застыла с открытым ртом, а в её глазах промелькнуло искреннее, неподдельное удивление, которое быстро сменилось нехорошим блеском.

— В смысле... с другой? — переспросила она, и в её голосе звякнули первые нотки грядущей грозы. — То есть он всю ночь пел мне дифирамбы в Telegram, пока на его заднем сиденье кто-то другой обтирал его куртку?

— Именно так, дорогая, — я похлопала её по плечу, чувствуя, что теперь не одна я в этой аудитории буду в бешенстве. — Добро пожаловать в реальный мир гонщиков.

Но закончить нашу беседу мы не успели. Дверь мастерской открылась, и на пороге появился Марк Владимирович с Сережей.

Появление этой парочки было эффектным: Марк Владимирович, как всегда, воплощение ледяного порядка, и Серёга, который после вчерашней ночи на набережной выглядел подозрительно бодрым. Куратор обвел нас взглядом, и я буквально кожей почувствовала, как его глаза на долю секунды замерли на мне словно он искал на моем лице следы ночного адреналина или чего-то еще.

Не проронив ни слова, Марк опустился в свое кресло, а Серёга, вместо того чтобы идти на подиум, направился прямиком к Лерке. Он что-то быстро шепнул ей на ухо, отчего моя подруга мгновенно залилась пунцовым цветом, а потом, как ни в чем не бывало, притащил соседний стул и уселся рядом с Марком, закинув ногу на ногу.

Я не выдержала и наклонилась к Лерке, едва сдерживая смех.— Эй, подруга, — прошипела я ей в самое ухо. — Очнись. Напоминаю: его куртку вчера обтирала другая девица.

Лерка тут же «выключила» смущение и нахмурилась, резко скрестив руки на груди и отвернувшись от Серёги с таким видом, будто он — пустое место. Это зрелище было настолько комичным, что я едва не прыснула.

++++

Занятие тянулось бесконечно. Лерка сидела рядом, напоминая грозовую тучу: она то бросала на Серёгу взгляды, полные обожания, то через секунду сжимала карандаш так, будто хотела вонзить его натурщику прямо в глаз.

— Ладно, расслабься, Белова, — шепнула я ей, прикрываясь планшетом. — Твой «Аполлон» просто подбросил ту девицу один раз, и она испарилась в тумане набережной. Больше я её не видела.

Лерка замерла, уставившись на меня с таким изумлением, будто я только что призналась в краже Моны Лизы.— А раньше сказать не могла?! — прошипела она в ответ, округлив глаза. — Я его уже мысленно прокляла до десятого колена и присмотрела место на кладбище для его «Дукати»!

Я не выдержала и прыснула со смеху, представляя масштаб её внутреннего триллера. Но моё веселье длилось недолго. Марк Владимирович, до этого момента что-то сосредоточенно писавший в журнале, медленно поднял голову. Его ледяной взгляд мгновенно нашел меня, стирая улыбку с лица.

— Ардова, я вижу, ваши новости куда интереснее пластической анатомии, — его голос прозвучал низко и сухо, разрезая тишину мастерской. — Будьте любезны, выходите к доске. Раз уж вы так развеселились, продемонстрируйте нам структуру лицевых мышц при смехе. И постарайтесь не превратить это в свой любимый «хаотичный хаос».

Я поднялась, чувствуя, как Лерка сочувственно вжимается в стул, а Серёга за столом куратора прячет усмешку. Марк смотрел на меня в упор, и в глубине его зрачков снова вспыхнул опасный огонек, который я видела у себя на кухне.

Проходя мимо преподавательского стола, я не удержалась и в шутку замахнулась на Серёгу кулаком. Наш «Аполлон» тут же включил режим драматического актера: он картинно вжал голову в плечи и изобразил на лице такую комичную гримасу ужаса, что даже Марк Владимирович на мгновение замер с поднятым над журналом карандашом.

— Я выложила Лерке всё про твою вчерашнюю «пассажирку», — прошептала я, склонившись к его самому уху, чтобы мой голос не долетел до куратора. — Так что готовься: проклятие в силе, диарея до полуночи тебе обеспечена. Это месть за подругу.

Серёга испуганно скосил глаза в сторону Лерки. Та, словно почувствовав упоминание своего имени, одарила его таким тяжелым, инквизиторским взглядом из-под нахмуренных бровей, что парень нервно сглотнул.

— Черт, Ардова, она у тебя реально ведьма, — пробормотал он, прижимая ладонь к животу. — Кажется, у меня там уже что-то в узел завязывается. Спасай, скажи ей, что это была просто случайная попутчица!

— Сам виноват, — бросила я с усмешкой и уверенно шагнула к доске.

Я кожей ощущала на своей спине обжигающий, препарирующий взгляд Марка. Он хранил молчание, но воздух вокруг него буквально вибрировал от раздражения. Наш шепот, эта фамильярность с натурщиком и моя непринужденность — всё это явно выводило его из равновесия. Его длинные пальцы, лежащие на столе, начали едва заметно постукивать, и мне казалось, что этот ритм в точности совпадает с моим участившимся пульсом.

— Ардова, если вы закончили раздавать свои сомнительные медицинские прогнозы, — его голос ударил в спину, словно ледяной душ, — будьте любезны, приступайте к заданию. И не забудьте про тени. Мы ведь не хотим, чтобы ваше искусство было таким же плоским, как и ваши шутки?

Я медленно обернулась к нему, демонстративно сжимая в пальцах кусочек мела, и встретила его взгляд своим — дерзким и прямым.

— Постараюсь добавить вашей лекции глубины, Марк Владимирович. Главное, чтобы вы оказались способны её там разглядеть.

++++

Около двадцати минут я стояла у доски, чувствуя себя как на раскаленных углях. Марк Владимирович не просто контролировал процесс — он буквально оккупировал моё личное пространство. Каждый раз, когда он склонялся, чтобы сделать замечание, его горячее дыхание обжигало моё ухо, заставляя волоски на шее вставать дыбом. Я лишь судорожно кивала, до боли закусывая нижнюю губу, чтобы не выдать своего сбитого дыхания.

— Здесь нужен более мягкий изгиб, Ардова, — шептал он, и его голос вибрировал где-то внутри моей грудной клетки.

Он словно невзначай накрывал мою ладонь своей. Его пальцы — длинные, сильные и сухие — обхватывали мои, направляя мел. Это было излишне, ведь я и сама вела линию в нужную сторону, но он не отпускал. Между нашими телами выросла невидимая жаркая стена, воздух стал слишком тягучим, пропитанным его ароматом. Мне было безумно некомфортно под прицелом десятка пар глаз одногруппников, и я уже была готова бросить мел, когда тишину мастерской разорвал голос Андрея.

— Марк Владимирович, — Андрей подал голос с задней парты, и в его тоне слышалась плохо скрываемая насмешка пополам с ревностью. — Может, вы просто дадите Кире закончить? А то создается впечатление, что вы пытаетесь нарисовать её руками шедевр, который сами боитесь испортить. Или вам просто нравится стоять так близко?