Апостазия

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила Рада тихо, хотя уже знала ответ.

— А затем, что я вчера твои глаза видел, когда ты из его палаты вышла. У тебя были Анины глаза. Ты уже влюбилась. Еще не поняла, может, еще споришь с собой, но это свершилось. А он — он как черная дыра. Затягивает. И выбраться потом нельзя, понимаешь? Никак.

Рада повернулась к нему всем корпусом. Саныч смотрел на нее без осуждения — с усталой, почти отеческой жалостью.

— Я не Аня, — произнесла она медленно. — Я не молодая, не смешливая, и я здесь не за этим.

— Зачем же?

— Я здесь, чтобы работать. У меня контракт.

Саныч усмехнулся и покачал головой, сунув руки в карманы синего халата.

— Ну-ну. Работай. Только учти: работа у нас тут простая — судно вынести, лекарства подать, постель перестелить. Этому за неделю научиться можно. А все остальное — это уже не работа. Это жизнь. И в ней ты пока не разбираешься, новенькая. Но научишься. Тут все учатся — или сбегают.

Он развернулся и ушел в дом, оставив ее на крыльце одну. Холодный ветер трепал волосы, забирался под воротник пальто, холодил щеки. Рада постояла еще минуту, глядя на низкую облачность и голые ветви, а потом решительно открыла дверь и вошла внутрь.

Дверь захлопнулась за ней с глухим щелчком, похожим на звук закрывающейся ловушки — или на начало пути, который она сама выбрала.