Три Альфы?! Не смейте меня спасать!

– Потому что она собиралась остаться под пулями.

– У нее был план.

– Такси.

Данила приоткрыл глаза и посмотрел на Киру с искренним интересом.

– Вы хотели вызвать такси?

– Я хотела уехать.

– В разгар преследования?

– Это было до того, как преследование снова началось.

– Потрясающе.

– Что именно?

– Вы либо самая смелая женщина из всех, кого я встречал, либо совершенно не умеете оценивать риски.

– Одно другому не мешает.

– Справедливо.

Вера прижала новую салфетку к ране и нахмурилась.

– Даня, еще одна шутка – и я сама введу тебе столько обезболивающего, что ты проспишь до лета.

– Заманчиво.

– Я серьезно.

– Все сегодня серьезные.

– Потому что ты подстрелен.

– Не вижу причин делать из этого культ.

Кира повернулась к нему полностью.

– Вы можете хотя бы ненадолго перестать изображать человека, которому все нипочем?

Данила посмотрел на нее внимательнее. Ирония на секунду исчезла.

– Могу, – тихо ответил он. – Но тогда станет страшнее.

Кира не нашлась с ответом.

За шутками действительно скрывался страх. Не театральный и не преувеличенный. Простой, человеческий. Данила прекрасно понимал, что теряет кровь в машине, которая несется неизвестно куда, потому что обычная больница слишком опасна. Понимал, что Артём исчез. Понимал, что люди Ратникова нашли клуб и теперь охотятся за женщиной, случайно оказавшейся рядом. И все равно продолжал шутить не потому, что считал себя бессмертным, а потому, что иначе пришлось бы честно признать: ситуация хуже, чем он готов произнести вслух.

Кира медленно отвернулась.

Она слишком хорошо знала этот механизм. Сама пользовалась им чаще, чем хотела бы признавать.

Когда умерли родители, Артём несколько месяцев говорил исключительно глупостями. Шутил в очередях, шутил в морге, шутил во время оформления документов. На поминках рассказывал соседям какую-то историю о том, как отец однажды перепутал гаражи и полчаса пытался открыть чужую дверь. Кира тогда ненавидела брата почти физически. Ей казалось, что он предает память родителей своей легкостью, отказывается переживать боль вместе с ней, прячется от реальности. Только потом она поняла: Артём шутил не потому, что ему было легко. Наоборот. Потому что иначе не смог бы произнести ни слова.

– Ладно, – сказала она. – Шутите.

Данила приподнял бровь.

– Разрешаете?

– Временно.

– Большая честь.

– Но если умрете, я вас возненавижу.

– Это звучит почти как начало хороших отношений.

– Даже не мечтайте.

Тимур покачал головой, но ничего не сказал.

Дорога заняла еще около двадцати минут. За это время город окончательно остался позади. Фонари встречались все реже, по обе стороны дороги тянулись темные поля и редкие коттеджные поселки за высокими заборами. Снег усилился, крупные мокрые хлопья летели навстречу фарам и исчезали под колесами.

Кира пыталась запомнить маршрут, но быстро поняла, что Тимур сознательно усложняет задачу. Машина несколько раз сворачивала на второстепенные дороги, петляла между поселками, возвращалась почти в прежнем направлении и снова уходила в сторону. Возможно, мужчина проверял, нет ли хвоста. Возможно, не хотел, чтобы Кира понимала, куда ее везут. Оба варианта раздражали одинаково.

Наконец впереди появились высокие металлические ворота. Тимур сбросил скорость, набрал код на телефоне и подождал. Ворота бесшумно разъехались в стороны. За ними тянулась дорожка, освещенная низкими фонарями. В глубине участка стоял большой двухэтажный дом: темный кирпич, широкие окна, закрытая веранда и отдельный гараж сбоку. Никакой романтической загородной идиллии. Дом выглядел не уютным, а надежным. Высокий забор, камеры по углам, тяжелые ворота, ровно подстриженные кусты, за которыми невозможно спрятаться. Даже снег на дорожках был убран так тщательно, будто люди здесь готовились не встречать гостей, а отражать осаду.

Кира посмотрела на дом и почувствовала, как раздражение окончательно смешивается с тревогой.

– Это и есть ваше безопасное место?

– Да, – ответил Тимур.

– Очень похоже на тюрьму повышенной комфортности.

– Окна открываются.

– Какая роскошь.

Машина остановилась возле бокового входа. Дверь дома распахнулась еще до того, как Тимур выключил двигатель. На крыльцо вышли двое мужчин, за ними женщина в медицинской форме. Вера сразу начала отдавать распоряжения. Данилу осторожно переложили на носилки.

Кира открыла дверь и выбралась наружу. Холодный воздух мгновенно ударил в лицо, заставил глубоко вдохнуть и немного прийти в себя. Она все еще держала биту. Пальцы затекли, ладони болели, но выпускать рукоять не хотелось.

Данилу уже несли внутрь, когда он повернул голову.

– Кира.

Она подошла ближе.

– Что?

– Не пытайтесь сбежать через ворота.

– Почему?

– Тимур расстроится.

– Переживет.

– Не уверен. Он очень чувствительный.

– Данила, – мрачно сказал Тимур.

Раненый слабо улыбнулся и закрыл глаза.

Носилки исчезли за дверью. Кира осталась на крыльце вместе с Тимуром. Некоторое время они молчали. Снег оседал на плечах его куртки, таял на темных волосах. Мужчина выглядел уставшим, но напряжение не отпускало его ни на секунду. Он наблюдал за воротами, двором, окнами дома, словно продолжал ждать нападения даже здесь.

– Телефон, – сказала Кира.

– Нет.

– Вы обещали вернуть.

– Верну позже.

– Когда именно?

– Когда Данила будет в безопасности и я пойму, что за нами никто не пришел.

– Я хочу позвонить в полицию.

– Знаю.

– И брату.

– Его телефон выключен.

– Я все равно попробую.

– Позже.

Кира почувствовала, что еще немного – и терпение действительно закончится.

– Послушайте меня внимательно. Я благодарна, что вы вытащили нас из клуба. Правда. Возможно, без вас мы бы не выбрались. Но это не означает, что теперь вы можете удерживать меня здесь против воли. Мне нужно найти Артёма. Если вы не собираетесь помогать, я уйду сама.

– Не уйдете.

– Попробуйте остановить.

Тимур посмотрел на биту в ее руках. Потом перевел взгляд на лицо Киры.

– Вы хотите ударить меня?

– Пока нет.

– Успокаивает.

– Но если снова попытаетесь поднять меня и посадить куда-нибудь без разрешения, желание может появиться.

– Учту.

– Значит, вы отдадите телефон и откроете ворота?

– Нет.

– Тогда вы ничего не поняли.

– Я понял достаточно.

Он шагнул ближе, но на этот раз не пытался схватить ее. Просто остановился на расстоянии вытянутой руки.

– В клубе вы ударили человека битой, потому что он целился в Данилу. Потом пытались тащить раненого к выходу, хотя сами находились под огнем. Затем собирались вызвать такси в промышленном районе, когда за нами шла машина преследователей. Сейчас хотите выйти за ворота и искать брата, не имея ни адреса, ни информации, ни поддержки. Правильно?

Кира подняла подбородок.

– Я не собираюсь сидеть и ждать.

– Именно это я и сказал.

– Нет. Вы пытаетесь выставить меня безрассудной.

– Вы безрассудная.

– А вы самодовольный.

– Возможно.

– И невыносимый.

– Уже слышал.

– И считаете, что можете управлять чужими жизнями только потому, что у вас есть пистолет и охрана.

В лице Тимура ничего не изменилось, но голос стал тише.

– Нет. Я считаю, что обязан остановить человека, который в панике пытается войти в горящий дом.

– Я не в панике.

– Это хуже.

Кира молчала.

– Вы прекрасно понимаете, что опасность реальна, – продолжил Тимур. – Видели кровь. Видели людей с оружием. Слышали, что вас приказали взять живой. Но все равно готовы идти наружу, потому что там Артём. Не потому, что у вас есть план. Потому что привыкли его спасать.

Слова задели слишком точно.

Кира сжала биту сильнее.

– Вы ничего обо мне не знаете.

– Знаю достаточно.

– Откуда?

– От Артёма.

– Вы были знакомы?

– Мы разговаривали.

– Когда?

– Несколько раз.

– О чем?

Тимур посмотрел в сторону дома.

– Это расскажет другой человек.

– Какой еще другой человек?

Словно отвечая на вопрос, боковая дверь снова открылась. На крыльцо вышел мужчина, которого Кира раньше не видела. Он был одет слишком аккуратно для глубокой ночи и загородного дома: темные брюки, светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами, жилет, который подчеркивал строгую собранность фигуры. Никакого оружия напоказ, никакой суеты, никакого видимого удивления. Темные волосы, внимательный холодный взгляд и лицо человека, давно привыкшего встречать плохие новости без лишних эмоций.

Он остановился в дверях, посмотрел сначала на Тимура, затем на Киру и задержал взгляд на бите в ее руках.

– Данила? – спросил он.

– В операционной, – ответил Тимур. – Вера занимается.

– Нас вели?

– Хвост увели на резервную машину. Саша проверяет.

Незнакомец кивнул и снова посмотрел на Киру.

– Кира Воронцова.

Это тоже прозвучало не вопросом.

– Все сегодня знают мое имя, – сказала она. – Удивительно приятно чувствовать себя знаменитой.

– Марк Северцев.

– Мне должно быть легче от того, что вы представились?

– Было бы удобно.

– Для кого?

– Для всех.

Кира коротко рассмеялась.

– Тогда начнем с самого удобного. Где мой брат?

Марк не ответил сразу. Он оглядел ее внимательно, без откровенного любопытства и без мужского оценивающего взгляда, который Кира привыкла замечать слишком быстро. Северцев изучал факты: мокрые волосы, следы крови на куртке, сжатые пальцы на бите, напряжение плеч, готовность спорить даже после ночной стрельбы. Будто пытался составить предварительное заключение и уже понимал, что оно ему не понравится.

– Мы не знаем, где Артём, – сказал он наконец.

– Тогда расскажите, что знаете.

– Расскажу.

– Сейчас.

– Когда вы войдете в дом.

– Я не собираюсь оставаться.

– Собираетесь.

Кира медленно перевела взгляд с Марка на Тимура и обратно.

– У вас это какая-то общая болезнь?

– Какая именно? – спросил Марк.

– Уверенность, что чужое согласие не имеет значения.

– Сейчас действительно не имеет.

– Великолепно. Значит, я все-таки пленница.

– Вы человек, за которым охотятся вооруженные люди.

– И поэтому должны добровольно довериться другим вооруженным людям?

Марк посмотрел на Тимура.

– Она всегда такая?

– Видимо.

– Я стою рядом, – холодно сказала Кира.

– Вижу.

– Тогда можете разговаривать со мной.

– Хорошо. Кира, вы останетесь в доме до тех пор, пока мы не поймем, где находится Артём, кто именно пришел за вами в клуб и насколько глубоко успела распространиться утечка. Внутри есть комната, душ, одежда, еда и возможность поспать. Утром мы поговорим подробно.

– Я не буду ждать до утра.

– Будете.

– Не испытывайте мое терпение.

– Ваше терпение сейчас не относится к числу приоритетных вопросов.

Она шагнула вперед.

– А что относится?

Марк тоже подошел ближе. Теперь между ними оставалось совсем небольшое расстояние. Его спокойствие отличалось от тимуровского. Тимур напоминал стену, которую невозможно сдвинуть, потому что она не видит причин участвовать в споре. Марк был другим. Он видел каждое возражение, заранее оценивал его и сознательно отбрасывал, если считал несущественным. Подобный человек не просто привык командовать. Он привык быть уверенным, что командует правильно.

– Жизнь Данилы, – сказал Марк. – Безопасность дома. Поиск вашего брата. Информация, которую он пытался передать нам до исчезновения. И причина, по которой люди Ратникова знали, что сегодня вы приедете в клуб.

Кира замерла.

– Какая информация?

– Внутри.

– Нет. Сначала ответ.

Марк посмотрел на биту.

– Это обязательный аксессуар разговора?

– Пока да.

– Вы умеете ею пользоваться?

– Один из ваших противников подтвердит.

Тимур едва заметно качнул головой.

– Умеет.

На несколько секунд в глазах Марка мелькнуло что-то похожее на интерес. Не веселье и не одобрение. Скорее понимание, что первоначальная схема усложнилась.

– Тем более вам лучше войти, – сказал он.

– Почему?

– Потому что за воротами вы начнете искать способ спасти Артёма самостоятельно.

– И что?

– И нам придется спасать уже вас.

Кира подняла подбородок.

– Не смейте меня спасать.

Впервые за все время выражение лица Марка едва заметно изменилось. Уголок рта дрогнул, словно мужчина почти позволил себе улыбку, но сразу передумал.

– Боюсь, – сказал он, – этот поезд уже ушел.

Снег продолжал падать на темную дорожку, на плечи Тимура, на волосы Киры и на биту, которую она так и не выпустила из рук. Где-то внутри дома врачи пытались сохранить жизнь человеку, которого она знала меньше часа. За высоким забором оставался город, в котором исчез Артём и где вооруженные люди уже успели узнать ее имя. Перед ней стояли двое мужчин, не считавших нужным просить разрешения даже тогда, когда собирались решать ее судьбу.

Кира понимала, что должна войти. Хотя бы потому, что без объяснений действительно не знала, куда идти дальше. Хотя бы потому, что Данила остался внутри. Хотя бы потому, что имя Ратникова перестало быть случайным набором звуков и превратилось в первую ниточку, за которую можно было потянуть.

Но понимание не означало согласия.

Она посмотрела на Марка, затем на Тимура и медленно поднялась по ступеням.

– Хорошо, – сказала Кира. – Я войду. Но если вы думаете, что заперли здесь перепуганную девочку, которая будет молча сидеть в комнате и ждать, пока взрослые мужчины разберутся с ее жизнью, приготовьтесь разочароваться.

Марк отступил, пропуская ее внутрь.

– Уже приготовился.

– И верните телефон.

– Утром.

Кира остановилась на пороге.

– Я вас возненавижу.

– Не сомневаюсь.

– Обоих.

– Тимур переживет.

– А вы?

Марк посмотрел ей прямо в глаза.

– Посмотрим.

Кира вошла в дом, все еще сжимая в руке биту. Дверь за ее спиной закрылась негромко, почти вежливо. Только тяжелый щелчок замка прозвучал слишком отчетливо.

Так закончилась ночь, в которую она приехала поговорить с братом.

И началась ночь, в которую трое совершенно незнакомых мужчин решили, что имеют право ее спасать.