- -
- 100%
- +
– Наши?
– Теперь и ваши.
– Не надо включать меня в вашу войну без моего согласия.
– Вас включил Артём, – сказал Марк.
Слова прозвучали спокойно, но ударили сильнее, чем Кира ожидала.
Она поставила биту вертикально, опираясь рукоятью в пол, и посмотрела на мужчину внимательнее.
– Что именно сделал мой брат?
Марк не торопился отвечать.
– До определенного момента мы сами не были уверены.
– А сейчас?
– Сейчас у нас появились основания считать, что он пытался передать Даниле материалы.
– Какие материалы?
– Архив.
– Это слово ничего не объясняет.
– Финансовые документы. Переписка. Записи разговоров. Информация о людях, которые работают на Ратникова или связаны с ним через посредников. Возможно, доказательства нескольких преступлений.
– Возможно?
– Мы не успели получить содержимое полностью.
– Почему?
Марк перевел взгляд на Тимура.
– Потому что встреча сорвалась.
Кира тоже посмотрела на Тимура.
– Вы были там?
– Нет, – ответил он. – Должен был приехать позже.
– Значит, Данила встречался с Артёмом один?
– Да.
– И что произошло?
– Когда мы вошли в клуб, Артёма уже не было. Данила был ранен. Люди Ратникова оставались внутри.
– Почему вы вообще не вызвали полицию?
– Потому что не знали, кто приедет первым.
– Это удобно, – холодно сказала Кира. – Каждый неудобный вопрос можно закрыть фразой о продажной полиции.
Тимур посмотрел на нее без раздражения.
– В клубе стреляли в вас.
– Я заметила.
– Вы слышали, что вас приказали взять живой.
– Тоже заметила.
– Если хотите проверить нашу версию, позвоните в дежурную часть, назовите адрес и подождите, кто приедет следующим.
Кира стиснула зубы.
– Вы прекрасно знаете, что я не стану рисковать настолько глупо.
– Значит, хотя бы в одном вопросе мы согласны.
Она отвернулась, прошла несколько шагов по гостиной и остановилась возле окна. За стеклом виднелся темный двор, покрытый ровным слоем снега. Низкие фонари вдоль дорожки создавали небольшие островки света. Ворота оставались закрыты. Возле них стоял человек в темной одежде, время от времени оглядывая дорогу. Еще один прошел вдоль забора и исчез за углом дома.
Кира почувствовала странное желание открыть окно, вдохнуть холодный воздух и убедиться, что это обычное стекло, а не прозрачная стена аквариума. Она коснулась ручки. Окно действительно открылось. Внутрь сразу ворвался морозный воздух, принес запах снега и мокрой земли. Никакой решетки. Никакой сигнализации, во всяком случае слышимой. Первый этаж. До земли меньше двух метров.
– Не рекомендую, – сказал Тимур за спиной.
Кира не обернулась.
– Что именно?
– Прыгать.
– Я открыла окно.
– Пока да.
– И вы уже решили, что собираюсь бежать?
– Да.
– У вас богатое воображение.
– У вас бита в руке, кровь на куртке и выражение лица человека, который считает окно более надежным собеседником, чем мы.
– Окно хотя бы не пытается принимать решения за меня.
– Оно ведет во двор. Двор закрыт.
Кира повернулась.
– Вы даже не скрываете, что я не могу выйти.
– Сейчас не можете.
– А если попробую?
Тимур немного помолчал.
– Остановлю.
– Силой?
– При необходимости.
Марк стоял возле стойки и наблюдал за разговором с тем выражением, какое бывает у человека, рассматривающего сложную задачу. Не раздражение. Не удовольствие от чужой беспомощности. Скорее холодная готовность принять неприятное решение, если обстоятельства потребуют.
– Вы оба понимаете, что это незаконно? – спросила Кира.
– Понимаем, – ответил Марк.
– И вас это устраивает?
– Нет.
– Но отпускать меня вы не собираетесь.
– Нет.
– Потому что вам так спокойнее.
– Потому что за воротами вас попытаются найти раньше, чем вы доедете до ближайшей заправки.
Кира закрыла окно резким движением.
– Тогда дайте мне оружие.
Тимур посмотрел на нее так, словно не был уверен, правильно ли расслышал.
– Что?
– Вы говорите, что я в опасности. Хорошо. Дайте оружие.
– Нет.
– Почему?
– Потому что вы не умеете с ним обращаться.
– Научите.
– Не сейчас.
– Значит, ваш план заключается в том, чтобы запереть меня в доме и надеяться, что все плохие люди исчезнут сами?
– Нет.
– А какой план?
– Найти Артёма, открыть архив и понять, почему Ратников решил, что вы ему нужны.
Кира медленно вернулась к стойке.
– Он мог решить это потому, что я сестра Артёма.
– Мог, – сказал Марк.
– И вы думаете иначе?
– Думаю, что Артём слишком долго пытался перестраховаться.
– Это похоже на него.
– Он избегал прямых разговоров. Не передавал весь архив одному человеку. Менял места встреч. Использовал разные каналы связи. Исчезал на несколько дней, затем снова выходил на связь. Каждый раз говорил, что ему нужно еще немного времени.
– Это тоже похоже на него.
– Но последнюю неделю он вел себя иначе.
– Как?
Марк достал телефон, открыл что-то на экране и положил аппарат перед Кирой.
Она увидела фотографию. Артём выходил из какого-то здания, обернувшись через плечо. Снимок был сделан издалека, вероятно из машины. Брат выглядел уставшим. Щетина, слишком тонкая для холодной погоды куртка, глубокие тени под глазами. Кира узнала его сразу и одновременно не узнала совсем. Обычно Артём даже в плохие дни сохранял внешнюю легкость, будто рассчитывал обмануть мир дружелюбной улыбкой. На фотографии улыбки не было.
– Когда это снято?
– Три дня назад.
– Где?
– Возле одного из офисов Ратникова.
– Что он там делал?
– Не знаем.
– Вы следили за ним?
– Пытались следить.
– Без его ведома?
– С его ведома было бы проще.
Кира посмотрела на фотографию еще раз.
– Почему вы вообще помогаете ему?
Марк забрал телефон не сразу.
– Потому что материалы, которые Артём обещал передать, могут остановить человека, до которого мы пытаемся добраться несколько лет.
– Кто такой Ратников?
– Вадим Сергеевич Ратников. Владелец строительного холдинга, нескольких управляющих компаний, благотворительного фонда и сети реабилитационных центров. Его фамилию вы наверняка видели в новостях. Он финансирует спортивные площадки, ремонтирует больницы, появляется на городских мероприятиях и любит рассказывать о социальной ответственности бизнеса.
Кира нахмурилась. Теперь в памяти действительно мелькнуло знакомое лицо: мужчина лет пятидесяти, ухоженный, спокойный, в идеально сидящем костюме. Она видела его на рекламных баннерах возле нового жилого комплекса, возможно, слышала интервью по радио. Ратников выглядел именно так, как должен выглядеть человек, которого приглашают перерезать ленточку на открытии детской площадки: уверенно, респектабельно, слегка скучно.
– И вы утверждаете, что он посылает вооруженных людей в бойцовские клубы?
– Не лично, – сказал Марк. – Лично он почти ничего не делает.
– Очень удобно.
– Именно.
– Тогда откуда вы знаете, что приказ исходит от него?
На этот раз Марк замолчал. Всего на секунду, но Кира заметила паузу.
– Потому что несколько лет назад мы уже пытались доказать это, – сказал он. – И потеряли человека, который согласился дать показания.
– Потеряли?
– Его убили.
В комнате стало тише, хотя за стеной по-прежнему говорили врачи, а в коридоре кто-то быстро прошел к лестнице. Кира посмотрела на Марка внимательнее. Мужчина не отвел глаза и не изменился внешне, однако теперь в его спокойствии проступило другое содержание. Оно оказалось не врожденной холодностью и не привычкой командовать. Скорее следствием давно принятого решения больше никогда не позволять обстоятельствам выходить из-под контроля.
– И после этого вы ушли из полиции? – спросила Кира.
Марк не удивился.
– Да.
– Значит, вы все-таки были полицейским.
– Следователем.
– А теперь?
– Теперь вопрос несущественный.
– Для человека, которого удерживают в загородном доме трое вооруженных мужчин, любой вопрос становится существенным.
– Справедливо.
– И все-таки?
– Теперь я занимаюсь тем, что приходится делать, когда официальные способы не работают.
– Звучит почти как признание.
– Считайте как хотите.
Кира снова взяла стакан воды и на этот раз выпила половину. Только теперь заметила, насколько сильно пересохло во рту. Руки дрожали меньше, но напряжение не уходило. Оно просто меняло форму. В клубе страх был прямым и понятным: выстрелы, кровь, неизвестные люди, поднятый пистолет. Здесь опасность растворилась в разговорах, фотографиях, фамилиях и недосказанности. От этого становилось не легче, а хуже. Физически можно было отбиваться. Информацией – нет.
– Где моя сумка? – спросила она.
– В машине, – ответил Тимур.
– Принесите.
Он посмотрел на Марка.
– Принеси, – сказал тот.
Тимур без возражений вышел через боковую дверь. Кира проводила его взглядом.
– Он всегда делает то, что вы говорите?
– Нет.
– Но сейчас делает.
– Сейчас мы согласны в главном.
– В том, что меня нужно запереть.
– В том, что вас нельзя выпускать наружу.
– Разница исключительно стилистическая.
– Возможно.
Через несколько минут Тимур вернулся с ее сумкой и положил на стойку. Кира сразу раскрыла молнию, проверила кошелек, ключи, документы. Все осталось на месте, кроме телефона.
– Телефон, – напомнила она.
– Нет, – снова сказал Тимур.
– Хотя бы дайте позвонить брату с другого номера.
– Его аппарат выключен.
– Я оставлю сообщение.
– Нельзя.
– Почему?
– Потому что мы не знаем, у кого сейчас его телефон.
Кира застыла.
– Вы думаете, он у людей Ратникова?
– Не исключаем.
– Тогда они уже видят, что я звонила.
– Ваши прежние звонки – да.
– И мое сообщение о том, что я еду в клуб.
– Да.
Мысль оказалась неприятной настолько, что на несколько секунд Кира перестала дышать. Она сама предупредила неизвестно кого о своем приезде. Написала брату, что будет через сорок минут. Потом звонила несколько раз. Оставила сообщение. Если телефон Артёма оказался не у него, люди Ратникова знали не только ее имя, но и точное время появления.
– Поэтому они ждали, – тихо сказала она.
– Возможно, – ответил Марк.
– Не возможно. Они знали, что я приеду.
Никто не стал возражать.
Кира посмотрела на свои руки. На правой ладони осталась тонкая царапина, вероятно от осколка стекла. Под ногтями темнела кровь – не ее собственная. Данилина или того мужчины, которого она ударила битой. Куртка была испачкана, волосы растрепались, на колене джинсов проступило грязное пятно после пола в тренировочном зале. Еще два часа назад она собиралась принять ванну, заказать еду и провести тихий вечер дома. Теперь стояла в чужом загородном доме и слушала, как незнакомые мужчины объясняют: полиция может быть опасна, брат, вероятно, использовал ее в своих играх, а человек с рекламных баннеров отправил за ней вооруженных людей.
– Вы говорили об архиве, – сказала Кира. – Он у вас?
Марк посмотрел на нее спокойно.
– Частично.
– Что значит частично?
– Данила успел забрать носитель.
– Ту флешку, которая лежала рядом с ним?
– Да.
– Тогда почему вам нужно искать Артёма? Откройте ее и передайте материалы журналистам.
– Все сложнее.
– Разумеется. Сегодня все обязательно должно быть сложнее.
Марк едва заметно кивнул, словно признавая справедливость замечания.
– Архив зашифрован.
– И?
– У нас нет ключа.
– Данила не знает?
– Нет.
– Вы думаете, ключ у Артёма.
– Возможно.
Кира закрыла глаза на несколько секунд.
– Скажите честно: хотя бы одно обстоятельство сегодня может оказаться простым?
– Вы не пострадали, – сказал Тимур.
Она посмотрела на него.
– Это вы сейчас пытаетесь меня успокоить?
– Констатирую факт.
– Очень трогательно.
– Пуля могла попасть выше.
– Еще немного поддержки, и я расплачусь от благодарности.
Тимур молча подошел к кофемашине, нажал несколько кнопок и поставил перед Кирой чашку. Запах кофе неожиданно напомнил о чашке Артёма на стойке администратора. Недопитой. Еще теплой, когда она вошла. Значит, брат находился в клубе совсем недавно. Возможно, ушел за несколько минут до ее приезда. Возможно, его вывели через другую дверь. Возможно, он наблюдал откуда-то, как сестра подъезжает к зданию, и не мог предупредить.
Или мог, но не захотел.
Эта мысль была хуже остальных.
– Без сахара, – сказал Тимур.
Кира перевела взгляд на чашку.
– Откуда вы знаете?
– Артём говорил.
– Он рассказывал вам, как я пью кофе?
– Упоминал.
– Зачем?
– Не помню.
– Вы лжете.
– Нет.
– Тогда это еще более странно.
Тимур ничего не ответил.
Кира не притронулась к кофе. Даже если напиток был совершенно обычным, принимать его из рук человека, только что отобравшего телефон и сообщившего, что свободу ей вернут позже, казалось неправильным. Слишком символичным. Похищение с хорошим сервисом. Клетка, в которой предусмотрены горячие напитки и индивидуальные предпочтения пленницы.
Из коридора вышла Вера. Медицинская куртка была застегнута небрежно, перчатки она уже сняла, волосы выбились из хвоста. Лицо выглядело усталым, но не испуганным.
Тимур сразу повернулся к ней.
– Как он?
– Пуля застряла, но крупные сосуды, похоже, не задела. Крови потерял много. Я стабилизировала, дальше нужен хирург.
– Он едет?
– Уже в дороге. Через двадцать минут будет.
– Больница точно не нужна?
Вера посмотрела на него жестко.
– Нужна. Нормальная операционная нужна. Рентген нужен. Анализы нужны. Но если ты спрашиваешь, можно ли продержать его здесь до приезда хирурга, то да. Можно. Если ничего не ухудшится.
– Понял.
– И еще. Он спрашивал о девушке.
Кира невольно подняла голову.
– Обо мне?
Вера посмотрела на нее внимательнее.
– Видимо. Сказал передать, что бита была убедительной.
Несмотря на все происходящее, Кира почувствовала, как уголок рта дернулся.
– Он шутил?
– Даня шутит, пока способен дышать. Иногда и после этого, если дать ему кислород.
– Значит, будет жить?
– Я не люблю обещать то, что зависит не только от меня. Но пока шансы хорошие.
Кира медленно выдохнула. Только теперь поняла, насколько сильно ждала именно этих слов.
Вера перевела взгляд на Марка.
– Она остается?
– Да, – сказал он.
– Добровольно?
Кира ответила раньше:
– Нет.
Вера закрыла глаза на секунду, словно это подтверждало худшие ожидания.
– Тогда постарайтесь хотя бы не довести ее до желания поджечь дом. У меня и без того работы достаточно.
– Я никого не поджигаю, – сказала Кира.
Вера посмотрела на биту.
– Хорошо. Это обнадеживает.
– Вы тоже считаете нормальным удерживать меня здесь?
– Я считаю нормальным не выпускать человека туда, где в него стреляют. Остальное обсуждайте с этими двумя. Я врач, а не дипломат.
– Вы работаете на них?
– Иногда спасаю им жизнь. Это не одно и то же.
– Часто приходится?
Вера вздохнула.
– С Даней – чаще, чем хотелось бы.
Она ушла обратно в коридор, оставив после себя ощущение, что в этом доме даже медицинская помощь организована как часть давно отработанной системы. Кира снова посмотрела на закрытую дверь. Где-то там лежал человек, который меньше часа назад пытался прикрыть ее собой, хотя едва держался на ногах. Человек, знавший Артёма и флешку. Единственный, кто мог рассказать, что произошло в клубе до ее приезда.
– Я хочу поговорить с Данилой, – сказала она.
– Не сейчас, – ответил Тимур.
– Когда он придет в себя.
– После операции.
– Хорошо.
– И только если врач разрешит.
– Вы удивитесь, но я не собираюсь допрашивать человека сразу после того, как из него достанут пулю.
– Уже удивился нескольким вашим решениям.
– Не начинайте.
Марк отошел от стойки.
– Вам нужно переодеться.
– Спасибо, сама разберусь.
– Ваша одежда в крови.
– Тоже заметила.
– Наверху есть гостевая комната. В шкафу найдутся вещи. Возможно, не вашего размера, но на первое время подойдут.
– У вас регулярно остаются женщины, которых вы защищаете перемещением?
На этот раз Марк действительно почти улыбнулся.
– Дом используется не только для вас.
– Разочарована.
– Переживете.
– Не сомневайтесь.
Он указал на лестницу.
– Вторая дверь справа. Ванная внутри. Дверь не запирается снаружи.
– Какая щедрость.
– Окно открывается.
– Тимур уже сообщил.
– Прыгать не рекомендую.
Кира посмотрела на них обоих.
– У вас действительно есть заранее подготовленная инструкция для раздраженных пленниц?
– Нет, – сказал Марк. – Обычно люди после стрельбы проявляют больше осторожности.
– Обычно люди не узнают, что их брат исчез, а трое незнакомцев решили распоряжаться их жизнью.
– Нас пока двое, – заметил Тимур.
– Данила очнется – станет трое.
– Данила на вашей стороне, – сказал Марк.
– Он пытался отправить меня через служебный выход одну. Это не делает его союзником.
– Зато показывает, что он не хотел использовать вас как приманку.
Кира замолчала.
Эта мысль до сих пор не приходила в голову в ясной форме. Данила действительно мог поступить иначе. Мог удержать ее рядом. Мог попытаться обменять на возможность выбраться. Мог ничего не объяснять и использовать как отвлекающий маневр. Вместо этого, истекая кровью, велел уходить. Потом пытался задержать вооруженных людей один. Не лучший способ заслужить доверие, но значительно лучший, чем поведение большинства незнакомцев этой ночью.
– Я поднимусь, – сказала Кира. – Переоденусь. Потом вернусь и получу нормальные ответы.
– Утром, – ответил Марк.
– Сейчас.
– Вы устали.
– Это не означает, что перестала понимать слова.
– Вам нужно поспать.
– А вам нужно перестать говорить со мной как с ребенком.
Марк выдержал ее взгляд.
– Хорошо. Один вопрос сейчас.
– Только один?
– Остальное утром.
– Это торг?
– Компромисс.
– Вы плохо умеете идти на компромиссы.
– Зато быстро учусь.
Кира подумала. Вопросов было слишком много. Где Артём? Что именно находится на флешке? Почему брат рассказывал Тимуру о ее кофе? Кто такой Данила и почему он рисковал собой? Как давно за Артёмом следили? Почему люди Ратникова хотели взять ее живой? Есть ли среди ее знакомых тот, кто мог передать информацию о клубе? Каждый вопрос тянул за собой еще несколько, и выбрать один казалось почти невозможным.
Но главный все-таки существовал.
– Артём знал, что я буду в опасности? – спросила она.
Марк не ответил сразу.
Это молчание оказалось красноречивее любых слов.
– Вы думаете, что знал, – сказала Кира.
– Думаю, что допускал такую вероятность.
– И все равно попросил меня приехать в клуб.
– Мы не знаем, писал ли сообщение он.
– Но если писал?
Марк посмотрел на нее внимательно.
– Тогда утром нам придется выяснить, зачем.
Кира чувствовала, как внутри снова поднимается злость. На этот раз не на Марка, не на Тимура и даже не на Ратникова, которого она по-прежнему знала только по фамилии и чужим объяснениям.
На Артёма.
Потому что вся ее жизнь состояла из бесконечного движения следом за братом. Она догоняла, подхватывала, исправляла, закрывала чужие долги, выслушивала обещания и снова позволяла себе поверить, будто в следующий раз он справится самостоятельно. Но раньше последствия его решений выглядели хотя бы человечески понятными: деньги, драки, неудачные сделки, приятели, которые исчезали при первых признаках реальной ответственности. Теперь на полу клуба осталась кровь. В нее стреляли. Незнакомый мужчина лежал за стеной с пулей в боку. А Артём, возможно, сам позвал сестру в ловушку.
Кира подняла сумку и биту.
– Где комната?
– Наверху, вторая дверь справа, – повторил Марк.
Она пошла к лестнице, но на первой ступени остановилась и обернулась.
– Я не останусь здесь надолго.
– Посмотрим, – сказал Марк.
– Нет. Не посмотрим. Утром вы расскажете все, что знаете. Вернете телефон. И либо поможете найти Артёма, либо я найду способ уйти сама.
– У ворот охрана, – сказал Тимур.
– Значит, придумаю другой способ.
– Забор высокий.
– Вы удивительно верите в заборы.
– Обычно они работают.
– Обычно меня не пытаются удержать внутри.
Тимур смотрел на нее несколько секунд, потом спокойно кивнул.
– Учту.
Кира поднялась на второй этаж.
Гостевая комната оказалась просторной и почти безличной. Большая кровать с темным покрывалом, кресло возле окна, комод, шкаф, дверь в небольшую ванную. На тумбочке стояла лампа, рядом лежала запечатанная бутылка воды. Полотенца были сложены аккуратной стопкой. В шкафу действительно нашлась одежда: несколько футболок, спортивные брюки, толстовка, новые носки в упаковке. Все чистое, нейтральное, подобранное так, чтобы подойти человеку приблизительно ее комплекции.
Кира поставила сумку на кровать, прислонила биту к тумбочке и подошла к окну.
Оно открылось легко.
Внизу тянулась заснеженная дорожка, дальше темнели кусты и забор. От второго этажа до земли было уже значительно выше, чем из гостиной. Прыгать без риска сломать ногу не стоило. Слева виднелась часть крыши веранды. При желании можно было выбраться через окно, спуститься на нее и уже оттуда попытаться добраться до земли. Не лучший путь, но реальный.
Кира задержала взгляд на дворе.
Один из охранников прошел вдоль стены дома, поднял голову и посмотрел прямо на ее окно. Не случайно. Видимо, камера уже сообщила, что створка открыта.
Она закрыла окно.
Потом прошла в ванную и включила свет. В зеркале отразилась незнакомая женщина. Растрепанные волосы, бледное лицо, тонкая царапина на щеке, грязная куртка, кровь на рукаве и пальцах. Кира долго смотрела на себя, словно пыталась найти ту границу, после которой обычный вечер окончательно превратился в чужую жизнь.