- -
- 100%
- +
Граница существовала.
Она пролегала не через первый выстрел. Не через разбитое стекло. Даже не через момент, когда бита ударила человека по руке.
Все изменилось раньше.
В тот момент, когда Артём написал: «Заедь в клуб. Это важно».
Кира сняла куртку, бросила ее на край раковины и начала смывать кровь с рук. Вода быстро окрасилась розовым, затем снова стала прозрачной. Под ногтями оставались темные следы. Она терла пальцы сильнее, чем требовалось, пока кожа не покраснела.
На полке возле зеркала лежали одноразовые зубные щетки, запечатанная расческа, маленькие флаконы шампуня и геля для душа. Все необходимое для человека, который оказался в доме внезапно и без вещей. Это должно было казаться заботой. Почему-то казалось доказательством того, что подобные ситуации здесь происходят не впервые.
Кира приняла быстрый душ, переоделась в темную футболку и спортивные брюки, оказавшиеся немного велики, затем вернулась в комнату. Куртку решила не выбрасывать и не отдавать в стирку. В карманах могло остаться что-нибудь важное. Она проверила их один за другим: ключи, смятый чек из магазина, резинка для волос, несколько мелких монет. Телефона не было. Ничего полезного тоже.
Тогда она снова подошла к окну.
Не открывая, оценила расстояние до крыши веранды. Потом посмотрела на дверь. Она действительно не была заперта. Кира вышла в коридор и прислушалась. Внизу говорили Марк и Тимур. Слов разобрать не получалось, но интонации оставались напряженными. Где-то дальше работала медицинская аппаратура. Дом не спал.
На втором этаже находились еще три двери. Одна вела в ванную, другая оказалась закрыта, третья – приоткрыта. Кира заглянула внутрь и увидела небольшой кабинет: письменный стол, книжные полки, компьютер, несколько папок. На секунду возникло желание войти и начать искать ответы самостоятельно, но шаги на лестнице заставили остановиться.
Тимур поднялся наверх с ее чашкой кофе в руке.
– Остыл, – сказал он. – Сделал новый.
Кира посмотрела на напиток.
– Вы решили задобрить пленницу?
– Решил, что вам нужен кофе.
– Мне нужен телефон.
– Телефон не принесу.
– Тогда кофе можете оставить себе.
Тимур поставил чашку на тумбочку в коридоре.
– Оставлю здесь.
Кира скрестила руки на груди.
– Вы пришли проверить, не лезу ли я в окно?
– Нет.
– Врете.
– Не только поэтому.
– А еще?
Он посмотрел в сторону закрытой двери медицинской комнаты на первом этаже, хотя оттуда ничего не было видно.
– Данилу готовят к операции.
– Хирург приехал?
– Да.
– Он будет жить?
– Вера говорит, шансы хорошие.
Кира кивнула.
– Это хорошо.
– Да.
Они замолчали. Разговор с Тимуром всегда напоминал попытку вытянуть воду из камня. Он отвечал ровно столько, сколько считал необходимым, и не испытывал ни малейшего желания заполнять паузы. Кира привыкла к людям другого типа. Артём, например, мог говорить десять минут подряд, не сообщив ни одного полезного факта. Тимур, вероятно, считал десять слов чрезмерной расточительностью.
– Он часто так делает? – спросила она.
– Как?
– Шутит, когда ему больно.
– Всегда.
– Раздражает.
– Да.
– Но вы все равно его терпите.
– Да.
– Почему?
Тимур посмотрел на нее внимательнее.
– Потому что он свой.
Ответ прозвучал просто. Без пафоса, без долгих объяснений и без желания произвести впечатление. Именно поэтому в нем ощущалось больше, чем в любой красиво сформулированной речи.
Кира прислонилась плечом к стене.
– Артём тоже ваш?
Тимур не ответил сразу.
– Нет, – сказал он наконец.
– Но вы помогаете ему.
– Пытались.
– Почему?
– Марк объяснил.
– Он объяснил про архив. Я спрашиваю другое. Почему вы вообще поверили Артёму?
– Не поверили.
– Тогда почему пришли?
– Потому что иногда человек может лгать о себе и все равно говорить правду о чужих преступлениях.
Кира задумалась.
– Он рассказывал вам обо мне.
– Немного.
– Что именно?
Тимур снова замолчал. На этот раз не потому, что не хотел отвечать, а словно пытался выбрать слова, которыми не нарушит какое-то внутреннее правило.
– Что вы всегда приезжаете, – сказал он.
Кира нахмурилась.
– Куда?
– Если он просит помощи.
Слова оказались неприятнее, чем должны были быть.
– Значит, он знал, что я приеду.
– Да.
– И вы тоже знали.
– Не до сегодняшнего вечера.
– Но когда увидели меня в клубе, сразу поняли, кто я.
– Да.
Кира посмотрела на Тимура.
– Поэтому вы обращались со мной как с вещью, которую нужно срочно вынести из горящего здания?
– Поэтому тоже.
– А другие причины?
– Вы спорили под пулями.
– У меня были вопросы.
– У вас всегда есть вопросы?
– Когда меня хватают незнакомые мужчины – особенно.
– Понятно.
Он развернулся, собираясь уйти.
– Тимур.
Мужчина остановился.
– Вы действительно не знаете, где Артём?
– Нет.
– Но думаете, что он жив?
– Да.
– Почему?
– Если бы Ратников получил все, что хотел, за вами бы не пришли.
Кира медленно выпрямилась.
– Вы хотите сказать, я нужна им как способ добраться до Артёма?
– Или до того, что он спрятал.
– Ключ от архива.
– Возможно.
– И вы думаете, он мог спрятать его у меня.
– Марк допускает.
– А вы?
Тимур посмотрел прямо в глаза.
– Я думаю, ваш брат привык принимать решения за других людей, если уверен, что делает это ради их пользы.
Кира коротко рассмеялась, но смех вышел безрадостным.
– В этом вы с ним похожи.
Тимур принял удар спокойно.
– Возможно.
– Только Артём хотя бы мой брат.
– Это не всегда преимущество.
Он ушел вниз.
Кира осталась в коридоре. Несколько секунд смотрела ему вслед, потом вернулась в комнату и закрыла дверь. Не заперла: замка с внутренней стороны действительно не было. Вероятно, хозяева дома считали его излишним. Пленница могла свободно ходить по коридорам, пить кофе, принимать душ, пользоваться мягкими полотенцами и даже открывать окна. Ей просто нельзя было выйти за ворота.
Она села на край кровати.
Сон не приходил. Адреналин окончательно отступал, оставляя после себя тяжелую слабость, но мысли продолжали двигаться слишком быстро. Артём. Флешка. Ключ. Ратников. Данила в операционной. Марк с его холодной логикой. Тимур, который говорил мало, но каждым ответом попадал точнее, чем хотелось бы. Полиция, которой нельзя звонить. Телефон брата в чужих руках. Ее собственное сообщение, ставшее приглашением в ловушку.
Кира посмотрела на биту возле тумбочки.
Раньше она действительно была почти декоративной вещью. Напоминанием о студенческих годах, тренировках, матчах и той версии самой себя, которая считала главной проблемой пропущенную подачу или неприятный разговор с тренером. Сегодня бита впервые встретилась не с мячом, а с человеческой рукой. Теперь дерево хранило следы удара, которые невозможно было стереть одним движением тряпки.
Она легла поверх покрывала, не раздеваясь полностью, и положила биту рядом. В обычной жизни подобное выглядело бы смешно. В доме с высоким забором и вооруженной охраной – разумно.
Через несколько минут дверь тихо открылась.
Кира мгновенно села, схватив биту.
На пороге стоял Марк.
Он посмотрел на нее, затем на оружие в руках и едва заметно приподнял бровь.
– Хорошая реакция.
– Стучаться вас не учили?
– Стучал.
– Не слышала.
– Очевидно.
– Что случилось?
– Операция началась. Данила пока стабилен.
– Хорошо.
Марк не уходил.
– И еще одно, – сказал он.
– Что?
– Мы проверили ваш клуб.
Кира почувствовала, как внутри все сжалось.
– И?
– Артёма там нет. Следов, по которым можно определить, куда он ушел, тоже пока нет.
– А камеры?
– Записи удалены.
– Полностью?
– За последние три часа.
– Значит, кто-то подготовился.
– Да.
– В клубе есть только два человека с доступом к системе. Я и Артём.
Марк молчал.
Кира смотрела на него несколько секунд, затем опустила биту.
– Вы думаете, записи удалил он.
– Не исключаю.
– Зачем?
– Возможно, пытался скрыть свой маршрут.
– Или скрыть того, с кем встречался.
– Возможно.
– Или заманить меня туда так, чтобы никто не увидел.
Марк не стал спорить.
Кира почувствовала, как усталость внезапно исчезает. Осталась только ясная, холодная злость.
– Утром, – сказала она, – вы расскажете мне все. Не часть. Не безопасную версию. Не то, что считаете достаточным для женщины, которую нужно держать подальше от опасности. Все.
Марк смотрел спокойно.
– Хорошо.
– И если выяснится, что вы снова что-то скрыли, я уйду.
– Попытаетесь.
– Нет. Уйду.
– Кира, вы сейчас в доме, который охраняют люди Тимура.
– Тогда им не повезет.
На этот раз Марк действительно улыбнулся. Едва заметно, почти против воли.
– Спокойной ночи.
– Сомневаюсь.
Он вышел и прикрыл дверь.
Кира снова легла, но глаза не закрыла. За окном падал снег. Внизу кто-то прошел вдоль дорожки. В доме работали врачи, охрана меняла посты, Марк и Тимур продолжали решать вопросы, которые до сегодняшнего вечера не имели к ней никакого отношения.
Комната была теплой. Постель – мягкой. На тумбочке стояла вода. В ванной лежали чистые полотенца. Дверь не запиралась снаружи. Окно открывалось.
И все же Кира прекрасно понимала: она пленница.
Просто похитители оказались достаточно обеспеченными, чтобы предложить ей комфорт.
Глава 4. Правила Марка Северцева
Кира проснулась от тишины.
Не от скрипа половиц, не от шагов в коридоре, не от приглушенных голосов за дверью и не от какого-нибудь резкого звука, который заставил бы тело мгновенно вспомнить о выстрелах, крови и треснувшем стекле. Напротив. Дом словно затаился. Ночью он жил отдельной, скрытой от нее жизнью: кто-то быстро проходил по лестнице, где-то открывались и закрывались двери, внизу коротко переговаривались мужчины, на первом этаже работали врачи, а во дворе каждые полчаса менялся человек у ворот. Теперь все звуки исчезли разом, оставив после себя настолько полную тишину, что она казалась искусственной.
Несколько секунд Кира лежала неподвижно, глядя в потолок и пытаясь понять, где находится. Комната выглядела чужой даже при дневном свете. Серые стены, темная мебель, аккуратно сложенная на кресле толстовка, которую она надела ночью поверх футболки, почти нетронутая бутылка воды на тумбочке. Через неплотно задернутые шторы пробивался холодный утренний свет. За окном падал мелкий снег, уже не такой мокрый и тяжелый, как вечером. Он ложился на карниз тонким белым слоем и медленно таял возле стекла.
Бита лежала рядом.
Кира обнаружила, что во сне сдвинулась ближе к краю кровати и положила ладонь на рукоять, будто боялась, что кто-то войдет без стука и придется защищаться раньше, чем успеет окончательно открыть глаза. От осознания собственной позы стало неприятно. Она всегда считала себя человеком собранным, умеющим действовать спокойно даже тогда, когда обстоятельства выходят из-под контроля. Теперь же выяснилось, что достаточно одной ночи с выстрелами, чтобы организм самостоятельно назначил деревянную палку средством психологической поддержки.
Часы на тумбочке показывали восемь двадцать семь.
Кира села, прислушалась и только тогда услышала слабый гул вентиляции. Больше ничего. Никаких признаков того, что в доме, кроме нее, находится хотя бы один человек.
Первой мыслью было проверить Данилу.
Она быстро умылась, собрала волосы в хвост и вышла в коридор. Биту брать не стала, хотя на пороге задержалась и посмотрела на нее внимательнее, чем хотелось бы признать. Оставлять единственную вещь, которая вчера хотя бы однажды оказалась полезной, было неразумно. Ходить по чужому дому с оружием в руках – тоже. В конце концов Кира прислонила биту к стене возле кровати так, чтобы при необходимости добраться до нее за несколько секунд, и прикрыла дверь.
Коридор второго этажа оказался пуст. Ночью она не успела рассмотреть дом внимательно, теперь же замечала детали одну за другой. Камеры здесь тоже были. Небольшие, почти незаметные, встроенные в углы потолка. Не декоративные устройства из дешевой системы безопасности, а аккуратные темные полусферы, способные следить за каждым движением. На стенах висели несколько фотографий: лесная дорога, старый мост над рекой, горы на закате. Ни семейных снимков, ни вещей, позволяющих понять, кому принадлежит дом. Комнаты тоже выглядели так, словно ими пользовались не постоянно, а по необходимости. Гостевые спальни, кабинет, небольшой зал с тренажерами в конце коридора. Все удобное, качественное и совершенно безличное.
Кира спустилась вниз.
В гостиной никого не было. Камни в камине потемнели, только под стеклом тлели редкие угли. На кухонной стойке стояла кофемашина, возле нее лежали две чистые чашки и небольшой контейнер с капсулами. Стол оказался накрыт так, словно хозяева ожидали не пленницу, пережившую нападение, а обычного гостя: хлеб, сыр, масло, яйца, фрукты, каша в небольшой кастрюле, термос с горячей водой. Даже салфетки были сложены аккуратно.
На мгновение Кира почти разозлилась на сам завтрак.
Холодный металлический поднос с миской жидкой каши выглядел бы честнее. Запертая дверь – понятнее. Человек с оружием у входа – прямолинейнее. Но здесь все выглядело так, будто ей предлагали добровольно принять чужие условия в обмен на возможность существовать удобно. Никто не связывал ей руки. Никто не угрожал. Никто даже не запирал комнату. Просто существовал высокий забор, электронные ворота, люди Тимура по периметру и полное отсутствие телефона.
Кира подошла к боковой двери, через которую ночью занесли Данилу. Она была закрыта, но не заперта изнутри. За ней тянулся короткий коридор, заканчивавшийся еще одной дверью. Та оставалась приоткрыта. Кира увидела часть помещения: медицинская стойка с аппаратурой, металлический столик, капельница и край кровати.
Данила лежал неподвижно, укрытый серым одеялом почти до груди. Лицо по-прежнему оставалось бледным, но не таким пугающе серым, как в машине. Волосы растрепались, под глазами залегли тени. На мониторе возле кровати двигалась зеленая линия. Ритмично, спокойно. От этого простого движения Кира почувствовала облегчение, хотя не была уверена, что имеет право переживать за человека, с которым познакомилась меньше суток назад.
– Живой, – сказала Вера.
Кира вздрогнула и повернулась.
Врач стояла у стены, скрестив руки на груди. Вид у нее был такой, будто ночь закончилась не больше десяти минут назад. Волосы она собрала заново, но несколько прядей все равно выбились. На лице не осталось косметики, если она вообще была. Белый медицинский халат поверх футболки сидел небрежно, под глазами проступали следы усталости.
– Я не хотела мешать, – сказала Кира.
– Вы и не мешаете.
– Как он?
Вера посмотрела на Данилу.
– Пулю достали. Крупные сосуды не задеты, внутренние повреждения неприятные, но не смертельные. Крови потерял много. Несколько дней придется провести в постели, потом еще долго изображать, что рекомендации врачей существуют не для него.
– Значит, все хорошо?
– В медицинском смысле – лучше, чем могло быть. В человеческом – он проснется и сразу начнет раздражать окружающих.
Кира едва заметно улыбнулась.
– Тогда точно выживет.
– К сожалению для всех нас.
Данила не пошевелился. Если и слышал разговор, то не подавал признаков.
– Он спрашивал обо мне, – сказала Кира.
– Несколько раз. До операции. В основном несвязно.
– Что именно?
Вера пожала плечами.
– Жива ли девушка с битой. Не заперли ли ее в кладовке. Не попыталась ли она ударить Тимура. Не начал ли Марк читать ей лекцию о безопасности. Еще просил передать, что вы напрасно отказались от выхода через склад. По его мнению, это был хороший план.
– Дверь оказалась заперта.
– Даня никогда не позволяет фактам испортить уверенность в собственной гениальности.
Кира подошла немного ближе к кровати.
– Он был знаком с Артёмом давно?
Вера посмотрела на нее внимательнее.
– Это лучше спросить у него самого, когда проснется.
– Все здесь считают, что отвечать на вопросы опаснее, чем ловить пули?
– Нет. Просто я действительно не знаю подробностей. Даня занимается своими расследованиями, Марк – своими, Тимур время от времени не дает обоим погибнуть. Я появляюсь, когда они снова забывают, что человеческое тело плохо приспособлено для реализации великих планов.
– Удобная система.
– Отвратительная. Но пока другой нет.
Вера подошла к аппарату, проверила показания и поправила капельницу. Делала это уверенно, без суеты. Кира наблюдала за движениями и неожиданно спросила:
– Вы доверяете им?
– Кому именно?
– Всем троим.
Вера задумалась всего на секунду.
– В пределах их компетенции.
– Это не ответ.
– Это самый честный ответ, который могу дать. Тимуру я доверю жизнь. Даниле – информацию, если он пообещает не превращать ее в красивую драму. Марку – план, если заранее приму, что он расскажет только ту часть, которую считает необходимой. Но доверять человеку и соглашаться со всеми его решениями – разные вещи.
– Значит, я не единственная, кого раздражает Марк Северцев.
– Нет. Просто большинство людей достаточно умны, чтобы не сообщать ему об этом каждые пять минут.
Кира посмотрела на врача.
– А я недостаточно умна?
– Не знаю. Но определенно недостаточно напугана.
Это прозвучало не как комплимент.
Кира перевела взгляд на Данилу.
– Когда он проснется?
– Через несколько часов. Возможно, раньше. Возможно, позже. Не пытайтесь вытрясти из него объяснения сразу.
– Не собираюсь.
– Выглядите как человек, который собирается.
– Мне нужны ответы.
– Вам нужны сон, еда и возможность хотя бы несколько часов не принимать решений.
– Я отлично принимаю решения.
Вера посмотрела на нее с тем же выражением, с каким, вероятно, смотрела на пациентов, пытающихся уйти из больницы сразу после операции.
– Именно это обычно говорят люди, которые всю ночь спали рядом с битой.
Кира замолчала.
– Камеры, – пояснила Вера. – Здесь камеры почти везде. Не в ванной и не в спальне, конечно. Но в коридоре видно, с чем вы вошли в комнату.
– Удивительно приятно узнать.
– Привыкайте. Или не привыкайте. Здесь мало кто любит этот дом.
– Даже вы?
– Особенно я. Он означает, что у кого-то снова большие проблемы.
Вера закрыла дверь медицинской комнаты чуть плотнее, оставив узкую щель.
– Идите завтракать. Марк ждет на кухне.
– Его там не было.
– Значит, появится, как только решит, что вы достаточно осмотрелись и успели почувствовать себя свободно.
Кира посмотрела на нее с недоверием.
– Это шутка?
– Почти.
Когда она вернулась в гостиную, Марк действительно сидел за столом.
Он появился бесшумно. Не то спустился из кабинета другим коридором, не то вошел через боковую дверь, пока Кира разговаривала с Верой. Перед ним стояла чашка кофе, рядом лежал планшет. Мужчина успел сменить вчерашнюю рубашку на темно-серую водолазку и выглядел так, будто нормально спал всю ночь, хотя Кира была почти уверена: не спал вовсе. Спокойный, собранный, раздражающе аккуратный. Даже волосы лежали так, словно утренний хаос не имел права к нему приближаться.
– Доброе утро, – сказал Марк.
– Для кого как.
– Данилу видели?
– Видела.
– Вера сказала, что состояние стабильное.
– Она объяснила.
– Хорошо.
Он указал на стул напротив.
– Садитесь. Нужно поговорить.
Кира не стала спорить только потому, что сама ждала этого разговора. Подошла к кофемашине, налила себе кофе и выбрала самый дальний стул, сохраняя между ними расстояние. Марк заметил, но ничего не сказал.
– Где Тимур? – спросила она.
– Проверяет внешний периметр.
– Дом охраняют всю ночь?
– Да.
– Сколько человек?
– Достаточно.
– Это секрет?
– Нет. Просто вам не нужно знать точное количество.
– Удивительно. Я думала, вы собираетесь сегодня отвечать на вопросы.
– На существенные.
– Для меня существенным является все, что касается места, где меня удерживают против воли.
– Тогда придется начать с терминологии.
Кира отставила чашку.
– Пожалуйста. Объясните еще раз, что похищение называется защитным перемещением.
– Вы останетесь здесь до тех пор, пока мы не поймем, насколько серьезной является угроза и почему люди Ратникова пытались забрать вас живой. Это не обсуждается.
– Разумеется. Потому что обсуждение предполагает наличие у собеседника права голоса.
– Право голоса у вас есть. Право выйти за ворота прямо сейчас – нет.
– Вы слышите противоречие?
– Слышу. Оно временное.
– Насколько временное?
– Не знаю.
– День?
– Возможно.
– Неделя?
– Возможно.
– Месяц?
Марк посмотрел на нее спокойно.
– Если понадобится.
Кира почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна раздражения.
– А если я не соглашусь?
– Вы уже не согласились.
– И?
– Это не изменило ситуацию.
– Вы очень уверены в себе.
– Иногда это полезно.
– Иногда опасно.
– Тоже верно.
Он говорил без высокомерия. В голосе не было желания подавить ее или продемонстрировать власть. Именно это делало разговор еще тяжелее. Если бы Марк наслаждался контролем, его можно было бы ненавидеть проще. Но он словно не видел в запретах ничего личного. Для него Кира была частью задачи, которую необходимо решить: сохранить жизнь, ограничить перемещения, исключить утечку информации, дождаться прояснения обстоятельств. Он не хотел лишать ее свободы. Просто считал свободу временно менее важной, чем безопасность.
– Хорошо, – сказала Кира медленно. – Допустим, я не могу уйти. Что еще?
Марк разблокировал планшет.
– Телефон останется у нас.
– Нет.
– Да.
– Я хочу позвонить на работу.
– Нельзя.
– В клубе сотрудники. Клиенты. Тренеры. Через несколько часов начнутся занятия. Люди придут и увидят разбитые двери.
– Занятия уже отменены.
Кира замерла.
– Кто отменил?
– Тимур связался с управляющим клуба.
– Каким образом?
– Через доверенного человека.