О Том, Кто Есть. Часть 8. Восток и Запад: Церковь и христианский мир VI–XI веков

В конце главы Дионисий обращается к вопросам церковной дисциплины, молитвы за умерших и крещения детей. Особенно интересно его рассуждение о детском крещении. Ребенок еще не способен самостоятельно осмыслить христианскую жизнь, поэтому за него ответственность берет духовный восприемник, который должен обеспечить последующее воспитание. Тем самым крещение понимается не как изолированный момент, а как начало процесса формирования человека внутри церковной иерархии.

Вся архитектура трактата показывает, что Дионисий сознательно выстраивает церковную жизнь как движение от входа в Церковь к конечному переходу из земной жизни. Крещение является началом нового существования, Евхаристия - центральным актом единения, помазание - дальнейшим освящением, рукоположение - структурой передачи священного действия, монашеская жизнь - особой формой стремления к созерцанию, а погребение - последним литургическим сопровождением человека. Современные исследователи обращают внимание и на пространственную композицию трактата: движение начинается с крещения, затем сосредотачивается вокруг евхаристического алтаря, проходит через рукоположение и монашеское посвящение и в конце выходит за пределы церковного здания вместе с погребальным обрядом. В этом смысле крещение и погребение образуют своего рода рамку всей человеческой жизни.

Особенно важно сопоставление двух иерархий. В "О небесной иерархии" Дионисий описывает девять ангельских чинов и показывает, как божественный свет передается от Бога через высшие уровни к низшим. В "О церковной иерархии" он создает человеческую аналогию этой структуры. Здесь также существует восходящее и нисходящее движение: божественный дар сообщается сверху вниз, а человек через очищение, просвещение и совершенствование обращается обратно к Богу. Но церковная иерархия не является простой копией небесной. Ее особенность заключается в том, что она действует через человеческое тело, материальные символы, историю и литургию.

Именно поэтому для Дионисия видимые церковные действия имеют гораздо большее значение, чем просто педагогические иллюстрации. Вода, масло, хлеб, вино, облачения, свет, жесты и слова обладают символической функцией, потому что человек сам является соединением материального и духовного. Он не способен непосредственно воспринимать Бога в Его сверхсущностной реальности, поэтому божественная благодать сообщается ему через чувственные формы, которые соответствуют его природе. Материальный символ не является противоположностью духовной реальности; он становится ее иерархически более низким, но необходимым выражением.

Здесь неоплатоническая структура Дионисия особенно сильно преобразуется христианством. Позднеантичный неоплатонизм обладал развитым представлением о восхождении души к трансцендентному началу, но Дионисий помещает это восхождение в конкретную христианскую историю спасения. Бог не просто ожидает, когда разумная душа самостоятельно поднимется к Нему. Сам Бог устанавливает порядок, посредством которого человек получает возможность этого восхождения. Христос является источником иерархии, Писание сообщает ее смысл, таинства осуществляют ее видимое действие, церковные служители передают полученный дар, а человек постепенно движется от очищения через просвещение к совершенствованию.

В этом отношении иерархия не является преградой между Богом и человеком. Она является способом участия человека в Боге. Но при этом посредник никогда не становится самостоятельным источником. Епископ не заменяет Христа, священник не заменяет Бога, а литургический символ не является самим Богом. Все они получают свое значение от того, к чему они направляют человека. В этом сохраняется фундаментальная трансцендентность Бога, характерная для всего корпуса Дионисия.

Если "О божественных именах" показывает, каким образом Бог становится познаваемым через многообразие имен, а "Таинственное богословие" показывает, что Бог превосходит всякое положительное и отрицательное определение, то "О небесной иерархии" показывает порядок сообщения божественного света в ангельском мире, а "О церковной иерархии" - его осуществление в человеческой истории и литургической жизни. Поэтому четыре трактата образуют достаточно цельную систему. Бог является сверхсущностным источником бытия и блага; творение получает от Него участие в совершенстве; ангельский мир передает это участие внутри духовного порядка; Церковь передает его человеку посредством чувственных символов и священных действий; человек же через очищение, просвещение и совершенствование направляется обратно к Богу.

Именно эта схема сделает Дионисия одним из важнейших источников для последующей византийской мысли. Уже Максим Исповедник сможет соединить его иерархическую и литургическую теологию с более развитой христианской метафизикой природы, ипостаси, движения и обожения. Но у самого Дионисия центральным остается один принцип: Бог трансцендентен всякому творению, однако именно потому, что Он является источником всякого бытия и блага, созданный мир может реально участвовать в Нем. Иерархия и есть форма этого участия - порядок, в котором божественный свет нисходит к творению, а разумная тварь через полученный свет возвращается к своему источнику.

Помимо четырех основных трактатов, сохранившийся корпус Псевдо-Дионисия включает десять писем. Они не образуют самостоятельной системы, сопоставимой по масштабу с "О божественных именах" или "О небесной иерархии", но позволяют уточнить ряд положений его богословия. Особенно важны письма, посвященные апофатическому богословию, христологии, символической теологии, церковной иерархии и проблеме зла. Таким образом, письма скорее дополняют основные трактаты, чем вводят совершенно новые темы.

Первые два письма адресованы некоему Гаю и продолжают тему отрицательного богословия. Бог превосходит не только человеческое знание, но и сами категории, посредством которых человеческий разум пытается говорить о Нем. В третьем и четвертом письмах Дионисий обращается к воплощению. Здесь особенно важна четвертая глава, поскольку в ней он говорит о "единой богочеловеческой деятельности" Христа. Эта формулировка впоследствии потребовала специального истолкования со стороны халкидонских богословов, поскольку могла быть понята в моноэнергистском смысле. Именно поэтому рецепция Дионисия оказалась тесно связана не только с апофатикой и мистикой, но и с христологическими спорами VI-VII веков.

Пятое письмо вновь возвращается к апофатическому богословию и подчеркивает невозможность адекватно выразить Бога положительными определениями. Шестое и седьмое имеют более полемический характер и касаются христианского поведения в условиях богословских споров; в седьмом письме присутствует также рассуждение о чудесах. Восьмое посвящено иерархическому порядку и послушанию. Девятое представляет особый интерес для понимания символической теологии, поскольку объясняет, как чувственные и даже на первый взгляд неподобающие образы могут использоваться для выражения сверхчувственной реальности. Десятое письмо посвящено проблеме зла и страдания. Таким образом, письма показывают, что основные темы корпуса - апофатика, символизм, иерархия, христология и проблема зла - не являются разрозненными направлениями, а образуют единую систему.

Дионисий упоминает также несколько произведений, которые до нас не дошли. Особенно важны "Богословские очертания" и "Символическое богословие". Судя по его собственному описанию, "Символическое богословие" должно было рассматривать божественные образы, связанные с чувственным миром, и объяснять, каким образом такие выражения, как "сон", "опьянение", "гнев" или другие человеческие свойства, могут применяться к Богу только в переносном смысле. Значительную часть этой работы Дионисий фактически осуществляет внутри сохранившихся трактатов, поэтому утрата отдельного сочинения не оставила в его системе принципиальной пустоты. "Богословские очертания" должны были, по-видимому, служить введением в положительное богословие. Таким образом, сохранившийся корпус, вероятно, представляет лишь часть задуманной Дионисием системы, хотя неизвестно, все ли упомянутые им произведения действительно были написаны.

Первоначальная рецепция Дионисия была необычной. Самые ранние бесспорные цитаты относятся к началу VI века: его произведения использовал Севир Антиохийский в период примерно 518-528 годов. Особенно привлекательными для антихалкидонских богословов оказались формулировки Дионисия о единстве Христа и его "богочеловеческой деятельности". Это не означает, что сам автор был антихалкидонитом: его датировка и богословский контекст показывают, что он писал уже после Халкидона, а использование его текстов различными сторонами спора было связано прежде всего с возможностью различного истолкования его терминологии.

Уже в VI веке возникли сомнения и относительно апостольского авторства корпуса. Ипатий Эфесский поставил под вопрос подлинность сочинений, приписываемых ученику апостола Павла. Это особенно важно, поскольку корпус продолжал распространяться именно благодаря тому, что его автор выступал под именем Дионисия Ареопагита, упомянутого в Деяниях апостолов. Для средневекового христианского мира это придавало текстам почти апостольский авторитет. Однако сомнения не исчезли полностью и впоследствии неоднократно возникали вновь. Современная историческая наука датирует корпус концом V - началом VI века, то есть временем после смерти Прокла в 485 году и до первых надежно датируемых цитат Дионисия в первой четверти VI века.

Решающую роль в христианской рецепции Дионисия сыграл Иоанн Скифопольский. Его схолии к корпусу стали своеобразным богословским комментарием, который позволил интерпретировать Дионисиевскую терминологию в соответствии с халкидонской христологией. Это было особенно важно потому, что некоторые выражения Дионисия могли казаться двусмысленными. Иоанн не просто пересказывал Дионисия, а показывал, каким образом его язык следует понимать в контексте учения о двух природах Христа и единстве Его ипостаси. Благодаря этому Дионисий постепенно перестал восприниматься преимущественно как автор, которого можно использовать против Халкидона, и оказался включен в халкидонскую богословскую традицию.

Еще более важным стал Максим Исповедник. Он не ограничился защитой Дионисия от критиков, а сделал его одним из фундаментальных источников собственной философско-богословской системы. Максим использовал Дионисиеву апофатику, теорию иерархии, символическое толкование литургии и неоплатоническую структуру движения от Бога к творению и обратно к Богу, но соединил их с гораздо более развитой христологией. Особенно важно, что Максим смог интерпретировать Дионисиевскую христологическую терминологию в рамках Халкидонского определения. Там, где выражение Дионисия о единой богочеловеческой деятельности могло быть понято как отрицание двух природных энергий, Максим предложил различать единство действующего Христа и реальность двух природных способов действия. Поэтому Дионисий оказался не источником монофелитизма, а одним из авторов, которых Максим использовал в разработке халкидонской христологии.

В результате именно Максим стал главным посредником между Дионисием и последующей византийской традицией. Он использовал Дионисия не как неприкосновенный авторитет, а как материал для построения более широкой системы. Особенно ясно это видно в "Мистагогии", где литургическая иерархия Дионисия получает более глубокое христологическое и космологическое истолкование. Церковь у Максима становится образом соединения разделенного: небесного и земного, чувственного и умопостигаемого, мужского и женского, рая и мира, Бога и человека. Воплощение Христа становится центром этого движения, тогда как у Дионисия основной акцент лежал на иерархическом сообщении и возвращении божественного света.

После Иоанна Скифопольского и Максима Дионисий окончательно вошел в основную линию византийского богословского развития. Его влияние продолжилось у Иоанна Дамаскина и других авторов, а позднее стало особенно значительным в литургической и мистической традиции. Его "Церковная иерархия" оказала влияние на византийские толкования литургии, а его апофатическая теология стала одним из важнейших источников христианского учения о непостижимости Бога.

На латинском Западе влияние Дионисия стало особенно сильным значительно позднее. В 827 году византийский император Михаил II передал корпус франкскому королю Людовику Благочестивому. Первоначальный латинский перевод Гильдуином оказался недостаточно понятным, после чего Иоанн Скот Эриугена создал новый перевод около 862 года и написал собственные комментарии. Через Эриугену Дионисий получил огромное значение для средневековой латинской философии. Его влияние прослеживается у Гуго Сен-Викторского, Роберта Гроссетеста, Бонавентуры, Альберта Великого и Фомы Аквинского, а позднее - у Майстера Экхарта, Николая Кузанского и других представителей западной мистической и философской традиции.

При этом влияние Дионисия не следует сводить только к мистике. Его значение для средневековой философии заключается в соединении нескольких идей в единую систему. Бог абсолютно трансцендентен и превосходит всякое понятие; однако творение реально участвует в божественном благе. Бог не становится миром, но сообщает миру бытие и совершенство. Творение не растворяется в Боге, но посредством иерархического порядка возвращается к своему источнику.

Чувственный мир не является препятствием для богопознания, поскольку он может функционировать как система символов, ведущих разум к умопостигаемому. Наконец, апофатическое богословие не уничтожает положительное богословие, а доводит его до признания предела всякого человеческого языка о Боге.

Поэтому значение Псевдо-Дионисия для последующей христианской мысли определяется не одной какой-либо доктриной. Он создал своеобразный язык, на котором можно было одновременно говорить о трансцендентности Бога, участии творения, иерархии бытия, символическом характере литургии, ангельском мире, обожении и пределе человеческого знания. Его неоплатонизм был при этом глубоко преобразован христианской верой: вместо необходимой эманации появляется свободное творение, вместо безличного Единого - личный Творец, вместо возвращения души к собственной сверхчувственной природе - обожение твари через участие в Боге, а центром исторического движения становится Христос.

5. Запад. Обстановка.

VI век на Западе был эпохой формирования нового политического порядка, возникшего на месте Западной Римской империи. К этому времени уже исчезла западная императорская власть, однако исчезновение империи не означало немедленного исчезновения римских институтов, права, городской культуры или христианской церковной организации. В разных регионах бывшего западноримского мира складывались королевства, правители которых одновременно опирались на военную силу германских элит и стремились использовать римские административные и культурные структуры. Поэтому политическая история VI века представляет собой не простую замену "Рима" "варварами", а длительный процесс соединения позднеримского наследия с новыми формами королевской власти.

Особое место в начале этого периода занимало Остготское королевство в Италии. Теодорих Великий, король остготов, после завоевания Италии в 493 году создал государство, в котором готская военная элита и римское население должны были существовать в рамках единого политического порядка. В 497 году император Анастасий I официально признал Теодориха королем Италии. Сам Теодорих не пытался уничтожить римскую систему управления. Напротив, он сохранил римские административные институты, сенаторскую аристократию, римское право и значительную часть старой государственной структуры. Римлянин Кассиодор занимал при нем высшие должности и стал одним из главных представителей этой политики. Показательно, что Теодорих стремился представить свое правление не как окончательное разрушение римского порядка, а как его продолжение при новом военном руководстве.

Эта система, однако, имела внутреннее противоречие. Готы и римляне сохраняли различные правовые, военные и культурные традиции, а религиозное различие также имело политическое значение: значительная часть готов придерживалась арианской формы христианства, тогда как подавляющее большинство римского населения Италии принадлежало к никейской традиции. Сам Теодорих в течение большей части своего правления поддерживал относительную религиозную терпимость. Его дипломатия распространялась далеко за пределы Италии. Он заключал браки между представителями своего дома и другими германскими правителями, стремясь создать систему равновесия между варварскими королевствами Запада. Его родственники были связаны с франками, вестготами и бургундами. Таким образом, Теодорих пытался создать в Западной Европе систему политического равновесия, в которой Остготское королевство занимало бы центральное положение.

Особенно важным было положение франков. В отличие от многих других германских королевств, франкское государство постепенно приобрело огромные территории именно в Галлии. Хлодвиг, ставший королем около 481 года, в 486 году победил Сиагрия, последнего крупного представителя римской власти в Северной Галлии, а затем продолжил расширение своих владений. Он подчинил другие франкские группы, победил алеманнов и в 507 году нанес поражение вестготскому королю Алариху II в битве при Вуйе. После этой победы вестготы потеряли большую часть своих владений в Галлии и были вытеснены преимущественно на Пиренейский полуостров.

Особое значение имело обращение Хлодвига в никейское христианство. Точная датировка события остается предметом дискуссий, но оно относится к концу V - началу VI века. В отличие от остготов, вестготов и некоторых других германских народов, элита которых придерживалась арианства, франкская королевская власть постепенно оказалась связана с никейской церковью. Это имело серьезные политические последствия, поскольку франкские короли могли представлять себя защитниками той формы христианства, которой придерживалось большинство галло-римского населения. При этом обращение не следует понимать как мгновенную христианизацию всего франкского общества: этот процесс продолжался в течение последующих поколений.

После смерти Хлодвига в 511 году франкское королевство было разделено между его четырьмя сыновьями. Для франкской политической традиции это стало характерной особенностью: королевство рассматривалось как наследственное владение династии, поэтому раздел территории между наследниками не воспринимался как разрушение государства в современном смысле. Напротив, несколько франкских королевств продолжали сохранять общую династическую и политическую идентичность. В последующие десятилетия франки продолжили расширение. В 530-е годы они завоевали Бургундское королевство, расширили влияние на территории Тюрингии и вмешивались в дела Италии и Испании. К середине VI века франкская держава стала крупнейшей политической силой среди западных королевств.

Внутри самой династии при этом происходили постоянные конфликты. Братья Хлодвига воевали друг с другом, а затем их потомки продолжили борьбу за территории и власть. Хлодомер погиб в войне с бургундами, Теодорих I и его наследники управляли восточной частью франкского мира, Хильдеберт и Хлотарь также неоднократно вступали в конфликты. В конечном счете Хлотарь I пережил своих основных соперников и в 558 году вновь объединил все франкские владения под одной властью. Это объединение оказалось кратковременным: после смерти Хлотаря в 561 году королевство снова было разделено между наследниками.

На юге Галлии и в Испании сохранялось Вестготское королевство. После поражения при Вуйе его центр постепенно переместился в Испанию, а главным политическим центром стал Толедо. Вестготские короли продолжали использовать римское административное и правовое наследие, однако в VI веке государство переживало длительную борьбу за власть. Важным противником вестготов была Византийская империя, которая при Юстиниане воспользовалась внутренними конфликтами на Пиренейском полуострове. В 552 году византийские войска высадились в Испании и заняли ряд прибрежных территорий на юго-востоке. Эти владения, получившие в источниках название Спания, сохранялись за империей несколько десятилетий.

Бургундское королевство, существовавшее в восточной части Галлии, оказалось поглощено франками в 530-х годах. Остатки бургундской политической и правовой традиции, однако, не исчезли. Как и в других регионах бывшей Римской империи, германские королевские структуры сосуществовали с римским населением и позднеримскими институтами. Впоследствии именно такое смешение населения, права и политических традиций стало одной из характерных особенностей раннесредневековой Западной Европы.

В Северной Африке положение изменилось еще раньше. После завоевания Вандальского королевства Юстинианом в 533-534 годах большая часть бывшей римской Африки снова перешла под власть Константинополя. Однако восстановление оказалось непрочным. Империи пришлось подавлять восстания и поддерживать значительные военные силы в регионе. Африка оставалась важной частью римской системы, но уже не играла той роли, которую она имела в поздней античности. Ее города, экономика и церковная организация переживали серьезные изменения.

Решающий конфликт на Западе возник вокруг Италии. После смерти Теодориха в 526 году его политическая система начала быстро разрушаться. Наследником стал его внук Аталарих, но фактическая власть значительной частью находилась в руках его матери Амаласунты. После смерти Аталариха в 534 году Амаласунта попыталась сохранить власть, однако ее положение оказалось нестабильным. Она была убита в 535 году, что стало одним из непосредственных поводов для вмешательства Юстиниана. Император объявил войну остготам, официально стремясь восстановить римскую власть в Италии.

Готская война 535-554 годов оказалась значительно более разрушительной, чем можно было предположить в начале конфликта. Войска Велисария сначала быстро заняли Сицилию, Рим и Равенну, однако остготы продолжили сопротивление. В 540 году Равенна была взята, но уже вскоре готы вновь перешли в наступление. При Тотиле, ставшем королем в 541 году, остготское сопротивление достигло наибольшей силы. Он восстановил контроль над значительной частью Италии и неоднократно захватывал Рим. Война сопровождалась разрушением городов, сокращением населения, нарушением сельскохозяйственного производства и тяжелым финансовым бременем для обеих сторон.

В конечном счете императорские войска под командованием Нарсеса нанесли остготам решительное поражение. Тотила погиб в 552 году после битвы при Тагинах, а остатки организованного готского сопротивления были разгромлены в последующих сражениях. В 554 году Юстиниан окончательно оформил восстановление имперского управления в Италии. Однако победа оказалась чрезвычайно дорогой. Италия, которую византийцы получили обратно, была значительно слабее экономически и демографически, чем Италия начала VI века. Таким образом, попытка восстановить римское единство одновременно уничтожила значительную часть того политического порядка, который существовал в Италии при Теодорихе.

В этот же период окончательно менялась ситуация в Британии. Римская власть там исчезла еще в начале V века, а в VI столетии на острове существовало множество небольших политических образований. На востоке и юго-востоке укреплялись англосаксонские королевства, прежде всего Кент, Восточная Англия и постепенно Нортумбрия. Западные и северные территории сохраняли британское население и собственные королевства. Таким образом, Британия развивалась отдельно от политической системы континентальной Галлии и Италии, хотя христианская традиция продолжала существовать прежде всего в британских и ирландских церковных центрах.

Последним крупным изменением VI века стало вторжение лангобардов в Италию. В 568 году лангобардский король Альбоин пересек Альпы и начал завоевание Северной Италии. В отличие от остготов, которые пытались сохранить систему отношений с римской аристократией и имперской традицией, лангобардское завоевание создало более фрагментированную политическую карту. Лангобарды заняли большую часть северной и центральной Италии, тогда как византийцы сохранили Рим, Равенну, часть побережья, южную Италию и отдельные территории на севере. Возникшее разделение оказалось чрезвычайно долговечным и стало одной из важнейших предпосылок политической истории Италии последующих столетий.

Таким образом, к концу VI века западный мир уже нельзя было описывать ни как продолжение единой Западной Римской империи, ни как полностью сформировавшуюся средневековую Европу. В Галлии доминировали франки, в Испании - вестготы, в Италии существовали византийские владения и Лангобардское королевство, Британия развивалась в условиях множества англосаксонских и британских государств, а Северная Африка оставалась частью Восточной Римской империи. При этом римское наследие продолжало существовать повсюду: в праве, городах, языке, образовании, церковной организации и представлениях о законной власти. Именно поэтому VI век следует рассматривать как переходную эпоху, в которой политическая карта античного Средиземноморья окончательно сменилась системой региональных королевств и сохранявшейся Восточной Римской империи.