О Том, Кто Есть. Часть 9. От реформы Церкви до Фомы Аквинского: христианский мир XI–XIII веков
- -
- 100%
- +
Роман потерпел поражение. После его окончательной капитуляции он был ослеплен и отправлен в ссылку. Вскоре он умер. Таким образом, всего за несколько лет императорская власть перешла от военного правителя, стремившегося восстановить восточную границу, к правительству Михаила VII, которое оказалось перед лицом уже гораздо более тяжелого кризиса.
Именно гражданская война после Манцикерта открыла сельджукам возможность проникнуть далеко вглубь Анатолии. Пока византийская армия была занята борьбой за престол, тюркские отряды могли свободно перемещаться по плато, занимать пастбища и устанавливать контроль над отдельными городами и крепостями. Причем в этот период действовали не только собственно сельджукские войска. Анатолию проникали многочисленные туркменские группы, военачальники которых обладали значительной самостоятельностью. Некоторые создавали собственные владения, позднее ставшие основой новых политических образований.
Это объясняет, почему процесс тюркизации Анатолии нельзя датировать одним днем - 26 августа 1071 года. Еще до Манцикерта тюркмены годами совершали набеги на византийскую территорию. После Манцикерта они получили значительно больше возможностей для постоянного присутствия, но сама империя еще некоторое время сохраняла крепости, города и административные структуры на востоке. В некоторых районах византийская власть продолжала существовать даже тогда, когда окружающая территория уже находилась под контролем тюркских групп.
Особенно тяжелым было то, что гражданские войны продолжались. В 1070-е годы Византия одновременно сталкивалась с сельджуками на востоке, норманнами в Италии и на Балканах, печенегами и внутренними мятежами. Смертельно важным становилось не столько отсутствие армии как таковой, сколько неспособность центральной власти использовать ее в единой стратегии. Современные исследования Манцикерта поэтому все чаще рассматривают последующий распад византийского контроля над Анатолией как результат взаимодействия внешнего давления и внутреннего политического кризиса.
В 1070-е годы туркменские отряды уже действовали далеко от первоначальной восточной границы. Одни военачальники создавали собственные княжества, другие вступали в союзы с византийскими претендентами, третьи действовали самостоятельно. Византийская администрация продолжала существовать в отдельных центрах, а армянские военачальники удерживали некоторые восточные крепости. Поэтому картина не была похожа на одномоментное завоевание всей Анатолии. Скорее происходило постепенное разрушение единого византийского пространства и возникновение множества зон различного политического контроля.
Важную роль в этих событиях сыграл Сулейман ибн Кутулмыш, представитель боковой ветви сельджукской династии. Его происхождение от сельджукского дома обеспечивало ему авторитет среди туркменских групп. После Манцикерта он постепенно выдвинулся в западной Анатолии. Однако первые годы его деятельности известны плохо, и традиционное представление о том, что сразу после Манцикерта было создано организованное государство сельджуков Рума, является упрощением. В 1070-е годы в Анатолии существовало несколько тюркских политических центров, а власть султанов Великих Сельджуков над ними была далеко не абсолютной.
Только постепенно из этого хаоса сформировался Сельджукский султанат Рума. Сулейман ибн Кутулмыш закрепился в западной Анатолии и в конце 1070-х годов установил контроль над Никеей. Точная хронология раннего образования султаната остается недостаточно ясной, но к концу XI века уже существовало устойчивое сельджукское государство с центром в Малой Азии. Его традиционным политическим центром позднее стала Конья. Само название "Рум" означало "Рим" и отражало исламское обозначение территории бывшей Восточной Римской империи.
Одновременно нельзя говорить, что вся Анатолия сразу стала сельджукской. В западных и северных областях византийская власть сохранялась, а на востоке существовали отдельные христианские владения. В районе Антиохии и на восточной границе действовали армянские военачальники, некоторые из которых фактически стали самостоятельными правителями. Эдесса, Мелитена, Мараш и другие города еще некоторое время сохраняли различные формы христианского и византийского контроля. Некоторые правители заключали соглашения с турками, другие сопротивлялись. Поэтому после Манцикерта возник не единый "турецкий Анатолий", а сложная политическая мозаика.
Особое значение имел распад старой системы военной обороны восточной границы. До кризиса XI века Византия могла опираться на сеть крепостей, провинциальные армии и административные центры, соединенные дорогами и налоговой системой. Когда гражданская война ослабила центральное управление, многие крепости оказались отрезанными друг от друга. Туркменские группы могли обходить крепости, занимать сельскую местность и нарушать коммуникации. Даже город, который формально оставался византийским, постепенно мог оказаться окружен территориями, находившимися под контролем новых военных групп.
Экономические последствия также были серьезными. Анатолия была одним из важнейших сельскохозяйственных и людских ресурсов империи. Она поставляла продовольствие, налоги и солдат. Разрушение безопасности сельской местности означало не только потерю территории, но и сокращение налоговой базы и возможностей набора войск. Когда часть населения покидала опасные районы, а другие жители приспосабливались к новой политической власти, центральное правительство теряло ресурсы для восстановления прежней системы.
При этом процесс культурного изменения был значительно медленнее политического. В XI веке население Анатолии по-прежнему в значительной степени оставалось христианским и грекоязычным или армяноязычным. Христианские города и монастыри продолжали существовать. Исламизация и тюркизация Анатолии были длительными процессами, растянувшимися на столетия. Поэтому было бы неправильно изображать Манцикерт как момент, когда "греческая Анатолия закончилась". Манцикерт открыл эпоху, в которой политический контроль над Анатолией начал переходить от Византии к различным тюркским правителям, а демографические и культурные последствия этого перехода развивались гораздо медленнее.
Тем не менее политическое значение Манцикерта было огромным. До 1071 года Византия оставалась главным государством Анатолии и могла рассчитывать на восстановление контроля над пограничными районами после отдельных поражений. После Манцикерта и последовавших гражданских войн впервые возникла ситуация, когда центральная власть уже не могла эффективно восстановить единую оборонительную линию на большей части внутренней Анатолии. Именно это обстоятельство сделало проникновение турок устойчивым.
Поэтому значение Манцикерта лучше формулировать не как "битву, в которой Византия потеряла Анатолию", а как начало цепочки событий, в которой военное поражение императора совпало с кризисом византийской политической системы. Само сражение не уничтожило византийскую армию и не привело к немедленному завоеванию Малой Азии. Но пленение Романа IV разрушило политическое равновесие, гражданская война парализовала императорскую власть, а туркменские и сельджукские силы получили пространство для самостоятельного закрепления. В течение последующих десятилетий именно из этого сочетания военного давления и византийской внутренней борьбы возник новый политический порядок Анатолии.
Манцикерт поэтому занимает в истории Византии положение, сопоставимое по значению с крупнейшими кризисами предыдущих столетий, хотя механизм его последствий был совершенно иным. В VII веке империя пережила арабские завоевания и сумела создать новую систему обороны. В XI веке она столкнулась не только с внешним врагом, но и с внутренним кризисом военной аристократии, борьбы за престол и управления провинциями. Империя еще не погибла: через несколько лет к власти пришел Алексей I Комнин, которому удалось стабилизировать значительную часть государства. Но после 1071 года восточная Анатолия уже никогда не вернулась полностью под прежний византийский контроль.
Именно поэтому дальнейшее правление Алексея I необходимо рассматривать уже в совершенно иной исторической обстановке. Ему пришлось восстанавливать государство одновременно перед лицом сельджуков в Малой Азии, норманнов на западе, печенегов на Балканах и внутренних претендентов на власть. При этом именно потребность в дополнительных военных силах на востоке и западе стала одним из факторов, которые позднее привели к обращению Византии к западным правителям. Так кризис, начавшийся после Манцикерта, оказался одним из отдаленных политических контекстов Первого крестового похода.
9. Византия накануне XI века.
К моменту прихода Алексея I Комнина к власти Византийская империя находилась в одном из наиболее тяжелых положений за всю свою средневековую историю. После смерти Василия II в 1025 году империя еще несколько десятилетий сохраняла огромные ресурсы, но к 1070-м годам положение изменилось радикально. На востоке сельджуки и тюркменские отряды проникали все глубже в Анатолию, на Балканах усиливались печенеги, в Южной Италии норманны практически уничтожили последние византийские владения, а постоянные гражданские войны подрывали авторитет императорской власти. Денежная система испытывала серьезный кризис, содержание наемных войск требовало все больших расходов, а провинциальная военная аристократия превратилась в самостоятельную политическую силу. К концу XI века империя уже не могла опираться на ту военную и административную систему, которая обеспечивала ее могущество при Македонской династии.
Именно в этой обстановке поднялся Алексей Комнин. Он происходил из военной аристократии и еще при предыдущих императорах приобрел репутацию способного военачальника. Его брат Исаак Комнин уже занимал императорский престол в 1057-1059 годах, однако удержать власть не смог. Сам Алексей постепенно стал одной из наиболее влиятельных фигур при дворе. После свержения Никифора III Вотаниата в 1081 году он занял престол в результате военного переворота. Его приход к власти не был мирной передачей короны: Константинополь оказался захвачен войсками мятежников, причем в ходе захвата города произошло насилие и разграбление. Однако именно с 1081 года начинается период значительно большей политической стабильности. Алексей правил тридцать семь лет, до смерти в 1118 году, и передал власть своему сыну Иоанну II.
Приход Комнина к власти был результатом союза нескольких аристократических семей. Парадокс заключался в том, что Алексей, получив престол благодаря военной аристократии, впоследствии начал постепенно уменьшать самостоятельность тех же семей. Его политика была направлена на превращение крупных аристократических домов из потенциальных конкурентов в зависимую от императора элиту. Комнины связывали с собой важнейших представителей знати посредством браков, титулов, должностей, земельных пожалований и личных отношений. Государство все больше превращалось в систему, в которой доступ к высшим политическим ресурсам зависел от близости к императорской семье. Это стало одним из главных отличий Комнинской эпохи от предшествующего периода.
Особое значение имела семья самого Алексея. Огромную роль в первые годы его правления играла его мать Анна Далассена. Алексей отсутствовал в столице во время многих военных кампаний, и именно она занималась значительной частью внутреннего управления. Она была глубоко религиозна, поддерживала монашество и имела тесные связи с духовенством. Рядом с самим Алексеем во время походов находился монах, исполнявший обязанности духовника и советника. Поэтому Комнинская власть с самого начала строилась не только как военная диктатура аристократического происхождения, но и как режим, стремившийся представить восстановление империи одновременно как политическое и религиозное дело.
Однако едва Алексей занял престол, как выяснилось, что у него практически нет возможности спокойно заниматься внутренними реформами. В 1081 году империя оказалась под ударом с запада. Норманны Южной Италии уже создали мощное государство на территории бывших византийских владений. Их предводитель Роберт Гвискар стремился расширить свои владения через Адриатическое море. Поводом для его вмешательства послужила также византийская политическая нестабильность: норманны прекрасно понимали, насколько ослаблена империя после десятилетий гражданских войн. Главной целью стал Диррахий - один из важнейших городов и портов западной части империи, контролировавший сообщение между Адриатикой и Балканами.
Роберт Гвискар высадился в Эпире в 1081 году и осадил Диррахий. Алексей был вынужден немедленно выступить против него. Для империи это было чрезвычайно опасное положение: новый император еще не успел восстановить управление государством, а на западной границе уже появилась сильная армия. 18 октября 1081 года произошло сражение при Диррахии. Византийская армия потерпела тяжелое поражение. Особенно серьезными были потери среди высшей военной знати и варяжской гвардии. Сам Алексей едва избежал пленения и был вынужден отступить. Диррахий после осады пал, а норманны получили возможность продвигаться дальше по Балканам.
Положение стало еще тяжелее в 1082-1083 годах. Сын Роберта, Боэмунд Тарентский, продолжил наступление и занял ряд городов в западной и центральной Греции. Норманны дошли до Ларисы в Фессалии. Однако здесь Алексей уже сумел использовать сочетание военной силы, дипломатии и финансовых ресурсов. Византийский император не пытался решить проблему исключительно одним генеральным сражением. Он использовал союзников, наемников, деньги и дипломатическое давление на итальянские и германские политические силы. В частности, византийская дипломатия добивалась противодействия норманнам в самой Италии и использовала венецианскую морскую мощь.
Это было характерно для всей политики Алексея. Византийская империя XI века уже не могла постоянно полагаться на огромную армию, набранную исключительно из собственных провинциальных контингентов. Поэтому дипломатия стала фактически продолжением военной стратегии. Алексей заключал соглашения, покупал союзников, предоставлял торговые привилегии и использовал против одного противника другого. В случае с норманнами это постепенно принесло результат. В 1085 году Роберт Гвискар умер на острове Кефалония, а норманнское наступление на Балканы прекратилось. Боэмунд вернулся в Италию, где вступил в борьбу со своим единокровным братом Рожером.
Однако освобождение от норманнской угрозы не означало окончания кризиса. На Балканах возникла другая опасность - печенеги. Эти кочевые группы уже давно представляли угрозу для Дунайской границы, но в конце XI века их нападения приобрели особенно тяжелый характер. Византия одновременно испытывала давление с запада, севера и востока. Печенеги совершали глубокие набеги во Фракию, разрушали поселения и угрожали самой столице. В некоторых случаях к ним присоединялись другие кочевые группы, в том числе половцы-куманы.
Алексей сначала пытался использовать дипломатию и столкнуть между собой различные степные группировки, но в конце концов был вынужден организовать крупную военную кампанию. В 1091 году печенеги достигли окрестностей Константинополя. Империя находилась в исключительно опасном положении. Алексей привлек на свою сторону куманов, которые стали важнейшими союзниками византийцев. 29 апреля 1091 года у Левуниона, на северо-западном подступе к столице, произошло решающее сражение. Византийско-куманская армия нанесла печенегам сокрушительное поражение. После битвы печенежская политическая сила как самостоятельная угроза империи была практически уничтожена.
Левунион имел огромное значение потому, что впервые за долгое время Алексей получил возможность сосредоточиться на восточном направлении. Но и здесь его задача заключалась не в полном восстановлении старой границы. После Манцикерта внутренняя Анатолия уже в значительной степени находилась под властью тюркских групп. Византийская армия могла восстанавливать отдельные города и крепости, особенно на побережье, но вернуть весь анатолийский центр в прежнем виде было уже невозможно. Поэтому стратегия Комнинов заключалась в создании более защищенной системы на западе и в постепенном восстановлении византийского присутствия в отдельных районах Малой Азии.
Восточная политика Алексея была связана с еще одной особенностью эпохи: сельджуки не представляли собой единую армию, постоянно управляемую из одного центра. После Манцикерта Анатолия превратилась в пространство конкуренции различных тюркских правителей, туркменских групп и византийских сил. Одним из наиболее важных противников Византии стал Сулейман ибн Кутулмыш, основатель политического центра сельджуков в Никее. Именно здесь постепенно формировался Сельджукский султанат Рума.
Для Алексея важнейшей задачей было не уничтожить всех турок в Анатолии, что было практически невозможно, а восстановить византийский контроль над наиболее важных стратегических городами и коммуникациями западной части полуострова.
Одним из результатов этой политики стало восстановление части западноанатолийских территорий. Византия постепенно возвращала контроль над побережьем и некоторыми городами, однако горные и центральные районы оставались в значительной мере под властью турок. Поэтому восстановление Алексея нельзя понимать как возвращение империи к границам времен Василия II. Это было восстановление жизнеспособности государства в значительно меньших и более сложных территориальных условиях.
Тем временем империя нуждалась в радикальном финансовом преобразовании. Длительные войны, гражданские конфликты и рост зависимости от наемников привели к тяжелому денежному кризису. Византийская золотая монета, номизма, на протяжении XI века постепенно утрачивала прежнее содержание драгоценного металла. При Алексее была проведена масштабная денежная реформа. Около 1092 года была введена новая золотая монета - гиперпирон, которая стала основой византийской денежной системы на последующие столетия. Вместе с денежной реформой перестраивалась налоговая система, а государство пыталось получить дополнительные ресурсы от крупных землевладельцев и монастырей.
Военная система также претерпела глубокие изменения. После потери значительной части Анатолии империя лишилась части традиционной людской базы, из которой ранее комплектовалась армия. Поэтому значение наемников и иностранных воинов увеличилось. В византийском войске служили норманны, франки, варяги, англичане, печенеги, куманы и представители других народов. Особенно знаменитой оставалась Варяжская гвардия. Ее состав в Комнинскую эпоху менялся, причем после норманнского завоевания Англии в ней значительно увеличилась доля англосаксонских воинов. Зависимость от наемников была одновременно преимуществом и слабостью: она позволяла быстро получать опытных воинов, но требовала огромных денежных расходов.
Алексей постепенно создал систему, в которой военная служба и земельные доходы были теснее связаны с императорской властью. Важную роль приобрели пожалования и различные формы зависимости аристократии от двора. При этом не следует представлять Комнинскую систему как простую копию западного феодализма. Византийские институты сохраняли собственную природу, а земельные и налоговые права оставались связаны с государственной властью. Главное изменение заключалось в другом: императору удалось сделать значительную часть военной аристократии материально зависимой от династии. Те семьи, которые потеряли владения в восточной Анатолии, могли получать новые ресурсы в восстановленных балканских областях. Это усиливало личную связь аристократии с Комнинами.
Таким образом, Алексей не уничтожил аристократию, а встроил ее в новую систему. Это был важнейший политический результат его правления. В предшествующие десятилетия военные аристократы сами могли провозглашать императоров и свергать их. При Комнинах ведущие семьи сохранили огромное влияние, но все больше превращались в часть династической структуры. Браки стали одним из важнейших инструментов этой политики. Дети Алексея вступали в брачные союзы с представителями Дук, Ангелов, Далассенов и других влиятельных домов. В результате императорская семья постепенно превратилась в центр сложной сети родственных связей, охватывавшей почти всю высшую элиту империи.
Особенно хорошо эту политику показывает история Анны Комниной. Она была дочерью Алексея и первоначально была обручена с Константином Дукой, сыном Михаила VII. После его смерти она вышла замуж за Никифора Вриенния Младшего, происходившего из семьи, которая прежде была связана с противниками Комнинов. Никифор получил высокий титул кесаря. Таким образом, бывшие соперничающие аристократические линии постепенно включались в династическую систему.
Внутренняя политика Алексея распространялась и на церковь. Здесь отношения императора и духовенства были гораздо сложнее, чем простое подчинение Церкви государству. Алексей нуждался в церковной легитимации, поддерживал монашество и подчеркивал свою роль защитника православной веры, но одновременно стремился использовать церковные ресурсы для спасения государства. Большие монастыри обладали значительными земельными владениями и освобождениями от налогов, поэтому император пытался заставить наиболее богатые монастырские учреждения вносить больший вклад в государственные нужды. Это вызывало сопротивление и становилось предметом споров.
Сам Алексей был глубоко религиозным человеком и воспринимал императорскую власть в традиционной византийской категории защитника православия. Однако это не означало, что церковь безоговорочно принимала любое его решение. Напротив, в его правление проявились границы императорского вмешательства в церковные дела. Особенно показателен случай Евстратия Никейского, которого мы уже рассматривали в связи с Иоанном Италием. Евстратий был близок к императору и обладал значительным авторитетом как философ и богослов. Когда против него возникли обвинения в христологических заблуждениях, Алексей пытался защитить своего советника, но церковные противники Евстратия в конце концов добились его осуждения. Это показывает, что император мог оказывать огромное давление на церковную политику, но не обладал абсолютной властью над церковным богословским судом.
С другой стороны, при Алексее государство стало гораздо активнее преследовать религиозные движения, которые рассматривались как угроза православному порядку. Это особенно заметно в отношении богомильства. В Константинополе был обнаружен проповедник Василий, известный как Богомил, который создал сеть последователей и распространял дуалистическое учение. Алексей организовал против него расследование, а затем публичное разбирательство. Василий был казнен, а его последователи подверглись преследованиям. При этом источники следует читать критически: обвинения в ереси имели и реальную религиозную основу, и политическое измерение, поскольку для византийского государства религиозная неортодоксальность могла восприниматься как форма общественной нелояльности.
Еще более сложным было положение философов. После дела Иоанна Итала интеллектуальная атмосфера изменилась. Византийская философия не исчезла, но отношение власти к самостоятельному философствованию стало осторожнее. В эпоху Пселла философия могла существовать при дворе как важнейшая часть образованности элиты. При Алексее граница между философским исследованием и догматическим утверждением стала контролироваться гораздо строже. Это не означало отказа от античной философии как таковой: напротив, аристотелевская логика и классическое образование продолжали существовать. Но философия должна была оставаться инструментом христианского интеллектуального труда, а не превращаться в самостоятельный источник догмы.
Таким образом, отношения Алексея с Церковью нельзя описывать ни как простое господство императора над церковью, ни как полную независимость церковной власти от государства. Византийская система оставалась тесным союзом императорской и церковной власти, в котором обе стороны нуждались друг в друге и одновременно постоянно определяли границы полномочий друг друга. Император представлял себя защитником православия и защитником Церкви, но церковная иерархия могла сопротивляться его финансовым требованиям, богословским решениям или попыткам защитить отдельных обвиняемых. Именно поэтому Комнинская эпоха представляет собой не исчезновение старой византийской симфонии, а ее новую политическую конфигурацию.
Важнейшим интеллектуальным источником для понимания всего этого периода является "Алексиада" Анны Комниной. Она была дочерью Алексея и писала уже после значительной части описываемых событий, поэтому ее нельзя воспринимать как беспристрастную хронику. Ее изображение отца сознательно героизирует его, а противники Комнинов нередко представлены в неблагоприятном свете. При этом Анна была хорошо осведомлена о придворной политике и военных событиях и использовала множество свидетельств непосредственных участников.