О Том, Кто Есть. Часть 9. От реформы Церкви до Фомы Аквинского: христианский мир XI–XIII веков

В X веке армянская Церковь при этом оставалась самостоятельной и обладала собственной мощной организацией. Особенно значительным был период католикоса Хачика I, занимавшего престол в 973-992 годах. При нем армянская церковная структура существовала не только в собственно Армении: армянские общины расширялись на византийские территории, в том числе в Каппадокии, Киликии, Исаврии и вокруг Антиохии. Таким образом, армянское нехалкидонство к XI веку нельзя представлять как религию небольшой группы людей на периферии империи. Оно обладало полноценной церковной жизнью и собственным духовенством.

Особенно интересна деятельность католикоса Петроса Гетадарца, занимавшего престол с 1019 года. Он оказался непосредственно вовлечен в отношения между Арменией и Василием II. В 1022 году Петрос встретился с императором в Трапезунде и передал ему завещание армянского царя Ованеса-Смбата, согласно которому царство Ани должно было после смерти царя перейти Византии. В то же время Петрос не был готов отказаться от армянской церковной традиции ради политического соглашения. Исследования его деятельности показывают, что он отвергал попытки превратить принятие Халкидона в предмет политического торга. Позднее, уже после смерти армянских царей, Петрос поддержал Гагика II и в 1042 году короновал его, пытаясь сохранить независимость Багратидского государства.

В 1045 году Ани все же перешел под власть Византии. Для армянской Церкви это имело тяжелые последствия. Константинополь стремился не просто управлять территорией, но и привести местную церковную жизнь в соответствие с халкидонским православием. В результате армянские церковные структуры подвергались давлению, а армянская и византийская иерархии вступали в острые споры о богослужении и вероучении. При этом важно не превращать всю эту историю в схему "греков против армян": внутри самой армянской среды существовали разные позиции, включая сторонников сближения с византийцами. Исследования армяно-византийских отношений прямо отмечают наличие внутри армянской Церкви провизантийской партии, которая в конечном счете не смогла добиться церковного объединения.

Особенно показателен конфликт вокруг католикоса Хачика II, преемника Петроса. В 1058 году он занял армянский престол, но вскоре был вызван в Константинополь. Там он провел несколько лет в условиях фактического удержания, а византийские власти пытались добиться изменения армянских церковных обычаев и приближения их к греческой практике. Армянское духовенство, однако, не согласилось отказаться от собственной литургической традиции. Это показывает, что конфликт был шире чисто христологического спора. Речь шла одновременно о церковной юрисдикции, литургии, языке, обычаях и праве армянской Церкви сохранять самостоятельную идентичность.

В этом смысле армянский вопрос в XI веке имел некоторое сходство с отношениями Византии с латинским Западом, но при этом был совершенно иным по происхождению. И там, и здесь возникал вопрос о том, как имперская Церковь должна относиться к другой христианской традиции, имеющей собственную иерархию и богословскую культуру. Однако армяне не были новой "ересью": их церковная традиция существовала уже более пяти столетий. Византийцы воспринимали их как заблуждающихся христиан, но исторически армянское нехалкидонство было самостоятельной ветвью восточного христианства.

После 1045 года армянская проблема приобрела еще более широкий характер. Вместе с армянскими территориями в империю переселялись большие массы армян. Часть армянской знати поступала на византийскую службу, армяне занимали высокие военные и административные должности, а некоторые становились частью самой византийской политической элиты. Поэтому нельзя противопоставлять "византийцев" и "армян" как две полностью раздельные этнические группы. Армяне были глубоко включены в византийское общество, одновременно сохраняя собственную церковную идентичность.

Это обстоятельство особенно важно для XI века, поскольку именно тогда Византия постепенно получила под власть значительную часть исторической Армении, а затем начала терять эти земли перед лицом сельджуков. После поражения при Манцикерте в 1071 году политическая структура византийского присутствия в Армении и Малой Азии стала быстро разрушаться. Таким образом, армянская церковная проблема существовала одновременно с одной из важнейших геополитических трансформаций XI века.

Совершенно иного характера была традиция, известная под названиями "мессалиане", "мессалианство", "евхиты" или "евхиты". Здесь мы сталкиваемся с гораздо более древним явлением. Сирийское название "мессалиане" означало примерно "молящиеся", а греческое "евхиты" происходило от слова εὐχή - "молитва". Движение возникло в Месопотамии и Сирии в IV веке. Его последователи подчеркивали непрерывную молитву как главный путь к освобождению человека от власти демонов и достижению непосредственного переживания Бога. Уже в древности они стали объектом церковной полемики.

Мессалианское учение в древних источниках связано прежде всего не с разработанной дуалистической космологией, а с радикальной аскетикой и своеобразной пневматологией. Согласно сообщениям противников, мессалиане считали, что каждый человек с рождения носит в себе демона, который может быть изгнан только постоянной молитвой. После освобождения человек получает особое переживание Святого Духа и может достичь состояния, которое мессалианская традиция описывала как непосредственное созерцание Бога. Отсюда происходит еще одно название движения - "энтузиасты", поскольку его противники связывали его с экстатическими состояниями.

Мессалиане также подвергались критике за отношение к труду, собственности и обычной церковной жизни. Древние источники утверждают, что они могли отказываться от физического труда и жить подаянием, противопоставляя непрерывную молитву обычной монашеской дисциплине. Однако и здесь необходимо учитывать полемический характер источников. Уже Епифаний, который помещает мессалиан в конце своего списка ересей, описывает их прежде всего как особую группу аскетов и не дает столь развитой догматической системы, какую можно встретить в позднейших рассказах.

Мессалианство было осуждено церковными властями поздней античности. Его связывают с церковными соборами в Сирии и Малой Азии, а на Эфесском соборе 431 года против мессалиан были приняты постановления. В последующие столетия название "мессалиане" продолжало существовать в церковной литературе, однако историческая судьба самого движения гораздо менее ясна, чем может показаться из количества упоминаний. Это особенно важно для XI века: каждое появление слова "мессалиане" в византийском тексте не доказывает существования там непрерывной подпольной организации, происходящей непосредственно от IV века.

Именно здесь начинается особенно интересная история позднейшего византийского восприятия мессалиан. Название стало постепенно превращаться в своего рода полемическую категорию. Им могли обозначать людей, которых обвиняли в чрезмерном мистицизме, пренебрежении церковными правилами, особом понимании молитвы или утверждении, что внутреннее духовное состояние важнее церковных таинств. В некоторых случаях "мессалианин" обозначал не конкретного исторического последователя древней секты, а определенный тип религиозного отклонения.

Поэтому мессалианство нельзя без дальнейших доказательств ставить в один ряд с богомильством как две параллельно существовавшие в XI веке массовые организации. Византийские авторы могли использовать старое название для описания новых явлений, особенно когда видели сходство в отношении к аскезе, молитве и церковной дисциплине. Исследования позднейшей византийской и болгарской традиции показывают, что термины "мессалианство" и "богомильство" в последующие столетия могли даже использоваться как взаимозаменяемые обозначения, хотя первоначально речь шла о разных исторических движениях.

В XI веке эта проблема особенно интересна в связи с развитием византийской духовной литературы. В это время существовала мощная традиция монашеской мистики, которую нельзя автоматически объявлять мессалианской. Наиболее ярким примером является Симеон Новый Богослов. Он подчеркивал непосредственное действие Святого Духа, необходимость личного опыта Бога, духовное преображение человека и реальность созерцания Божественного света. Но Симеон при этом не отрицал Церковь, таинства и церковное предание. Напротив, его духовность была глубоко укоренена в православной сакраментальной и монашеской традиции. Поэтому сходство отдельных формулировок с тем, что византийские ересиологи приписывали мессалианам, не позволяет назвать самого Симеона мессалианином. Исследователи специально подчеркивают его принадлежность к православной традиции духовного обновления.

Именно здесь проходит важная граница. Для Симеона непосредственное переживание Бога не отменяет таинств, а является действием той же благодати, которая сообщается человеку в церковной жизни. Мессалианская модель в полемическом представлении византийских авторов, напротив, могла подразумевать, что непрерывная внутренняя молитва заменяет обычные церковные средства спасения. Поэтому внешнее сходство - молитва, действие Святого Духа, духовный опыт, созерцание - скрывает принципиально различное отношение к Церкви.

В XI-XII веках интерес к мессалианам усиливается еще и потому, что византийские богословы начинают систематически классифицировать религиозные отклонения прошлого и настоящего. Особенно важен здесь Евфимий Зигабен, автор "Паноплии догматической", составленной при Алексее I Комнине. В этом сочинении он собирает сведения о многочисленных ересях, используя древние источники, соборные определения и более позднюю полемическую литературу. В его классификации рядом оказываются армяне, павликиане, богомилы, мессалиане и другие противники православия. При этом историческая ценность разных разделов неодинакова: ранние ереси Зигабен часто описывает по старым Отцам и ересиологам, тогда как его разделы о современных ему движениях имеют самостоятельное значение.

Особенно показательно, что сам Зигабен различает богомилов и мессалиан. В его представлении между ними существовала связь, но это не были одно и то же движение. Богомилы представлялись прежде всего дуалистами с определенной космологией: они отвергали материальный мир как творение благого Бога, критиковали Ветхий Завет, церковную иерархию и таинства. Мессалианам же приписывалась прежде всего особая теория демонического присутствия в человеке и спасительной силы непрерывной молитвы. Позднейшая болгарская традиция иногда смешивала эти категории, но это уже отдельный этап истории рецепции.

В этом отношении очень интересна связь мессалианской терминологии с богомильством. Некоторые византийские авторы утверждали, что богомилы заимствовали у мессалиан отдельные представления о демонах, обитающих в человеке. Но исторически доказать такую передачу гораздо труднее, чем это может показаться из поздних ересиологических схем. Сходство действительно существует: и мессалианская, и богомильская традиции приписывали демоническим силам непосредственное влияние на человеческую жизнь и подчеркивали необходимость освобождения человека от этой власти. Но подобные мотивы могли возникать независимо внутри разных аскетических и дуалистических традиций.

Таким образом, к XI веку в византийском мире существовали очень разные типы религиозного несогласия. Иконоборчество уже не было живой массовой альтернативой православию, хотя его память продолжала определять церковную идентичность и богословский язык. Армянское нехалкидонство было не новой сектой, а древней самостоятельной церковной традицией, которая в XI веке столкнулась с византийской политической экспансией и попытками церковной интеграции. Павликианство сохранялось как старая восточная религиозная традиция, особенно во Фракии. Богомильство представляло собой новое балканское движение, возникшее в X веке и распространившееся в последующие столетия. Наконец, мессалианство было древним аскетическим движением, название которого продолжало жить в византийской полемической традиции и могло применяться к различным новым формам религиозного поведения.

Эта картина показывает, почему понятие "ересь" в византийских источниках необходимо использовать осторожно. Одно дело - движение, действительно существовавшее как самостоятельная община с собственным учением, другое - древнее название, которым ересиолог обозначал современное ему явление, и третье - церковь, которая имела собственную непрерывную традицию, но не принимала определение Вселенского собора. Поэтому павликиан, богомил, мессалианин и армянский нехалкидонит не являются просто четырьмя разновидностями одного и того же "антиправославного" движения.

Именно в XI веке византийская церковная культура все чаще начинает осмыслять свое прошлое через подобные категории. Старые ереси превращаются в исторические образцы, новые движения помещаются в уже существующие классификации, а богословы вроде Зигабена стремятся показать преемство между древними осужденными учениями и современными им противниками. Но историческая действительность была сложнее этих схем. Византийский мир XI века оставался религиозно неоднородным, а границы между древней ересью, локальной церковной традицией, монашеским радикализмом и новым религиозным движением далеко не всегда совпадали с границами, которые проводили позднейшие ересиологи.

8. Сельджукское завоевание.

К середине XI века Византийская империя столкнулась с новой угрозой на востоке. Сельджукские тюрки уже несколько десятилетий совершали набеги на Армению, Верхнюю Месопотамию и восточные области Малой Азии. Эти походы первоначально не были единым планом завоевания Анатолии. Различные тюркменские отряды действовали самостоятельно, совершая быстрые набеги ради добычи и пастбищ, избегая длительных осад хорошо укрепленных византийских городов. Однако постепенно эти набеги стали проникать все глубже на византийскую территорию. Особенно активными были отряды, связанные с Афшином и другими тюркменскими вождями. Они нападали на коммуникации между Эдессой, Антиохией и внутренними районами Малой Азии и уже в 1060-е годы могли угрожать территориям, удаленным от традиционной восточной границы.

Сами сельджуки к этому времени представляли собой значительно более крупную политическую силу, чем отдельные кочевые отряды. Династия Сельджуков возникла в Центральной Азии, а в середине XI века быстро распространила власть на Иран, Ирак и значительную часть Ближнего Востока. В 1055 году Тогрул-бек вступил в Багдад и получил от аббасидского халифа титул султана. Сельджукские правители исповедовали суннитский ислам и выступали покровителями суннитских ученых и медресе. При Алп-Арслане, правившем с 1063 года, государство продолжало расширяться, однако его главные интересы первоначально находились не столько в завоевании византийской Анатолии, сколько в борьбе за Сирию, Месопотамию, Армению и другие территории исламского мира.

Византия в это время все еще оставалась крупной военной державой. Ее армия сохраняла традиционное разделение на тематические войска и тагматы. Тематические силы были связаны с провинциальной обороной, тогда как тагматы представляли собой профессиональные подразделения, которые использовались для крупных походов и решающих сражений. Однако к XI веку старая система испытывала серьезные трудности. Государству становилось все труднее содержать большие контингенты собственных военнослужащих, а императорская власть все больше зависела от крупных военных аристократических семей. В войсках также служили многочисленные наемники и союзные отряды различного происхождения. Армия, которую Роман IV Диоген собрал для восточной кампании, была поэтому далеко не однородной: в ней находились византийские подразделения, армяне, печенеги, узы, норманны, франки и другие группы, часто подчинявшиеся собственным военачальникам.

Проблема заключалась не только в этническом разнообразии войска. Византийская аристократия была расколота политической борьбой. После смерти Константина X Дуки в 1067 году престол перешел к его несовершеннолетнему сыну Михаилу VII, а фактическая власть находилась у его матери Евдокии Макремволитиссы и окружения Дук. Однако восточные границы требовали императора, способного лично командовать армией. Поэтому Евдокия вышла замуж за Романа Диогена, опытного военачальника, который стал императором Романом IV в 1068 году.

Роман IV принадлежал к военной аристократии и воспринимал восстановление контроля над восточной границей как главную задачу своего правления. Его положение, однако, было необычным. Он не был основателем новой династии: законным наследником оставался Михаил VII, а Роман правил как супруг Евдокии и соправитель ее сыновей. Поэтому военная политика Романа одновременно была борьбой с внешним врагом и борьбой за укрепление собственного положения внутри имперской элиты.

В 1068 и 1069 годах Роман предпринял несколько крупных походов. Его первой задачей было остановить сельджукские набеги на востоке и восстановить безопасность Сирии и Малой Азии. Однако византийская армия испытывала трудности с противником, который мог быстро концентрировать силы и столь же быстро уходить от преследования. Тяжелая имперская армия не всегда могла навязать тюркским отрядам генеральное сражение. Сельджукская и тюркменская тактика позволяла совершать глубокие рейды, уничтожать поселения и коммуникации, а затем отходить до того, как византийская армия успевала ее перехватить.

В 1069 году Роман также столкнулся с серьезными проблемами внутри собственного войска. Восточная кампания требовала огромных ресурсов, а разные военачальники преследовали собственные интересы. Тем не менее император продолжал готовить более масштабную операцию. Его целью было не просто отразить очередной набег, а восстановить византийское военное превосходство на восточной границе и создать условия для возвращения утраченных крепостей.

К этому времени сельджукская угроза стала достаточно серьезной, чтобы изменить стратегию самого Алп-Арслана. В 1070-1071 годах султан совершал поход на юг и запад. Он двигался через Армению, осаждал Эдессу и добивался подчинения ряда местных правителей. Его первоначальная цель, по данным восточных источников, была связана с Сирией и Египтом. Когда ему стало известно о приближении огромной византийской армии, он изменил направление движения и поспешил навстречу Роману.

Кампания 1071 года началась с подготовки огромного византийского войска. Роман собрал силы в районе Феодосиополя, современного Эрзерума, и летом двинулся на восток. Его конечные планы были связаны с восстановлением византийского контроля над районом озера Ван и крепостями на восточной границе. При этом разведывательная информация была крайне важна: византийский император должен был определить, где находится основная армия Алп-Арслана. По мнению современных исследователей, именно недостаток надежной информации стал одной из причин последующих стратегических ошибок.

Важнейшей ошибкой Романа стало разделение собственных сил. Двигаясь от Феодосиополя к Манцикерту, император отправил значительную часть армии в сторону Хлата. Это решение имело смысл с точки зрения захвата крепостей и контроля территории, но создавало опасность в случае неожиданного появления главных сил сельджуков. Роман, судя по всему, не ожидал, что Алп-Арслан сможет так быстро собрать армию и появиться перед ним. Современная реконструкция кампании поэтому уделяет большое внимание не только самому сражению, но и ошибкам разведки, коммуникации и оперативного управления в предшествующие дни.

Манцикерт, или Малазгирт, находился в восточной части Анатолии, недалеко от озера Ван. Роман захватил крепость Манцикерт, но вскоре выяснилось, что неподалеку находится армия Алп-Арслана. Сельджукский султан находился в крайне неудобном положении: он не ожидал встретить здесь настолько крупную византийскую армию и первоначально собирался продолжать собственную кампанию. Однако теперь отступление означало бы потерю инициативы, поэтому он собрал доступные силы и решил принять сражение.

Византийская армия имела численное преимущество, хотя средневековые источники приводят фантастически большие цифры, которым доверять нельзя. Современные историки также осторожны с реконструкцией точной численности обеих армий. Важнее было другое: Роман располагал большой, но разношерстной армией, тогда как Алп-Арслан имел более мобильные силы, значительную часть которых составляла конница. Сельджукская армия могла вести бой на расстоянии, используя конных лучников, совершать быстрые маневры и избегать немедленного столкновения тяжелой конницы с основными силами противника.

26 августа 1071 года произошло решающее сражение. Роман расположил войско в боевом порядке и начал продвижение против сельджуков. Алп-Арслан, напротив, стремился использовать мобильность своей армии. Турецкие отряды отходили перед византийцами, обстреливали их из луков и постепенно растягивали боевой порядок противника. Для византийской армии было чрезвычайно важно сохранить строй, поскольку ее сильной стороной оставалось организованное применение тяжелой конницы и пехоты.

В течение дня Роман пытался заставить сельджуков принять генеральное сражение. Однако к вечеру византийская армия оказалась в крайне сложном положении. Она находилась далеко от собственной базы, ее части были растянуты, а турецкая конница постоянно маневрировала вокруг нее. Император принял решение отводить войска обратно к лагерю. Именно во время этого отхода произошел решающий кризис.

Одним из наиболее спорных вопросов остается поведение Андроника Дуки, сына кесаря Иоанна Дуки и родственника Михаила VII. Он командовал частью византийских сил и во время отступления увел свои подразделения с поля боя. В византийских источниках это представлено как предательство Романа. Однако здесь необходимо соблюдать осторожность: источники написаны после победы Дуков и низложения Романа, поэтому обвинение Андроника в сознательном предательстве вполне могло быть усилено политической полемикой. Тем не менее его отход объективно оказал огромное влияние на ситуацию.

Когда часть войска покинула поле боя, общий порядок нарушился. Началось отступление, которое постепенно превратилось в беспорядок. Роман продолжал сражаться вместе с оставшимися верными ему подразделениями. В ходе боя он оказался окружен и был взят в плен. Таким образом, важнейшим результатом Манцикерта стало не уничтожение византийской армии, а пленение самого императора.

Пленение Романа стало событием огромного политического значения. Алп-Арслан не обращался с ним как с преступником или пленным, которого необходимо казнить. Между двумя правителями состоялись переговоры. Роман согласился на условия мира, включавшие выплату выкупа, ежегодные выплаты и другие уступки. Византийский император должен был вернуться в Константинополь и выполнить договор. Сам Алп-Арслан, судя по сохранившимся свидетельствам, не ставил перед собой задачу немедленно завоевать всю Анатолию. Его главные стратегические интересы были связаны с другими направлениями, прежде всего с Сирией и Египтом.

Поэтому здесь необходимо отказаться от одного из самых устойчивых мифов о Манцикерте. Алп-Арслан не захватил после сражения всю Малую Азию и не уничтожил Византийскую империю одним ударом. Более того, современные исследования показывают, что непосредственные военные потери византийской армии были намного меньше, чем принято было представлять. Значительная часть войск сохранилась и организованно отступила. Некоторые подразделения вернулись в Анатолию, Фракию и другие области империи. По современной реконструкции, возможно, погибло или попало в плен лишь относительно небольшое меньшинство всей армии.

Настоящая катастрофа началась после Манцикерта.

Пока Роман находился в плену, в Константинополе уже произошел переворот. Политическая группа Дуков отказалась признать соглашение, заключенное Романом с Алп-Арсланом. Михаил VII Дука был провозглашен единственным императором, а Евдокия была удалена от власти и позднее пострижена в монахини. Таким образом, договор, заключенный между двумя правителями, оказался политически бесполезным еще до возвращения Романа в столицу.

Роман не признал свое низложение и попытался вернуть престол. После освобождения он направился в Малую Азию и собрал сторонников. Началась гражданская война. Важнейшая ирония ситуации заключалась в том, что Византия продолжала располагать военными ресурсами для борьбы с сельджуками, но эти ресурсы использовались теперь в борьбе между самими византийскими претендентами. Стороны привлекали к своим конфликтам различные группы наемников и пограничных воинов, а сельджуки получили возможность использовать политический кризис в собственных интересах.