Пастушка и королевство без слез

— Даже не смей!

Овца была выставлена во двор окончательно.

Ася закрыла дверь, прижалась к ней спиной и некоторое время слушала возмущённое меканье снаружи.

— Вот теперь, — сказала Марта, подвигая к свободному месту кружку молока, — можно позавтракать.

Ася посмотрела на неё.

Потом на хлеб.

Потом снова на неё.

— Ты специально её впустила.

— Зачем мне впускать овцу в твою спальню?

— Вот я и пытаюсь понять.

Марта задумчиво склонила голову, будто вопрос действительно заслуживал серьёзного размышления.

— Может быть, хотела, чтобы ты встала до полудня.

Ася возмущённо посмотрела в окно.

До восхода солнца оставалось ещё добрых полчаса.

— До полудня?

— Я сказала «может быть».

Ася не выдержала и улыбнулась.

Злиться на Марту долго удавалось редко.

Она знала бабушку всю свою жизнь — и всё равно иногда подозревала, что та придумала её исключительно для собственного развлечения.

Ася села за стол, подтянув под себя одну ногу.

Марта тут же постучала пальцами по столешнице.

— Нога.

— Что?

— Со стула.

— Здесь только мы.

— Поэтому ты решила превратиться в дикарку?

Ася медленно опустила ногу.

— Когда я выйду замуж за наследного принца, обещаю сидеть прямо.

Марта поставила перед ней хлеб.

— Если наследный принц увидит, как ты ешь, до свадьбы дело не дойдёт.

— Значит, придётся искать слепого.

— Разумно.

Ася потянулась за мёдом.

Марта продолжала смотреть на неё.

Рука Аси остановилась над второй ложкой.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

— Но смотришь.

— На тебя нельзя смотреть?

Ася всё-таки положила мёд на хлеб.

Потом демонстративно добавила ещё немного.

Бабушка ничего не сказала.

Только один уголок её губ едва заметно поднялся.

И именно в этот момент за окном прозвенел колокольчик.

Тихий.

Серебристый.

За ним почти сразу отозвался другой.

Ася невольно повернула голову.

Звон был знаком ей столько же, сколько собственный дом.

Она слышала его каждое утро с тех пор, как себя помнила. Иногда — ещё лёжа в кровати. Иногда — возвращаясь вечером через холмы. Летом звон смешивался со стрекотом кузнечиков, осенью — с шелестом сухой травы.

Семь старых серебряных колокольчиков висели на семи овцах из их стада.

Почему именно на семи, Ася не знала.

Почему колокольчики были серебряными, а не медными, как у других пастухов, тоже.

В детстве она задавала этот вопрос Марте.

Бабушка ответила, что когда-нибудь расскажет.

С тех пор прошло лет десять.

Слово «когда-нибудь» оказалось на удивление растяжимым.

Ася прислушалась.

На этот раз зазвенели сразу три.

Разные голоса — один высокий, почти хрустальный, другой глуховатый, третий короткий и звонкий.

Ей всегда казалось, что они разговаривают.

Марта перестала резать хлеб.

Совсем ненадолго.

Если бы Ася в эту секунду смотрела в окно, она, возможно, ничего бы не заметила.

Но она смотрела на бабушку.

Нож замер над доской.

Всего на мгновение.

Потом Марта продолжила.

— Сегодня проверь ремешки, — сказала она.

Ася нахмурилась.

— Я вчера проверяла.

— Проверь ещё раз.

— Они целые.

— Значит, тебе понадобится меньше времени.

В обычный день Ася продолжила бы спорить.

Но сейчас в голосе бабушки было что-то неправильное.

Не страх.

Марта вообще почти никогда не боялась так, чтобы это можно было увидеть.

Скорее настороженность.

Та самая, которая появлялась, когда ночью возле хлева обнаруживали волчьи следы или когда кто-нибудь из деревенских детей слишком долго не возвращался из леса.

Ася внимательно посмотрела на неё.

— Что случилось?

Марта взяла следующий ломоть хлеба.

— Ничего.

— Ты всегда говоришь «ничего», когда что-нибудь случилось.

— А ты всегда задаёшь второй вопрос после того, как получила ответ.

— Потому что первый ответ обычно бесполезный.

На этот раз Марта улыбнулась.

Но Ася заметила: глаза остались серьёзными.

— Поешь, — сказала бабушка. — И бери плащ.

Ася посмотрела на окно.

Небо светлело — чистое, голубоватое, без единого облака.

— Плащ?

— К вечеру будет дождь.

— Откуда?

— С неба, скорее всего.

Ася шумно выдохнула.

— Иногда разговаривать с тобой совершенно невозможно.

— Зато никогда не скучно.

Это было правдой.

Когда Ася вышла за ворота, солнце уже поднялось над холмами.

Утро пахло влажной землёй, травой и дымом первых печей. Внизу, между домами, медленно тянулся лёгкий туман. На крышах блестела роса.

Их дом стоял почти на окраине деревни. За соседними огородами начинались пастбища, дальше холмы становились выше и уходили к лесу.

Ася любила это место именно утром.

В такие минуты Альмерия казалась ей огромной.

За лесом лежали дороги, которых она никогда не видела. Далеко на западе — море. На севере — горы. Где-то там существовала столица с каменными улицами, дворцом, башнями и людьми, которые, по рассказам странствующих торговцев, могли всю жизнь прожить, ни разу не увидев овцу.

Последнее казалось Асе особенно невероятным.

Она прошла к загону.

Туман лежал возле калитки, вытянув морду на передних лапах.

Большой серый пёс выглядел так, словно уже успел провести чрезвычайно тяжёлое утро и теперь нуждался в длительном отдыхе.

Ася остановилась перед ним.

— Груша сегодня была у меня в спальне.

Туман открыл один глаз.

— Это обвинение.

Пёс моргнул.

— Ты должен следить за стадом.

Туман зевнул.

Очень медленно.

Ася упёрла руки в бока.

— Иногда мне кажется, что еду ты получаешь совершенно незаслуженно.

Пёс закрыл глаз.

— Хороший разговор.

Она уже собиралась открыть калитку, когда заметила нижнюю жердь.

Та была приподнята.

Ася присела.

Дерево не было сломано.

Верёвка тоже оставалась целой.

Кто-то просто вытащил край жерди из паза.

Она оглянулась на Тумана.

— Нет.

Пёс никак не отреагировал.

— Только не говори мне, что это сделала овца.

Один глаз снова открылся.

— Груша умная, но если она научилась чинить себе двери…

Ася замолчала.

Ей вдруг вспомнился почти весёлый голос Марты:

Очень целеустремлённое животное.

Она посмотрела в сторону дома.

Бабушка стояла возле окна.

И смотрела на неё.

Когда поняла, что Ася заметила её, отошла в глубину комнаты.

Внутри неприятно кольнуло.

Совсем слегка.

Так бывает, когда видишь в привычной вещи маленькую неправильность, но ещё не понимаешь, стоит ли обращать на неё внимание.

Ася вернула жердь на место.

— Потом разберёмся.

Туман поднялся и отряхнулся.

— О, чудо. Ты умеешь стоять.

Пёс ткнулся носом в её ладонь.

Ася машинально почесала его за ухом.

— Ладно. Прощён.

Стадо неторопливо поднялось на холм.

Овцы расходились по траве, время от времени перекликаясь. Семь серебряных колокольчиков отзывались на каждый шаг.

Ася шла следом.

У одной овцы поправила ремешок.

У другой сняла прилипшую к шерсти ветку.

Третью отогнала от кустов, которые та прекрасно знала, что есть нельзя.

У колокольчиков и правда всё было в порядке.

Старое серебро потемнело, узоры почти стёрлись, но ремешки держались крепко.

Ася взяла один колокольчик в ладонь.

Он был неожиданно холодным, хотя солнце уже успело согреть воздух.

Она осторожно качнула его.

Раздалась тонкая чистая нота.

Туман, шедший впереди, остановился и обернулся.

— Что? — спросила Ася.

Пёс смотрел на колокольчик.

Не на неё.

На секунду ей показалось, что он прислушивается.

Потом Туман отвернулся и побежал дальше.

— Странные вы сегодня все, — пробормотала Ася.

— Кто странный?

Она вздрогнула и обернулась.

По дороге, огибающей пастбище, шёл Ронел — сосед с другого конца деревни. Рядом семенила его младшая дочь Мила. Девочка одной рукой держалась за отцовский палец, другой прижимала к груди букет каких-то полевых цветов.

— Вы, — сказала Ася.

Ронел остановился.

— Я только подошёл.

— Тем подозрительнее.

Он усмехнулся.

Мила тем временем перестала смотреть на Асю.

Её внимание привлекли овцы.

Одна прошла совсем рядом.

Колокольчик мягко звякнул.

Лицо девочки вдруг осветилось.

— Папа, слышишь?

Ронел посмотрел на дочь.

— Что?

Мила показала пальцем.

— Колокольчики.

Ронел перевёл взгляд на стадо.

Две овцы одновременно встряхнули головами.

Звон разнёсся по склону совершенно отчётливо.

Ронел несколько секунд молчал.

Ася почему-то тоже.

— Какие колокольчики? — спросил он наконец.

Ася сначала решила, что сосед шутит.

По лицу было видно — нет.

— На овцах.

Ронел прищурился.

Одна из них стояла не дальше чем в пяти шагах.

Серебряный колокольчик висел у неё прямо на шее.

— А, эти старые штуки Марты?

— Эти старые штуки сейчас звонят.

Ронел улыбнулся, слегка смущённый тем, что не понимает шутки.

— Я их никогда не слышал.

У Аси по спине медленно пробежал холодок.

Мила снова потянула отца за руку.

— Пап, они звенят.

Ронел присел перед ней.

— Да?

Девочка энергично закивала.

— Красиво.

Он погладил дочь по голове.

— Ну раз ты говоришь — значит, красиво.

Никакого беспокойства в его лице не было.

Ронел просто не слышал.

Будто колокольчиков вовсе не существовало.

Ася почувствовала, как пальцы сами собой крепче сжали ремешок сумки.

— Ты правда их никогда не слышал?

Ронел выпрямился.

— Асенька, я возле ваших овец лет двадцать хожу.

Он говорил добродушно, даже немного удивлённо.

— По-моему, они вообще без язычков. Марта всё собиралась их снять.

Ася посмотрела на ближайший колокольчик.

Язычок был внутри.

Она прекрасно его видела.

Овца двинулась.

Дзинь.

Мила тихо засмеялась.

Ронел — нет.

Ася подняла голову.

И впервые заметила кое-что другое.

Смех девочки словно оказался слишком ярким для этого утра.

Возле колодца разговаривали две женщины. Тихо.

По дороге прошли трое детей. Не бежали, не толкались, не кричали друг на друга. Просто шли.

Старый кузнец возле мастерской складывал поленья.

Никто не пел.

Из открытых окон не доносилось музыки.

Ася не могла вспомнить, когда это началось.

И от этой мысли стало неприятнее всего.

Если бы деревня однажды утром замолчала, это заметили бы все.

Но она не замолчала однажды.

Она становилась тише понемногу.

Так медленно, что никто не заметил.

Даже Ася.

— С тобой всё хорошо? — спросил Ронел.

Она повернула голову.

Сосед смотрел на неё уже с лёгким беспокойством.

Ася заставила себя улыбнуться.

— Конечно.

Мила снова смотрела на овец.

— Мне нравятся.

— Мне тоже, — тихо ответила Ася.

Девочка подняла на неё глаза.

— Почему папа не слышит?

Ася открыла рот.

И не нашлась что ответить.

Ронел рассмеялся.

— Потому что твой папа старый.

Мила серьёзно посмотрела на него.

— Бабушка Марта старше.

Ася фыркнула.

— Всё. Победила.

Ронел покачал головой и повёл дочь дальше.

Мила несколько раз обернулась.

Колокольчики провожали её по дороге.

Ася смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом.

Потом медленно повернулась к стаду.

Семь серебряных колокольчиков продолжали звенеть.

Как звенели вчера.

Как год назад.

Как всё её детство.

Но впервые в жизни этот звук перестал казаться ей совершенно обычным.

К полудню стало душно.

Воздух словно застыл над холмами. Даже насекомые притихли.

Ася сидела в тени старой рябины и пыталась читать книгу, которую взяла у Марты. Читала одну и ту же страницу уже в третий раз.

Бесполезно.

В голове снова возникал Ронел.

Никогда их не слышал.

Потом Мила.

Почему папа не слышит?

Ася захлопнула книгу.

— Чушь.

Туман, лежавший рядом, поднял голову.

— Не ты.

Пёс снова положил морду на лапы.

— Хотя и ты иногда.

Ася посмотрела на лес.

Он темнел вдали сплошной стеной. В безветрии верхушки деревьев почти не двигались.

Ей вспомнились слова Марты, сказанные много лет назад.

Эти колокольчики слышат не все.

Тогда Ася была ребёнком и решила, что бабушка просто рассказывает сказку.

Она нахмурилась.

Нет.

Марта сказала не так.

Что именно?

Ася попыталась вспомнить.

Перед глазами возник летний вечер. Она сама маленькая, сидит на ступеньках, болтает босыми ногами. Марта что-то чинит возле двери.

Ася спрашивает:

— Почему у других овец нет таких колокольчиков?

Бабушка отвечает…

Что?

Что-то про сердце.

Ася почти ухватила воспоминание.

И в этот момент один из колокольчиков зазвонил.

Она подняла голову.

Звук был другим.

Не обычное лёгкое позвякивание.

Три быстрых удара.

Тишина.

Ещё два.

Туман вскочил раньше Аси.

Сонливость исчезла мгновенно.

Пёс застыл, повернув голову к лесу.

Шерсть на загривке медленно поднялась.

Ася тоже встала.

— Туман?

Он не посмотрел на неё.

Овцы одна за другой переставали щипать траву.

Стадо замерло.

Ветер отсутствовал.

Никто не двигался.

Но колокольчик звякнул снова.

Один раз.

Тихо.

Ася почувствовала, как по рукам побежали мурашки.

Она посмотрела на ту овцу, у которой он висел.

Животное стояло неподвижно.

Совершенно.

— Так не бывает, — прошептала Ася.

Туман тихо зарычал.

Не громко.

Предупреждающе.

Его взгляд оставался прикован к деревьям.

Ася медленно повернулась туда же.

Сначала ничего не увидела.

Привычный лес.

Тёмные стволы.

Густая зелень.

Полоса тени между первыми деревьями.

Потом ей показалось, что в глубине что-то мелькнуло.

Большое.

Тёмное.

Она всмотрелась.

Ничего.

— Кто там?

Слова прозвучали глупо.

Если кто-то и стоял между деревьями, вряд ли он собирался вежливо представиться.

Ася сделала шаг.

Туман мгновенно перегородил ей дорогу.

Она удивлённо посмотрела на него.

Пёс никогда прежде так не делал.

— Эй.

Она попыталась обойти.

Туман снова встал перед ней.

И заскулил.

Не зарычал.

Именно заскулил.

Ася остановилась.

Где-то очень далеко прокатился гром.

Она подняла лицо к небу.

Над лесом собирались тучи.

Они появились так быстро, что несколько мгновений Ася просто смотрела на них, не веря собственным глазам.

Утром не было ни одной.

Теперь огромная тёмная масса поднималась из-за деревьев, закрывая половину горизонта.

Ветер ударил внезапно.

Рябина зашумела.

Овцы забеспокоились.

Колокольчики зазвенели все разом.

Ася схватила плащ, который утром всё-таки сунула в сумку.

— Ну конечно.

Туман посмотрел на неё.

— Ничего не говори.

Она натянула плащ.

— Один раз. Хоть один раз я хочу, чтобы эта женщина ошиблась с погодой.

Грянул второй гром.

Уже ближе.

Улыбка исчезла с её лица.

— Домой.

Туман сорвался с места.

Они едва успели.

Первые капли застали их уже на дороге к деревне.

Тяжёлые, редкие, они оставляли на пыльной земле тёмные пятна.

С каждой минутой небо становилось всё ниже.

Ася шла позади стада, подгоняя отставших. Ветер бил в лицо, забирался под плащ, раздувал юбку.

Когда показался дом, она увидела Марту.

Бабушка стояла у ворот.

Просто стояла.

Не пыталась убрать бельё со двора.

Не закрывала ставни перед грозой.

Не спасала оставленные возле стены корзины.

Это было настолько на неё не похоже, что Ася ускорила шаг.

Марта смотрела на овец.

По одной.

Сосредоточенно.

Слишком внимательно.

— Все здесь! — крикнула Ася сквозь ветер. — Не потеряла ни одной!

Бабушка не ответила.

Овцы проходили через калитку.

Марта шевелила губами.

Считала.

Ася подошла ближе.

— Двадцать семь.

Бабушка подняла глаза.

— Я знаю.

— Тогда что ты считаешь?

Марта посмотрела на неё.

Ответила не сразу.

— Колокольчики.

У Аси внутри что-то неприятно сжалось.

— Их семь.

— Я вижу.

— Бабушка.

Марта шагнула к ближайшей овце и коснулась серебряного колокольчика.

На этот раз движение было почти ласковым.

Но Ася заметила: рука у неё дрожала.

Совсем чуть-чуть.

Этого хватило.

Она никогда прежде не видела, чтобы у Марты дрожали руки.

— Что происходит?

Бабушка не ответила.

— Сегодня Ронел сказал, что не слышит их.

Пальцы Марты замерли.

Ася продолжила уже тише:

— Никогда не слышал.

Марта подняла на неё глаза.

— А Мила?

— Слышит.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Дождь усиливался.

Капли стучали по крыше хлева.

— Что это значит? — спросила Ася.

Марта отвела взгляд.

— Не сейчас.

У Аси вспыхнуло раздражение.

Не потому, что бабушка отказалась отвечать.

Потому что она знала.

— Ты всё время так делаешь.

— Ася…

— Нет. Что-нибудь происходит — и ты говоришь половину. Или какую-нибудь загадку. Или «когда-нибудь расскажу».

Марта тяжело вздохнула.

В её лице не появилось раздражения.

Наоборот.

Она вдруг выглядела усталой.

— Иногда, девочка моя, взрослые молчат не потому, что считают детей глупыми.

Ася скрестила руки.

— Мне восемнадцать.

— Для меня это не аргумент.

— Тогда почему?

Марта посмотрела на неё.

Долго.

— Потому что, пока некоторые вещи не названы вслух, можно ещё немного притворяться, что они не вернулись.

Ася перестала сердиться.

Не сразу поняла почему.

Наверное, из-за того, как прозвучало последнее слово.

Вернулись.

Не появились.

Вернулись.

— Кто вернулся?

Марта открыла рот.

И в этот момент все семь колокольчиков зазвонили одновременно.

Обе женщины обернулись.

Овцы стояли в загоне.

Неподвижно.

Ни одна не трясла головой.

Ни одна не двигалась.

Но семь серебряных голосов звучали.

Не беспорядочно.

В одной ноте.

Чистой.

Долгой.

Странно печальной.

Ася почувствовала, как холод проходит от затылка вниз по позвоночнику.

Рядом Туман прижался к её ноге.

Ветер внезапно стих.

Даже дождь словно стал тише.

И среди этой невозможной неподвижности колокольчики продолжали звенеть.

Марта побледнела.

Так сильно, что Ася испугалась уже не звука.

Бабушки.

— Марта?..

Та смотрела в сторону леса.

В её глазах было узнавание.

Вот это Ася поняла совершенно точно.

Не недоумение.

Не удивление.

Марта знала, что слышит.

Колокольчики замолчали.

Мир будто разом вдохнул.

Ветер снова ударил в крыши.

Дождь хлынул с новой силой.

Гром расколол небо совсем близко.

Ася схватила бабушку за руку.

— Скажи мне.

Марта наконец повернулась к ней.

Ася никогда прежде не видела такого выражения на её лице.

Бабушка всегда казалась человеком, который заранее знает, что делать. Если кто-нибудь заболевал — Марта знала траву. Если ломалась крыша — знала, кого позвать. Если Ася плакала — знала, когда обнять, а когда просто поставить возле неё кружку горячего молока и оставить в покое.

Сейчас Марта не знала.

И именно это испугало Асю по-настоящему.

— Что это было?

Бабушкины пальцы крепче сжали её ладонь.

— Предупреждение.

— О чём?

Марта снова посмотрела на тёмный лес.

Потом очень тихо сказала:

— О том, что кто-то идёт.

Ася проследила за её взглядом.

Между деревьями уже невозможно было ничего различить.

Только дождь.

Только темнота.

Только лес.

— Кто?

Марта не ответила.

И впервые в жизни Ася не стала спрашивать второй раз.

В ту ночь гроза не ушла.

Она кружила над холмами час за часом, заставляя дрожать стёкла и то затихая вдали, то снова возвращаясь к самому дому.

А незадолго до рассвета семь серебряных колокольчиков прозвенели ещё один раз.

Ася проснулась.

Марта тоже.

И ни одна из них больше не уснула.

Потому что теперь обе знали:

где-то за тёмной стеной дождя действительно кто-то шёл к их дому.

Глава вторая

Незнакомец среди овец

К рассвету гроза наконец отступила.

Не закончилась — именно отступила, будто всю ночь стояла возле дома, ходила кругами по холмам, била громом в ставни, а под утро решила уйти куда-то дальше, оставив после себя мокрую землю, тяжёлые ветви и небо цвета остывшей золы.

Ася почти не спала.

Первые несколько часов она лежала, глядя в темноту, и слушала дождь. Потом перевернулась на другой бок. Потом обратно. Несколько раз ей казалось, что за окном снова звенят колокольчики, но всякий раз она замирала и слышала только воду, стекающую с крыши.

Фраза Марты не выходила из головы.

Кто-то идёт.

Кто?

Откуда?

И главное — откуда бабушка вообще могла это знать?

К утру любопытство окончательно победило тревогу, а раздражение — любопытство.

Если Марта рассчитывала после вчерашнего снова отделаться чем-нибудь вроде «всему своё время», её ждал неприятный сюрприз.

Ася оделась ещё до того, как в доме начали различаться предметы, и вышла на кухню.

Бабушка уже сидела у окна.

Разумеется.

Будто ей вообще не требовался сон.

Перед ней стояла кружка давно остывшего отвара. Марта держала её обеими руками, но не пила. Смотрела во двор.

Ася остановилась в дверях.

Вчерашняя тревога всё ещё оставалась в её лице. Не ярко, не так, чтобы заметил любой человек. Но Ася знала каждую морщинку возле бабушкиных глаз, каждый оттенок её молчания.

Сегодня Марта была не просто насторожена.

Она ждала.

— Ты вообще ложилась? — спросила Ася.

Бабушка слегка повернула голову.

— Ложилась.

— Спала?

— Это уже другой вопрос.

Ася подошла к столу.

— И?

Марта подняла брови.

— Что — и?

— Кто идёт?

Несколько мгновений бабушка рассматривала её, будто надеялась, что за ночь внучка каким-то чудом разучилась задавать вопросы.

— Доброе утро, — сказала она наконец.

Ася села напротив.

— Доброе. Кто идёт?

— Хлеб будешь?

— Буду. Кто идёт?

— Сыр?

— Буду всё. Кто идёт?

Марта тяжело вздохнула.

— Ты с утра всегда такая?

— Только когда мне вечером говорят что-нибудь ужасающе загадочное, а потом отправляют спать.

— Я тебя не отправляла.

— Потому что поняла: бесполезно.

На этот раз бабушка почти улыбнулась.

Почти.

Потом всё-таки отрезала хлеб и подвинула к Асе.

— Я не знаю, кто идёт.

— Но вчера сказала, что кто-то идёт.

— Потому что колокольчики предупреждают.

Ася перестала тянуться к сыру.

Вот теперь Марта наконец говорила не загадками.

— О чём?

— О том, что рядом появляется человек, которого они… замечают.

Ася нахмурилась.

— Овцы замечают людей каждый день.

— Не овцы.

Марта посмотрела ей прямо в глаза.

— Колокольчики.

За окном с карниза сорвалась капля и тяжело шлёпнулась на подоконник.

Ася медленно отложила нож.

— И что значит «замечают»?

Бабушка провела большим пальцем по краю кружки.

— Я не знаю всех правил.

— Не верю.

— Это твоё право.

— Ты всю жизнь заставляла меня за ними следить.

— Потому что они были доверены нашей семье задолго до того, как родилась я.

— Кем?

— Не знаю.

— Откуда они взялись?

— Не знаю.

— Почему их слышат не все?

Марта замолчала.

Ася наклонилась чуть ближе.

— Вот это ты знаешь.

Бабушка отвела взгляд к окну.

Это было почти признанием.

— Марта.

— Колокольчики слышат тех, кто ещё умеет чувствовать достаточно сильно.

Ася несколько секунд смотрела на неё.

Фраза была настолько странной, что сначала даже не испугала.

— Что значит «умеет чувствовать»?

— Ровно то и значит.

— Ронел что, ничего не чувствует?