Вечность для мотылька

Часть 1. Дети пылающей ночи

Что-то очень противно скрипело. Такой режущий звук издают старые ржавые качели на детской площадке в каком-нибудь провинциальном городке. Похоже, это они и были—полностью соответствовали образу, который невольно нарисовался в моей голове. Только к нему добавилось еще кое-что— кирпично-красная пыль висела над площадкой и над всем городом, словно купол. В ней плавали пустые дома без оконных стекол, запущенные дороги, забитые брошенными автомобилями. В ней исчезло солнце. Оно стало только призраком, неясным кругом, нависающим над головой.

—Привет!

Кто-то хихикнул—и сверху на меня свесилось покрытое белой краской лицо Арлекина, с яркими щеками и кроваво-красными губами. Рот растянулся в улыбке, но черные глаза остались холодными и пустыми.

—Привет!

Рядом появилось бледное как мел лицо Пьеро, тоже висящее вниз головой.

Я подняла глаза—оба хулигана висели, цепляясь согнутыми в коленях ногами за перекладину детского турникета. Ловко перекувыркнувшись в воздухе, Пьеро спружинил вниз и стал весело носиться по детской площадке. Арлекин продолжал восхищенно таращиться на меня.

Обнаружив качели-качалку, которые противно скрипели от ветра, Пьеро уселся на одно из сидений и, попрыгав на нем, сообразил, что качаться надо вдвоем. Подорвавшись, он рванул в сторону пустынной улицы и через мгновение уже тащил огромный проржавевший автомобиль, легко закинув его на одно плечо слово детскую пластмассовую игрушку. С грохотом обрушив свою находку на второе сиденье, Пьеро с трудом опустил свободное место и взобрался на него. Арлекин перестал раскачиваться и теперь весте со мной с интересом наблюдал за манипуляциями своего приятеля.

Пьеро попрыгал на своем сиденье—но автомобиль был слишком тяжелым, потому покачаться не получалось. Тогда вмешался Арлекин. Ловко спрыгнув с турникета, он приземлился словно кошка, выпрямился и рванул в сторону улицы. Скоро он вернулся, волоча по асфальту небольшой ярко-красный автомобиль. Ужасный скрежет разнесся в пустынном городе словно набат. Подтащив свою находку к качелям, он поднатужился—и с грохотом обрушил автомобиль на голову пытающегося спуститься вниз Пьеро. Половинка качалки, на которой находился Пьеро, треснула—и качели разломались пополам. Я думала, Арлекин убил своего незадачливого приятеля. Но не тут-то было—Пьеро выбрался из-под обломков, отряхиваясь, как ни в чем не бывало. Приятели с минуту рассматривали место преступления. Потом одновременно повернулись ко мне.

—Что здесь происходит? Где я? —спросила я.

—Ни где, а когда, —ответил Пьеро.

—Пришествие звезды, —вмешался Арлекин.

Подскочив ко мне, оба хулигана вцепились в меня с двух сторон и потащили вверх по улице. Ловко маневрируя между брошенных автомобилей, мы зашагали по пустынному городу, который, казалось, прислушивался к нам. Шорох наших шагов вперемешку со скрежетом болтавших створок окон без стекол и стуком частей искореженного металла не давал ощущение жизни, а вызывал скорее панику.

—Где все люди? —спрашивала я тихо, оглядываясь через плечо высокого Арлекина.

Они не отвечали. Тогда я заупрямилась и стала вырываться.

Арлекин без разговоров перехватил меня за талию и, перебросив через плечо, зашагал дальше, бормоча:

—Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам.

Мы так никого и не встретили. Пока он волок меня через весь город, радостный Пьеро скакал по крышам автомобилей и крушил их с помощью большого молотка, который выудил в одном из салонов.

Наконец, мы остановились у входа то ли в подвал, то ли в метро. Арлекин треснул ногой по железной двери, и она с грохотом упала. Он поставил меня на землю и, нагнувшись, заглянул в лицо. Его холодные мерцающие глаза испугали меня больше, чем мертвый город.

—Они все здесь, —сказал он. —Когда было объявлено, что солнце плюется пламенем, они спрятались в надежде пересидеть катастрофу. Давай, спускайся.

—Не хочу, —ответила я, с ужасом всматриваясь в раскрашенное лицо.

Тогда он снова забросил меня на плечо и затопал вниз по лестнице, в темный провал.

Они были все здесь. Наверное, весь город. Мужчины и женщины, старики, дети домашние животные на повозках и в коробках.

Вернее, то, что от них осталось.

—Вещи долговечнее людей, —отозвался Пьеро, выдергивая и скрюченных рук скелета с рассыпающемся платье металлическую коробочку. Он тряхнул ее, и замок отскочил. На бетонный пол посыпались украшения. Синие, зеленые, красные камни хищно блеснули в темноте. Пока Арлекин бродил между скелетов и заглядывал в пустые глазницы, Пьеро подцепил серьгу с прозрачным камнем и засунул ее себе в ноздрю.

Потанцевав вдоволь на костях, клоуны поволокли меня наверх. Протащив улицами, которые я, к неимоверному ужасу, начинала узнавать, Арлекин снова водрузил меня на плечо и быстрыми шагами направился прочь из города. Его приятель с грохотом скакал следом, прыгая по крышам попадавшихся машин и раскачиваясь на оставшихся кое-где рекламных щитах. Город протяжно стонал под их издевательствами, но ничего не мог сделать.

Он был мертв. Давно уже мертв.

Мы остановились в пустом безжизненном черном поле невдалеке от города. Арлекин опустил меня на землю, задумчиво посмотрел на небо, потом на своего приятеля. Пьеро кивнул, вынул из необъятных карманов серебряного комбинезона странную двойную деревянную дудочку с изогнутыми трубками, повернулся в сторону города и заиграл.

Звук был не заунывным и не протяжным. Он скорее напоминал срежет железа о железо. Закрыв уши ладонями, я подумала, что от такой музыки даже мертвый проснется. И оказалась недалека от истины— из города, словно крысы на дудочку крысолова, потянулись призрачные фигуры людей. Одновременно невысоко над землей открылась бешено вращающаяся воронка.

Черный смерч.

Некоторые из призраков испуганно отпрянули в сторону, тогда Арлекин достал из складок своей одежды широкий синий меч—и разрубил нарушителей пополам. Они вспыхнули светлым облачком—и перестали существовать. Это несколько отрезвило остальных—по крайней мере теперь никто не пытался сбежать. Но огромная фигура Арлекина, в красно-белом костюме, с мечом наперевес, продолжала нависать над серой, текущей словно река, толпой людей, стонущих и плачущих. И этот низкий, сливающийся в единый голос, стон, едва не лишил меня разума.

—Как ты оказалась здесь, дитя мое? —раздался рядом со мной тихий голос.

Хаос, он же Михаэль, в роскошном белом костюме-тройке, шляпе набекрень, белых туфлях, с тросточкой в руке, стоял рядом со мной, словно собрался на прогулку по набережной какого-нибудь южного города.

—Куда их? —спросила я хрипло. —Разве ангелы смерти…?

—Всех, кого хотели, они уже забрали, —отвечал Михаэль. —Остались те, кто никого не интересует. —Он помолчал, наблюдая за бредущей толпой. Потом легко постучал тросточкой по спаянному высокими температурами в единое целое шлаку. —Внезапная смерть сильно нарушает структуру души. Они становятся непригодными для перехода в духовные миры. Поэтому пойдут в жернова.

—Это Земля? — прохрипела я.

—Сан-Франциско, —ответил Хаос, и в то же мгновение мир изменился.

Я увидела белый город с широкими проспектами и красивыми ухоженными домами. Пальмы и ветер, солнечный свет, сладкий воздух океана—мир, живой и настоящий, навалился на меня, словно ударил в грудь невидимым кулаком. Я покачнулась. Хаос не дал мен упасть. Подхватив под локоть, он осторожно повел меня по набережной в сторону сверкающего под солнцем океана. Немного придя в себя, я почувствовала запах воды и песок под ногами и посмотрела на Михаэля.

—Я хочу познакомить тебя кое с кем, —отозвался он беззаботно, продолжая идти берега навстречу солнцу и ветру.

У кромки воды стоял человек. Его черные одежды и долговязая фигура совсем не вязались с беззаботным ярким днем, криками чаек и сияющей водой. Он смотрел на океан, сложив руки на груди, и ветер трепал черные волосы, которые доставали ему до плеч. Почувствовав наше приближение, он повернул голову, и на меня уставились прозрачные газа, в которых плескался океан.

—Вот, дитя мое, прошу любить и жаловать, —сказал Хаос. —Мой приятель.

—Мастер образа, —мужчина ловко поклонился, не отрывая от меня взгляда.

—Никогда не слышала о вас, —ответила я вежливо, всматриваясь в холеное темное лицо, которое несколько портили надменные складки в уголках красиво очерченных губ.

—Мастера—особая порода. —Хаос, улыбаясь, кивнул своему приятелю. —Держатся особняком и никого не впускают в свой замкнутый мир.

—В наш, наш мир, дорогой Михаэль, —отозвался Мастер образа мягким баритоном. —Разве ты не один из нас? —Глаза, словно два колодца, продолжали серьезно и неторопливо изучать меня. —Как вам нравится Сан-Франциско, дитя мое? Вы ведь никогда не бывали здесь?

—Он выглядит гораздо лучше, чем в том времени, откуда мы пришли.

—Понимаю. Понимаю. Я как раз только закончил формировать образ этого события, печальные последствия которого вы наблюдали. Звезды, знаете, бывают крайне нестабильны. Иногда они вспыхивают—и тогда происходит то, что происходит.

—Я думала, подобные катастрофы запланированы заранее.

—Не всегда, —отвечал мастер. —План— это результат замкнутого цикла, события в котором уже произошли когда-то и только движутся по кругу, бесконечно повторяясь. В живой вселенной никогда не знаешь, что может случиться завтра. Она тем и хороша, что можно нарисовать любой образ, моделируя его.

—Но, если это так, как могло получиться, что мы были в будущем?

—Время нелинейно, дитя, —вмешался Хаос. —Мы уже с тобой говорили об этом. Мы можем существовать в каких-угодно его отрезках, как, например, сейчас.

—Вы моделируете события, которые произойдут, —пробормотала я задумчиво.

—Образы, дитя мое, образы событий, которые произойдут.

—А воплощает их всегда кто-то другой, — произнес тяжелый бас, и мы все обернулись.

Нам навстречу по кромке воды шел высокий мужчина в темно-сером костюме с отливом. Русые кудрявые волосы, отброшенные со лба, тонкое бледное лицо с темно-серыми глазами, мягкие пухлые губы ребенка, ямочки на щеках—он был красив, быстр и легок, словно ягуар перед прыжком. Что-то хищное просматривалось в его глазах и движениях. Сходство с большим сильным хищником только усилилось при его приближении—я ощутила силу и мощь, от которой во мне все сжалось.

—Ты рано, друг мой, —обратился к нему Мастер образа. —Я только закончил.

—В самый раз, —ответил мужчина, не отводя от меня глаз. —Мне бы хотелось быть представленный молодой леди, прежде чем я начну.

—Мастер стихий, —представил мужчину Хаос.

—Катастрофы, природные катаклизмы—это моя стезя, —пророкотал Мастер стихий и склонился к моей руке, так стремительно, что я не успела ничего сказать или сделать.

—И войны? —спросила я глухо, вглядываясь в серые глаза, холодные и мерцающие.

—О, нет, милая леди, —ответил он. —Это другой мастер. —Он наконец отвел от меня взгляд и посмотрел на горизонт. —Ну, что же, начнем, пожалуй. Прощу вас, друзья мои.

Меня подхватили под руки —и мы отошли шагов на пятьдесят от берега.

То, что случилось дальше, еще долго будет преследовать меня в кошмарах.

Фигура Мастера потемнела. Вокруг нее вспыхнул ярко-багровый свет. Черный смерч, завывая, стал формироваться вокруг него. Мир погас. Стало темно. Багровые молнии, сверкая, рождались в глубине Мастера. Он был их источником, силой, которая создавала и направляла. Таким же багровым светом пылало на небосклоне огромное солнце. Подняв голову, я уже не могла оторвать от него взгляда.

Молнии коснулись его короны—и оно начало пульсировать и распухать на глазах, увеличившись вдвое. Наконец, оно вспыхнуло, родив маленькое солнце, которое понеслось в нашу сторону. Сжав руки, я смотрела как солнечный сгусток несется к Земле, как бешено рвет пространство черный вихрь вокруг высокой фигуры в багровом ореоле.

Это было ужасно и прекрасно одновременно.

Наконец, мир вспыхнул—и наступила темнота. В изнеможении я закрыла глаза.

Когда я их открыла, то поняла, что сижу на широкой белой веранде в тени высоких пальм, а в нескольких шагах от меня мягко шумит океан. Солнце—обычное солнце— почти село, и багровые полосы смешивались с синими тенями, скользящими по воде. Мои новые знакомые сидели рядом со мной за круглым столом, лениво развалившись в легких плетеных креслах и потягивая золотистый напиток сквозь трубочки из высоки стаканов. Атмосфера легкой неги, покоя и тепла, которая разливалась по пустынному берегу, превращала все случившееся в мираж. Казалось, я спала и только проснулась. Ах, если бы это был только сон!

—Прекрасная работа, друг мой! —отозвался лениво Хаос, поглядывая на Мастера стихий. —Впрочем, как всегда.

Мастер молчаливо кивнул. Я чувствовала, как они изучают меня, но не собиралась ни мешать им, не притворяться перед ними. Они были слишком, слишком старыми, мудрыми и опытными для таких игр.

—Вы очень похорошели, милая леди, с тех пор как я вас видел в последний раз, —пророкотал Мастер стихий.

—Она была совсем ребенком, —ответил за меня Михаэль, устроившийся рядом со мной и счастливо сияя, словно получил конфетку.

—Она и сейчас еще ребенок, —промурлыкал Мастер образа. прикрывая глаза и подставляя лицо ночному ветру. —Она слишком юна для тебя, Михаэль.

—А я никуда не тороплюсь. —ответил тот, поглядывая не меня из-под пушистых ресниц.

Это очень напоминало смотрины. Я чувствовала себя ребенком в обществе старых профессоров. Они давно уже защитили диссертации, имели научные звания и труды в областях, о которых я даже не слышала. У них были ученики, женщины и прошлое. Они уже давно забыли, как были детьми. А я… Я была малышом, едва научившимся ходить.

Так странно… Что-то ощущалось еще…

Взрослые мужчины, познавшие множество женщин, испытавшие в жизни все, что можно испытать—и молоденькая девочка, в которую был влюблен один из них. Мне стало стыдно и неловко рядом с ними. Я боялась показаться смешной. И, вероятно, они это почувствовали, потому что молча дожидались, пока схлынут мои ощущения.

—Вам нечего стыдиться, дитя мое, —прорычал Мастер стихий. —Вы еще так молоды, у вас столько впереди. А Михаэль, на мой взгляд, слишком самонадеян.

—У вас были женщины? —спросила я, помолчав.

Они негромко рассмеялись.

—И не одна, милая леди, —отвечал Мастер стихий. —Но я, пожалуй, все же посоревновался бы с Михаэлем за право находиться рядом с вами.

—Это ты слишком самонадеян, друг мой, —отвечал Михаэль сухо, поглядывая на своего приятеля поверх стакана.

Тот ухмыльнулся, но ничего не ответил.

—И что происходило с вашими женщинами? —продолжала настаивать я.

—Рано или поздно это всегда происходит, —отвечал Мастер образа, помешивая золотистый напиток трубочкой. —То, что казалось милыми недостатками, приобретает масштаб катастрофы. И приходится расставаться.

—А любовь? Для вас она существует?

—Это вы нам скажите, прекрасное дитя, —ответил Мастер стихий. —Разве не вы—ее сосредоточение?

—Ваша сила…, —начала я.—Она настолько необычна… Эта мощь… Я не встречала ничего похожего.

—Мы —дети Пылающей ночи, —Ответил Мастер стихий. Его глаза потемнели, в них засверкали огненные искры. —Она дает нам силу. Она— наш дом. Нет никого и нечего в высоком мире, способного противостоять нам.