Вечность для мотылька

Часть 8. Медицинское заключение

Хаос стоял у обочины дороги. Собственно, никакой дороги и не было—просто вытоптанная нитка белой земли среди бесконечной равнины, покрытой голубой травой. Когда я появилась, он обернулся, и страдание исказило всегда такое спокойное лицо. Ветер трепал его длинный зеленый сюртук, но совсем ни касался бледного лица.

—Я скучала.

—Я тоже.

Он помолчал, вглядываясь в точку на горизонте, которая стремительно приближалась. Крытая повозка, раскрашенная клоунами и шарами, затормозила рядом с нами.

—Прыгай внутрь, Коломбина, —раздался веселый голос.

Через мгновение мы уже сидели, свесив ноги, на краю повозки. Над нами трепетал от ветра купол и голубел чистый горизонт. Повозка громыхала и уносила нам неизвестно куда. Странно… Меня стало клонить в сон. Я едва успела об этом подумать—и погрузилась в темноту.

Я пришла в себя в маленькой убогой комнате. Единственное окно высоко вверху было забрано толстой решеткой. Я лежала на низком кровати, заправленной серым колючим одеялом. У противоположной стены на такой же кровати сидела худющая зеленокожая женщина со всклоченными волосами и выпирающими зубами. Напротив меня в белом халате и шапочке стоял маленький тщедушный человечек с торчащими во все стороны розовыми волосами и ярко-красными глазами. В руках мужчина держал огромный пустой шприц раз в десять больше его самого.

—Это что, тюрьма? —спросила я слабым голосом, забиваясь в угол кровати.

—Нет, не тюрьма, —проскрипел человечек противным высоким голосом. —Это лечебница.

—Я не больна, —возразила я, наблюдая как он подкрадывается ко мне со своим шприцем. Зеленокожая женщина тем временем, зло блестя глазами, соскочила с кровати и встала за его спиной, жадно облизываясь. —Может, сначала проведем обследование? Поставим диагноз?

—Твой диагноз—ты слишком красивая. Нехорошо, нехорошо, —просипел мужичонка и приблизился ко мне еще на шаг, размахивая шприцем.

—Да! —завопило зеленокожее чудовище. —Почему одним все, а другим ничего! Отсосем немного красоты! От тебя не убудет!

Я испуганно вжалась в стенку, уставившись в красные глаза, которые подернулись поволокой.

—У вас даже иголки нет в шприце, —сказала я.—Как же вы собираетесь из меня отсасывать красоту?

—Мы и без иголки справимся, правда, кикимора? —заверещал доктор и, бешено вращая глазами, бросился ко мне.

Я не успела даже пикнуть—открылась дверь.

—Так, —сказал строгий голос. —Что здесь происходит, больные?

Человечек испуганно подпрыгнул и выронил шприц. Сбросив шапочку, он вывернул наизнанку халат, который изнутри оказался ярко-зеленым, и, схватив в охапку кикимору, запрыгнул на соседнюю кровать.

В двери стоял невысокий мужчина лет пятидесяти, черноволосый, с сединой у висков, живыми черными глазами и красивыми руками хирурга. Белоснежный халат сидел на нем как влитой.

—Да мы ничего такого не сделали, доктор, —запричитал мужичок, и волосы на его голове встали дыбом. —Это ведь несправедливо, когда одним все, а другим ничего.

—Да! —заверещало с надрывом зеленое чучело.

—Так-так-так, больная, —обратился к ней доктор участливо. —На что жалуетесь?

—На отсутствие личной жизни! —ответила кикимора с вызовом. —Посмотрите на меня! Видите—видите! —какая я страшная! Никто не хочет на мне жениться!

—Ну, я смотрю, поклонники все-таки есть, —возразил доктор, покосившись на красноглазое чудище.

—Да! —заявил мужичонка, подбоченившись и приобнимая кикимору.

—Есть! Есть! —согласилась она. —Только замуж все равно никто не берет!

—Чего же вы хотите? —спросил доктор.

—Хоть немного красоты, —заявила кикимора, сверкнув ярко-зелеными глазами. —Да вот хоть задницу мне накачайте, чтобы была большой и красивой!

—Ладно, —легко согласился доктор и заревел в сторону двери. —Принесите шланг!

Я стала истерически смеяться, когда в комнате заполз сам собой водопроводный шланг. Его с помощью насадки вставили кикиморе в задний проход, и она стала надуваться в нижней части. Ягодицы распрямились и стали огромными. Немного добавилось мяса на костях и разгладились складки кожи.

—О! —завопил мужичонка и его глаза вылезли из орбит, когда процедуру закончили. —Какой зад! Как вы прекрасны, моя кикимора!

Он вцепился в желанную часть тела обеими руками и так и не отпустил ее, пока довольная кикимора прощалась с доктором.

Когда парочка, наконец, покинула комнату. доктор вытер пот со лба и устало опустился на пустующую кровать. Черные с золотистыми искорками глаза уставились на меня.

—У вас, я так понимаю, нет проблем с красотой, —сказал он.

—Кто вы такой?

—Мастер красоты.

—Почему вы думаете, что у меня нет проблем? —вздохнула я.—Я все еще человек. И юность ушла. Мне бывает одиноко.

—Одиночество красивой женщины на закате жизни—явление давно изученное, —отвечал он. —Она устает от обилия мужчин рядом с собой, их претензий и желаний. От их ревности. От необходимости подстраиваться под их характер. И в конце концов, от необходимости спать с ними. Она выбирает одиночество—осознанное одиночество— и с наслаждением предается ему. Она свободна. Она никому ничего не должна. Она может делать, что ей нравится и спокойно спать в своей постели. Она счастлива своим одиночеством.

—А мир вечности? Что вы скажете о нем?

—Вы вполне справляетесь с грузом привязанностей, который несете, —ответил доктор. —И дело здесь не только в вашей красоте. В необычны. Мужчины рядом с вами никогда не скучают. —Он помолчал. —Я готов вам поставить диагноз.

Он посмотрел мне в глаза.

—Вы здоровы.

Он поднялся и подал меня руку.

—Пойдемте, дитя мое.

Мы вышли из темного здания в светлый предзакатный вечер.

—Это же сосновый бор, —сказала я восхищенно, вдыхая ни с чем ни сравнимый аромат.

—Совершенно верно. —ответил мужчина, стягивая халат и передавая его кому-то за моей спиной. — Мы с остальными мастерами очень дружны и часто собираемся вместе. Сегодня как раз такой день. Прошу вас.

Он подставил мне свой локоть, и мы двинулись в сторону высоких сосен, где на маленькой поляне стоял мангал и доносились веселые голоса.

—Ну что? —спросил Михаэль, поворачивая в нашу сторону голову.

—Она здорова, —ответил мой доктор.

Все облегченно зашумели.

—Как вы относитесь к грибам с помидорами? —спросил Мастер красоты. —Не советую оказываться. Еще будет легкий зеленый салат.

Меня усадили на высокий, с резной спинкой, стул и дали шампур с грибами, которые оказались действительно очень вкусными. Семь или восемь мастеров сдержанно поздоровались, продолжая заниматься своими делами. Когда село солнце и стало совсем темно, кто-то набросил мне на плечи тяжелы пиджак. Подняв глаза, я увидела Михаэля. Вынув у меня из рук стакан с золотым напитком, он склонился надо мной и нежно поцеловал. Его губы были мягкими и сладкими, и все же я слабо запротестовала.

—Что ты делаешь? —прошептала я, отстраняясь.

—Это всего лишь поцелуй, —ответил он, сжимая мои плечи.

—Михаэль, ты очень нетерпелив и испугал девочку, —сказал пробегавший мимо Мастер эмоций.

—Всего лишь дружеский… дружеский поцелуй, —ответил он.

Потом были песни и хриплый, такой домашний, звук губной гармоники.

—Друзья мои, —говорил негромкий голос. —Сегодня у нас в гостях прекрасное нежное создание. Она разбавляет нашу старость, вливает в нас силу жить, радоваться, любить и страдать. Мы так давно живем, что иногда теряем это хрупкое ощущение связи с миром, которую дают только чувства. И эта милая нежная девочка нам ее вернула.

—Мне пора уходить, —сказала я, когда совсем стемнело.

—Я провожу тебя, —ответил Михаэль.

Попрощавшись, мы пошли сквозь высокие сосны, вдыхая дразнящий запах хвои. Около одного з деревьев, он остановился и. прижав меня к стволу, снова поцеловал, на этот раз сильно, страстно, по-мужски жадно.

—Я жду, —сказал он хрипло, отстраняясь. —Но мое терпение не безгранично. Не забывай об этом.

Часть 9. Упущенный шанс

—О, милая. Иди к нам!

На поляне перед белым домом за накрытым столом сидели мастера жизни.

—Давай скажем, что у Михаэля день рождения, —говорил кто-то негромко.

—Зачем обманывать ее? —отвечал другой голос.

Я стояла в проеме двери. За моей спиной в полумраке комнаты плавала тишина. На поляне среди солнечного света ветер приглаживал траву, трепал высокие кроны деревьев. Мне не хотелось идти. Что-то тянуло меня назад, в комнату. Резко развернувшись, я вошла внутрь.

В темной пустой комнате мерцало зеркало. Большое зеркало с рост человека в темной деревяной раме. Его поверхность дрожала словно по ней проходили легкие волны. Как завороженная я пересекла комнату и остановилась напротив него, слушая чужой темный зов. Голос, тихий голос звал меня.

—Нет! —закричал кто-то за моей спиной, и комната наполнилась голосами.

—Ты оставил открытым зеркало призыва! —кричал другой голос. —Ты рехнулся!

—Я не думал, что она…, —отвечал растеряно мужчина.

Дальше я не слушала. Я вошла в зеркало.

Там было темно. Очень темно. Свет, который я излучала, казался солнцем. Странный покой —даже безразличие— окутал меня словно покрывалом. Я села на поверхность черной пустоты и, обхватив руками колени, стала молча ждать.

Темнота замерцала и выплюнула высокого худого мужчину с безобразным лицом. Ввалившиеся щеки, серая кожа, лихорадочно блестящие глаза и пересохшие губы не вывали во мне страха, только отвращение. Он стал молча кружить вокруг меня, протягивая ко мне руки, но так и не смог коснуться—кокон золотого света не пропускал его.

—Впусти меня, —прохрипел он. —Дай мне тебя коснуться.

Я подняла глаза. Он нависал надо мной словно старое скрюченное дерево, обжигаясь о мой свет, который причинял ему боль.

—Зачем ты зовешь меня? —спросила я.—Зачем причиняешь мне страдание? Из-за тебя я чувствую себя потерянной. Больной. Несчастной. Что тебе нужно?

—Твоя боль, —отвечал он. —Я—мастер страдания. Я лучше всех умею создавать его. Я прихожу, когда меня никто не ждет. Я создаю случай, который король страдания.

—Управляешь случаем? Ты —Мастер случая.

—Да. Представь себе систему, созданную творцом, как механизм, отточенный до последней детали. Идеальный механизм, в котором все события и поступки расписаны заранее. Родился. Женился. Упал и сломал руку. Заболел. Умер. Все события прописаны, все роли выучены. Живое существо катится по четким линиям судьбы, словно шарик по желобу, не в состоянии ни что-либо изменить, ни сойти с дороги. И тут прихожу я.

Я посмотрела с печалью в больные глаза и, поднявшись, шагнула в темноту.

Замок был черным и мрачным. За высокими окнами плескалось Вечное море, но не привычное, светлое и чистое, а темно-серое, зимнее, с нависающими полными сумрака тучами. Хрустальные окна пропускали картинку, но сами оставались темными. Я словно видела этот замок снаружи—непроницаемый черный хрусталь, острые шпили башен, угловатые узкие бойницы. Он казался черным вороном, опустившимся на берег.

Мастер, дрожа, стоял рядом со мной, постоянно пытаясь меня коснуться. Он казался больным или безумным. И страшным в своей жажде. Отвернувшись от окна, я пошла по темным залам, заполненным фигурами.

—Здесь делают тетиву для луков, —говорил Мастер, когда мы проходили большую комнату, где на полу множество мужчин в серых балахонах вручную скручивали серебряные нити.

—Луки? —спросила я рассеянно.

—Ими можно разорвать линии судеб, которые сплетены вокруг живого существа словно кокон, —отвечал мастер. —Один удачный выстрел—и они рассыпятся, и человек станет обнаженным перед случаем. —Он помолчал. —Передо мной.

—Возомнил себя богом? —Я покосилась на него и насмешливо добавила: —Но ты не бог.

—Не бог, —ответил он надменно. —Я выше богов.

Я пошла дальше.

—А здесь куют мечи и кинжалы для избранников, которым суждено умереть по воле случая, —провозгласил Мастер напыщенно. —И кинжал, которым можно будет убить тебя, тоже скоро будет выкован. Тогда ты не спрячешься…—Его голос задрожал, и он склонился надо мной, словно вампир над жертвой. —Не спрячешься за своим светом.

Я почувствовала, что с меня довольно. Вздохнув, я прошла сквозь стены замка и остановилась у темной воды. Вечное море молчало. Оно впитывало горечь этого места, как губка впитывает влагу. Оно было его отражением. Рядом затрепетали полы черного плаща, и Мастер застыл рядом со мной.

—Что тебе нужно? —спросила я, наконец.

—Капля твоего света, —ответил он, тяжело дыша. —Всего капля. Чтобы изменить все.

—Что изменить?

Я не могла смотреть на него, не и могла отвести взгляд.

—Все, все изменить. Все исправить. Сделать мир лучше, чище. Светлее. Красивее. Сделать его по-настоящему прекрасным.

—Нет.

Почему-то я не поверила ему.

—Умоляю. —Голос задрожал и сорвался на хрип. —Послушай. Всего капля. Одна только капля—и все изменится.

—Не думаю, —раздался рядом с нами низкий голос.

Мрачный мужчина с горящими словно угольки глазами возник ниоткуда и воткнул в грудь Мастера случая черный кинжал. Мастер не вскрикнул. Просто упал, сначала на колени, а потом рухнул у моих ног. Чувство то ли потрясения, то ли глубоко шока, в котором я находилась, не отпускало меня, и я посмотрела на лежащее тело с безразличием. За моей спиной раздались быстрые шаги, и толпа мастеров окружила меня.

—Милая, —услышала я голос Михаэля. —Ты меня слышишь?

—Да, —отвечала я вяло.

—У нее шок, —сказал кто-то.

Мен подхватили чьи-то руки и куда-то понесли. Положив голову на чужое плечо, я закрыла глаза и подумала, что мне все равно, куда, лишь бы подальше отсюда.

Часть 10. Призраки прошлого

—Молочные реки, кисельные берега.

Голос был мягким тихим. И каким-то особенно бархатным.

—Что, простите?

В комнате плавал полумрак, не серый, а жемчужный, прозрачный, словно кто-то разлил серебристую краску.

—Я говорю, тот, кто придумывал земные сказки, был немного не в себе, —отвечал голос. —Это надо же—кисельные берега. В них же увязнуть можно.

На столе лежала раскрытая книга, настолько большая, что ее, вероятно, можно было поднять только волшебством.

—А волшебники существуют?

—Волшебники? Ты все еще веришь в это? После всего, что узнала?

На стене между двумя большими книжными шкафами негромко тикали часы с кукушкой. Старичок в длинном серебряном камзоле снял очки и, положив их поверх раскрытой книги, задумчиво посмотрел на меня. В ярких бирюзовых глазах плавали серебряные искры. Длинные белые волосы падали на кружевной белый воротничок. Поддернув кружевные манжеты и расправив жабо, он откинулся на спинку высокого кресла, обтянутого серым, расшитым серебром, шелком.

—Не знаю. Разве можно верить сказкам?

—Ты никому не веришь?

—Сейчас никому.

—Это очень печально. Особенно если принять во внимание, что я —Мастер доверия. —Старичок помолчал и, прикрыв глаза, продолжил. —Доверие—самая хрупкая из всех энергий. Если оно умирает, вслед за ним умирает все—любовь, дружба, вера, надежда. Особенно страшна потеря доверия к близкому человеку. Разочарование, которое сопровождает его утрату, разрушает все жизненные принципы, на которых зиждется жизнь живого существа. Рушатся все цели, мысли. надежды. И в конце концов, разрушается сама личность. За разочарованием следуют агрессия, обида, жалость к себе, злость. Если живое существо не переживет разочарование доверием, оно кардинально меняется, становится другим. Эта страшная, очень страшная метаморфоза.

—Зачем ты все это говоришь мне? — вздохнула я, усаживаясь на стул у дальней стены и прислоняясь правым боком к стенке шкафа.

—Потому что корни твоего разочарования уходят в прошлое, которое ты забыла, —ответил он.

Поднявшись, он подошел к стоящему на столе небольшому чудному колесу. В нем, наверное, было бы интересно крутиться белке, если бы не слишком ажурным, точеным, было белое дерево. Внутри колеса плавал тот же серебряный полумрак, что и в комнате, только более густой, как кисель. Старичок оглянулся на меня, с минуту молча смотрел, потом резко крутнул колесо. Оно завертелось легко и очень быстро. Серебро внутри замерцало ярче, словно наполненное огоньками. Я уставилась в серебряную мглу—и потерялась в ней.

Я увидела огромную спальню и большую кровать под тяжелым бархатным серым балдахином. Ковер более светлого оттенка, в котором ноги утопали по щиколотку, тяжелые шторы на окнах, мягкое жемчужно-серое покрывало, очень светлая мебель—комната была красива, без вычурных излишеств, и все же слишком роскошная для меня.

Дверь с грохотом отворилась, и в комнату вбежала молодая девушка лет шестнадцати. Я заглянула в золотые горящие глаза—и отпрянула.

Это была я.

Мне было больно. Очень больно. Я заметалась по комнате, словно по клетке.

Дверь снова грохнула, и в комнату ворвался Ариэль.

Этот мужчина был молод и очень красив, но у меня вызвало странное отторжение его холодное надменное лицо, в котором было столько властности и силы, что не оставалось места никаким другим чувствам. Увидев его, девушка испуганно дернулась и отпрянула. Широко шагая, он пересек комнату и резко притянул ее к себе.

—Это совсем не то, что ты подумала, —сказал он мягко.

Я вздохнула.

Какая банальность. Какие слова. Во мне ничего даже не шевельнулось.

Было мне жаль себя? Я не помнила. Я давно уже перестала верить Ариэлю. И давно понимала, кто он. Но тогда, давным-давно…

Я видела отчаяние и слезы в глазах девочки, которая по-своему любила это чудовище. И пожалела ее.

—Это было в первый раз, —сказал тихий голос Мастера.

Перед моими глазами снова закрутилось колесо.

И я увидела глаза Медведя, который смотрел на меня с жалостью и страхом.

—Не ходи туда, зайчонок. —Он стоял предо мной на коленях, сжимая мои руки так сильно, что у меня возникла соматическая боль в пальцах. —Не надо тебе видеть это.

Я вырвала руки и толкнула дверь, из -за которой доносились дикие крики и рычание.

И увидела залитый кровью прозрачный пол, по которому были разбросаны части женских тел в окровавленных белых платьях.

И Ариэля. Огромный, черный, в ипостаси полубыка—получеловека, он рвал зубами женское тело, которое держал в руках. Подняв окровавленную морду, он увидел меня и заревел. Отбросив тело девушки словно поломанную куклу, он медленно и тяжело подошел ко мне. Остановившись в шаге от меня, он, опустив печи и склонив безобразную голову, глубоко втянул в себя воздух и замер, словно заснул. Я лихорадочно нащупала за спиной ручку двери и выскочила из зала…

С трудом переведя дыхание, я открыла глаза и посмотрела на старичка.

Ему было жаль меня. Он вздохнул и снова закрутил колесо.

Я увидела пустой темный зал дворца Темного правителя и девушку, которая стояла в тени колонны. Она прислушивалась к диалогу, раздавшемуся из приоткрытой двери.

—Сделаешь сегодня, —сказал холодный властный голос.

—Но, Государь, —возразил ему испуганно тихий надломленный голос. —Это уже в третий раз. Если так часто вытирать ей воспоминания, ее личность может не выдержать.

—Я велю, делай. Я не хочу, чтобы она помнила о моих… ошибках.

—Государь, подумайте. Вы ее калечите.

—Заткнись, —захрипел Ариэль, и в комнате что-то упало. —Она не хочет меня видеть. Я не могу потерять…свою игрушку.

—Судя по тому, как вас это беспокоит, она не ваша игрушка. Примите это, наконец.

—Даже если это и так, —ответил Ариэль хрипло. —Это не твое дело. Она должна забыть. Должна снова стать прежней, веселой и послушной девочкой. Я не могу… видеть ее такой. Приготовь настой сегодня же.

Девушка у колонны судорожно вдохнула и закрыла лицо руками.

Я задрожала и отшатнулась. Старичок молча с печалью смотрел на меня. В его глазах стояли слезы.

—Это ведь еще не все? —спросила я глухо.

—Нет, не все.

И он снова закрутил колесо.

Я увидела уже знакомую мне спальню. У дальней стены у высокого зеркала в тяжелой серебряной раме стоял Ариэль. Он застегивал пуговицы серебряного длинного пиджака и поправлял кружево на манжетах и рукавах рубашки. В комнату вошел и склонился низенький сморщенный человечек в черном парчовом костюме.

—Все готово, мой господин, —сказал он.

—Она должна сказать «да», —прорычал Ариэль, не поворачивая головы и продолжая всматриваться в свое отражение.

—Но мой господин…, —начал человечек.

—Напои ее сонным зельем, —проревел Ариэль. —Чтобы она не понимала, что с ней и где она.

—Но это нарушение обряда.

—Мне плевать! —заревел Ариэль. —Она должна сказать «да»!

Картинка сместилась. Я увидела себя в длинном белом платье, расшитом серебром. Меня вели под руки двое служителей. Мы вошли в круглый зал, в центре которого возвышался алтарь с горящими золотом символами. Под звуки заунывного пения Ариэль впереди, я за ним, ведомая под руки служителями, стали обходить алтарь. После третьего круга Ариэль остановился и повернувшись ко мне, нежно взял меня за руки и заглянул в лицо.

—Скажи «да», милая, —прошептал он, пожирая меня глазами.

—Нет, —ответила я и отключилась.

—Что ты с ней сделал? —зашептал Ариэль злобно одному из мужчин, который меня поддерживал. —Она должна была сказать «да».

—Она просто спит, Государь, —ответил тот. —Вероятно, подействовало зелье.

Вытолкнув себя из безумного видения, я с ужасом уставилась на старика.

—И сколько это продолжается? —спросила я с отвращением.

—С тех пор, как он нашел тебя, —ответил он. —Он отталкивает от тебя друзей и врагов, создавая вокруг вакуум. Всю твою последнюю жизнь он стоит за твоей спиной. Он хочет быть единственным в твоей жизни. И ему совершенно неважно, каким способом этого добиться. Ты перестала доверять окружающим тебя людям, оттолкнула мир от себя, и мир в ответ тоже оттолкнул тебя.

Я ничего не ответила.

Старичок остановил колесо и посмотрел на меня с горечью.

—Ты должна найти в себе силы доверять снова, —сказал он. —Пусть это больно. Пусть обманчиво. Пусть даже ты ошибешься. Просто слушай свои чувства. То, что ведет тебя, находится внутри. Без доверия не найти счастья, не найти ни любви, ни дружбы. Без доверия не увидеть свет в другом живом существе. В мире, который вокруг. Без него никуда не дойдешь, и ничего не найдешь. В какую бы темноту тебя не погрузили, сияй. Сияй во что бы то ни стало.

Комментарий к второй главе.

—Что с тобой, дитя?

—Расскажи мне о любви.

—Мы уже столько раз говорили о ней. Что-то изменилось?

—Изменилось. Кажется, я не умею любить.

—Ты не умеешь любить. Но это не порок какой-нибудь. И не беда. Просто ты такой создана. А может быть, не встретила еще того, кому стоит посвятить свою жизнь.

—Кажется, в этом все и дело. Посвятить жизнь. Я не чувствую в себе способности посвятить кому-то жизнь.

—Разумеется, не чувствуешь. После того как ты потеряла всех, кого по-настоящему любила. То место, которое у тебе отвечает за любовь, категорически отвергает твои попытки снова мучить его.

—Ты смеешься надо мной.

—Немного. Совсем чуть-чуть. Но я ведь не далек от истины, не так ли? Когда женщина начинает искать недостатки в своем избраннике, копаться в себе, это может означать одно из двух—или она разлюбила, или никогда и не любила по-настоящему.

Послушай. Любовь—очень сложное понятие. Это водоворот чувств и желаний. Их невероятное переплетение. Это словно радуга на небосклоне. Она никогда не бывает одинаковой. Она всегда разная. Сегодня теплее. А вчера прошел дождь. А это вот зимняя радуга. А то весенняя, совсем ранняя, после первой оттепели. А вот радуга жаркого палящего лета, которая приходит как освобождение после долгожданного дождя. Тяжелая, легкая, мрачная или светлая—любовь выбирает краску сообразно личности, к которой она пришла, которую озарила своим присутствием.