Время перемен

– А ваша мать – американка?

Вот оно что. Тогда все ясно.

– Она родилась в Нью-Йорке, милорд, когда он еще был английской колонией.

Хотя не стоило, наверное, напоминать Чатэму о текущем статусе этого города. Потеря американских колоний все еще вызывала припадки у определенных слоев общества, и многие считали, что именно это свело короля с ума. В его присутствии никто не упоминал о "бывших колониях", опасаясь очередного приступа, и, возможно, то же самое произошло с Чатэмом, чей отец в последние годы жизни тоже страдал от умственного расстройства.

– Она живет в Лондоне уже много лет, – продолжил он неуверенно.

– Да. Так мне и сказали.

Плохо. Все очень, очень плохо. Натан почувствовал, как кровь прилила к лицу, и приготовился к обороне или к быстрой, яростной контратаке, прежде чем его потопят.

– А как поживает ваш отец?

– Очень хорошо, спасибо, милорд.

– Он занимается сельским хозяйством в Сассексе, я полагаю.

– Так и есть, милорд. Это не дает ему скучать после того, как он вышел в отставку.

Натан почувствовал себя увереннее, но Чатэм снова уткнулся носом в свои бумаги.

– А вы, значит, возились с контрабандистами у южного побережья.

Можно подумать, это была игра, придуманная для развлечения младших офицеров.

– Нас иногда вызвали, чтобы оказать помощь чиновникам таможни, милорд.

– Знаю, и в одном из таких рейдов по вам открыли огонь – еще до начала военных действий.

Очевидно, что его отчет дошел до Первого лорда, пусть и без пушечного ядра.

– Да, милорд. Нас затянуло приливом, но мы смогли отойти от берега.

– Так вы хорошо знаете тот участок побережья Франции?

– С тех пор я изучил его еще лучше, милорд, – Он улыбнулся, стараясь показать, что шутит, но эти слезящиеся глаза холодно смотрели на него поверх крючковатого носа.

– Я собираюсь вас снова туда отправить.

– К Сомме, милорд?

– В Гавр.

На лице Натана явно отразилось непонимание.

– Короче говоря, – сказал Чатэм. – мы хотели бы, чтобы вы доставили кое-какой груз.

Повисло молчание, которое нарушал только шум дождя на оконном стекле и потрескивание свечей.

– Груз, милорд?

– Который надо передать кое-кому в Гавре.

Натан медленно кивнул, как будто это имело смысл – вести британский военный корабль во французский порт во время войны и что-то там выгружать.

– На "Нерее"?

Чатэм задумчиво посмотрел на него, как будто начал сомневаться, что он действительно подходил для этого задания.

– Не думаю, что это следует рассматривать, – сказал он. – если только вы не хотите дать французам второй шанс обстрелять вас. Нет, вы примете командование американским судном, которое в настоящее время стоит у причала в Бристоле, и поведете его в Гавр под американским флагом, где доставите груз американскому джентльмену, проживающему там в настоящее время.

– Американским судном, – повторил Натан, понимающе кивнув, хотя на самом деле он мало что понимал. Британская блокада распространялась на американские суда так же, как и на все остальные. Любое судно, пытавшееся прорвать эту блокаду, могло быть захвачено британским кораблем, под каким бы флагом оно ни плавало.

– Именно так, – Первый лорд снова сверился со своими бумагами. – "Спидвэлл", из Салема. Двухсоттонный барк. Захвачен британским фрегатом у Ла-Рошели и приведен в Бристоль в качестве приза. Сейчас он принадлежит Адмиралтейству, но для судна подготовлены документы на имя джентльмена из Гавра. Мы намерены через несколько дней отправить это судно в плавание с новым грузом и новым капитаном, – Он поднял голову и встретился глазами с Натаном. – Понимаю, что это необычное назначение, – признал он. – Если вы решите от него отказаться, то сможете вернуться на "Нерей" без ущерба для вашей репутации или карьеры, забыв об этом разговоре. Его вообще не было. Уверен, что могу полагаться на ваше абсолютное благоразумие в этом вопросе, – Его взгляд открыто намекал на те последствия, которые возникли бы, если бы это доверие оказалось неоправданным. – Однако, если вы согласитесь, вы окажете своему суверену и своей стране значительную услугу, и это не будет забыто.

Натан вежливо склонил голову, но почувствовал, как его сердце забилось сильнее от чего-то, очень похожего на ликование. Очевидно, перспектива продвижения по службе имела для него гораздо большее значение, чем он был готов признать. Но в голове у него вертелся целый рой вопросов.

– А как же "Нерей", милорд?

– У него будет временный капитан, пока вы не вернетесь.

– А мои офицеры? – Первый лорд снова нахмурился, но Натан решил стоять на своем. – Прошу вас, милорд, разрешите взять хотя бы одного, чтобы он мог нести полноценную вахту.

– Вы можете взять одного офицера, – согласился Чатэм. – и одного слугу. Но вы должны понимать, что малейшая неосторожность не только поставит под угрозу вашу миссию, но и почти наверняка будет стоить вам жизни.

Вероятно, он имел в виду, что смерть грозила Натану от рук французов, хотя в этом нельзя было быть уверенным.

– А когда мне следует...

– Вы отбудете в Бристоль сегодня вечером вместе с капитаном Маршем. Вы можете отправить сообщение слуге, если вам нужны какие-то вещи с "Нерея", – Он немного помолчал. – Судя по этим вопросам, вы принимаете назначение.

Натан склонил голову в вежливом поклоне.

– Разумеется, милорд, – Но, несмотря на все его усилия, его лицо расплылось в широкой улыбке. – Благодарю вас, милорд. Вы не пожалеете об этом выборе.

Чатэм поднял бровь со смесью удивления и негодования.

– Очень надеюсь, что так и будет, – ответил он и уткнулся своим длинным носом обратно в бумаги.

Натан был уже на полпути вниз по лестнице, когда ему пришло в голову, что перевод с 16-пушечного военного шлюпа на американское судно, преодолевающее блокаду, только в стенах Бедлама может рассматриваться как повышение по службе и что плавание в Гавр во время войны – несмотря на всю ту услугу, которую оно могло бы оказать королю Георгу, – вполне могло, черт его дери, закончиться его собственной казнью.

Глава 6 – Секретный груз

Он резко пробудился от глубокого сна и уставился в темноту, недоумевая, где он и что здесь делает. Он уже несколько недель спал в таверне на причале, где ему были знакомы все запахи и звуки: скрип ступенек и хлопанье ставен, мерный храп хозяина и его супруги и более пикантные звуки, издаваемые другими постояльцами. Он привык к кошачьему воркованию и ссорам проституток, и даже буйные пьяницы редко будили его. Но сейчас он был не в таверне.

На какой-то момент он подумал, что снова оказался на "Нерее". Но было слишком тихо. На бриге в любое время дня и ночи на палубе находилось с полсотни человек и столько же внизу. Если вы их и не слышали, то чувствовали бы запах этой плотной массы людей, а если бы не чувствовали и запаха, то могли бы ощутить их другими способами, как дыхание огромного животного в темноте.

Да, разумеется, он был не на "Нерее". Он был на "Спидвэлле", из Салема. Он мысленно произнес это имя, чтобы убедиться, что это не сон и не галлюцинация. "Спидвэлл", из Салема. В этом имени было что-то зловещее, как будто это судно ждало его все эти годы, как изуродованный труп, всплывающий из моря, или как его собственное прошлое.

Мать рассказывала ему историю о своей прабабушке Саре Гуд, которую повесили как ведьму в том самом Салеме. Одна из девятнадцати, ложно обвиненных детьми, которые не ведали, что творят, и несправедливо приговоренных судьями, которые должны были бы понимать, что делают. Но Натан сам был ребенком, когда услышал эту историю, и старая ведьма, невинная или виноватая, приходила к нему во сне ночь за ночью и пугала до смерти. Он видел, как она летит по лунному небу на своей метле или корчится на виселице с почерневшим лицом, высунутым языком и вытаращенными глазами. И он просыпался, как сейчас, уставившись в темноту, охваченный страхом смерти.

Он даже был однажды в этом Салеме. Его американские кузены возили его туда, в шумный морской порт и в тихую одноименную деревушку, которая по-настоящему называлась Дэнверс или Олд-Салем. Они ему показывали зал суда и то место, где стояли виселицы. И их могилы.

Натан помотал головой, пытаясь сбросить наваждение. Давно бы уже ему перестать этого бояться, и все же... "Спидвэлл", из Салема. Такое зловещее название, да еще и фигура на носу, очень похожая на ведьму, летящую на метле..

Он принюхался к запаху судна. Обычный запах любого корабля, долго находящегося в море: пенька, смола, древесина и трюмная вода, сладковатый смрад разложения, который мог исходить от дохлой крысы или мяса на завтрашний ужин, и легкий привкус щелока.. Но серой не пахло, как и табаком.

Их груз прибыл два дня назад, на несколько недель позже, чем обещал Чатэм, на речной барже из Глостера в сопровождении капитана Марша и четырех его людей. Табак. Лучший виргинский. Пятьсот деревянных ящиков.

Натана долго недоумевал: разве табак перевозили в деревянных ящиках с засовами, которые были перетянуты веревками? Его ведь вроде обычно держали в джутовых мешках. Талли сказал, что иногда его упаковывали в корзины, чтобы он не отсырел и не пересох, и с невозмутимым видом добавил, что контрабандисты всегда грузили табак в корзины или полубочки, чтобы его было удобно переносить. Они подняли ящики с барж с помощью блоков, опущенных с нока рея, и опустили в трюм, и капитан Марш пересчитал их, как казначей, и настоял, чтобы Натан расписался за них лично. Натан пожал плечами и расписался, задаваясь вопросом, не подписывает ли он свой смертный приговор, потому что не сомневался, что это была контрабанда, и юридически он теперь сам стал контрабандистом. Егерь стал браконьером. Но чьи интересы он представлял?

"Если вы попадетесь", сообщил ему Первый лорд, "мы будем вынуждены от вас отказаться". Ничего удивительного. Он давно подозревал, что ему суждено быть повешенным, как его злосчастной прапрабабушке, салемской ведьме.

Он не смог снова заснуть, вылез из койки, оделся и поднялся на палубу. Для середины лета ночь была прохладная. Канун Иванова дня. Он взглянул вдоль палубы: тридцать семь метров от носа до кормы, примерно такие же размеры, как и у "Нерея", но более ходкое судно. Хотя у него не было статуса военного корабля, и команда была намного меньше. Под началом у Натана теперь было не 105 человек, а всего лишь 18. И те оставляли желать лучшего, – все отпетые контрабандисты, если он хоть в чем-нибудь разбирался.

Темная фигура отделилась от правого борта и приблизилась к нему, прикоснувшись к шляпе. Талли – тот единственный офицер, которого ему позволено было взять с собой. И почему он выбрал именно его? Из-за его опыта в контрабанде или чего-то иного? Некое взаимное доверие, общность, ведь они оба были чужаками?

– А где вахта? – спросил его Натан несколько более резко, чем собирался.

– Двое на баке, – ответил Талли, выглядя немного смущенным. – Портовая вахта, не более.

Натан посмотрел на нос и увидел скорчившиеся фигуры под колоколом на баке, почти наверняка спящие. Кое-что на борту нужно будет менять, когда они выйдут в море, но не сейчас. Половина команды сбежала или была завербована в Королевский военно-морской флот еще до того, как Натан присоединился к ней, и он не хотел терять остальных. Талли прошерстил бристольский порт и привел еще шестерых матросов, американцев. Они были надежными, – по крайней мере, как он сам считал. Так и должно было быть, учитывая ту плату, которую они получали, и обещание премии, когда их груз будет благополучно доставлен.

Натан подошел к борту. Ветра по-прежнему не было. Он взглянул вверх, сквозь такелаж. Звезд было не видно. В воздухе висела мельчайшая влага. Он почувствовал капельки на лице и тыльной стороне ладоней и понял, что это не дождь и не туман, а роса. Поручень был весь сырой.

Он оглядел переполненную якорную стоянку. Больше сотни судов ждали ветра, который унес бы их по Бристольскому каналу в открытое море, и их огни поблескивали на маслянистой воде. Прилив заканчивался. В свете фонарей движение воды казалось стремительным, как в мельничном ручье. Но это была иллюзия. Гичка едва заметно покачивалась у борта, мягко постукивая по корпусу, и вода журчала под ее носом.

В воздухе почувствовалось какое-то дуновение. Его едва ли можно было его назвать ветром, и все же... Повернув голову, он ощутил ветерок на щеке, потом увидел колыхание снастей. Звездно-полосатый американский флаг на корме вздрогнул и затрепетал. Да, это точно был бриз, причем с юго-востока. Если он продержится, то они смогут выйти из Бристольского канала.

Одно из судов неподалеку уже начало двигаться. Натан услышал доносившиеся с него команды и увидел фонари на верхушке мачты и корме, медленно плывущие по поверхности, и очертания парусов на фоне огней гавани. Люггерные паруса. Он вспомнил о люггере "Удача", с которого все началось. По крайней мере, так ему сейчас казалось. Ведь именно после того случая в устье Соммы на него обратили внимания их светлости. И вот теперь он сам стал контрабандистом и вез пятьсот ящиков лучшего вирджинского табака таинственному американцу в Гавр и пачку депеш в запечатанном промасленном пакете, предназначенных для американского посланника в Париже.

И зачем? Натан знал американкого посланника в Париже, точнее, слышал о нем. Его звали Моррис, Гувернье Моррис. Французское имя, причем гугенотское. Его семья бежала из Франции во времена Людовика XIV, как многие французские протестанты и как семья матери Натана. Они владели землей на реке Гарлем, но основным их делом были финансы. Большинство из них остались верны королю Георгу во время войны, но не Гувернье, который был секретарем генерала Вашингтона. Натан однажды встречался в Нью-Йорке с его братом, который тоже поддержал восставших. Говорили, что эта семья поддерживала обе стороны, так чтобы в любом случае не оказаться среди проигравших.

Конечно, вполне возможно, что в пакете ничего не было, или не было ничего важного, что он служил всего лишь прикрытием, своего рода дипломатической защитой, чтобы никто не стал рыться в ящиках. Так что же в них было?

Он пересек палубу, подошел к небольшому смотровому люку, ведущему в трюм, и откинул брезент. Талли тут же подошел с фонарем и деревянным молотком, чтобы сбить засовы. Натан поблагодарил его, но взял фонарь и спустился по трапу один.

Внизу было очень тесно. Они оставили около полуметра свободного пространства в конце трюма, а груз был зажат деревянными балками. Натан едва мог поднять фонарь. Ящики, похожие на те, в которых перевозили чай, возвышались у него над головой, метр с небольшим в высоту, полметра в ширину и в глубину. Он выбрал три из них и постучал. Все звучали одинаково, и звук ни о чем ему не говорил, кроме того, что они не были пустыми. Он принюхался, прижавшись носом к ящику, потом даже прислушался, потом достал перочинный нож, вставил лезвие между двумя деревянными планками и попытался продвинуть его внутрь. Он с трудом мог двигать лезвие, но там что-то было, препятствие, что-то не совсем твердое, но достаточно прочное. Он вытащил содержимое ящика и понюхал его. Табак. Может, даже и лучший виргинский, – он сам не курил.

И что, теперь ему должно было стать легче? Но зачем бы им было отправлять табак во время войны американскому торговому агенту в Гавре? Он что, предназначался для американского посланника в Париже? Была ли это взятка за оказанные услуги? Или табак предназначался для дачи взяток кому-то еще? В обмен на какие услуги?

Вполне возможно, что Моррис выступал в качестве временного поверенного в британских делах. Но даже если и так, все это было секретно. Об этом Натан точно не смог бы прочитать в газетах. Он мог всю ночь ломать голову и все равно не докопаться до сути. И не его это было дело.

Он поднялся по трапу обратно на палубу. Бриз стал свежее. Еще одно судно покидало гавань. Натан взглянул на небо на востоке: еще час, и настанет рассвет.

– Будите команду, – приказал он Талли. – Полагаю, нам пора поднимать паруса.

Глава 7 – Погоня

"Спидвэлл" из Салема шел круто к ветру у входа в Ла-Манш, в пятнадцати километрах от Лизарда; был прекрасный летний день, дул устойчивый северо-восточный ветер, а Натан стоял в двадцати метрах над палубой, просунув одну руку сквозь ванты и приложив к глазу подзорную трубу. То, что он видел, совершенно ему не нравилось.

Военный корабль – бриг, очень похожий на "Нерей", – двигался перед ними на расстоянии около пяти километров, держа курс, который, по расчетам Натана, должен был привести их к нему в течение часа. Стараясь держать трубу как можно ровнее, он пытался определить национальность корабля. На корме у брига развевался флаг, но он был еще слишком далеко, чтобы разглядеть, какой именно. Однако он видел восемь орудийных портов вдоль правого борта. Судя по всему, это было судно Королевского военно-морского флота, но инстинкты, выработанные за десять лет, проведенных в море и в профессии, в которой искусство обмана было доведено до совершенства, убедили Натана, что этот корабль лишь притворяется британским. И для его подозрений были основания. Ведь бриг должен был броситься к ним, едва их заметив. Даже если бы они и видели его флаг, военно-морскому флоту не хватало моряков, и в нем не уважали нейтральные суда, особенно американцев; они бы силой завербовали по меньшей мере половину его матросов на том ложном основании, что они родились подданными короля Георга и подлежали вербовке.

К тому же, паруса на бриге стояли как-то не так. Он шел круто к ветру, как и "Спидвэлл", но даже слишком круто, и его паруса продолжали трепетать, замедляя ход. Если это была простая беспечность, то такого он не мог ожидать от экипажа военно-морского судна, а если это было не так, то они намеренно теряли ветер, чтобы позволить "Спидвэллу" догнать их. А зачем? Они были в наветренном положении, и им было бы достаточно легко развернуться и в мгновение ока подойти очень близко. Если только они не боялись, что он бросится прочь, и не хотели утруждать себя погоней.

Он покусывал верхнюю губу, размышляя о том, какие были варианты. Если это был британский корабль, планировавший их захватить, то у него были документы, подтверждающие, что он направлялся в Саутгемптон с депешами для американского посланника в Лондоне, а если бы они попытались завербовать его матросов, он смог бы показать им соответствующие документы от Адмиралтейства. В общем, с британским кораблем проблем бы не возникло. А вот беспокоила его возможность того, что это был капер, причем французский. В этом районе их было полным-полно, и многие были немногим лучше пиратов, получивших каперский патент на право очищать моря от вражеских судов. У Натана были и документы, которые он мог предъявить французам, если возникнет такая необходимость, – бумаги, в которых говорилось, что он направляется в Гавр и везет депеши для американского посланника в Париже. Однако капитаны каперских судов плохо умели читать. Они захватывали любые корабли, какие могли, не обращая внимания на бумаги, которые были у капитана, и предоставляя судьбе и судам решать, торговали они с врагом или нет. Натан меньше всего хотел, чтобы его захватил капер и отвел в ближайший французский порт, где ему пришлось бы иметь дело с коррумпированным магистратом.

Он снова навел на бриг свою трубу. Расстояние между судами заметно сократилось. Он мог видеть орудия, установленные в орудийных портах: шестифунтовые, такие же, как у "Нерея", и еще пара на носу, которые он не мог разглядеть как следует, но, похоже, они были более крупного калибра. Он всмотрелся в фигуры, стоявшие на корме. В отличие от Натана в его простом плаще и бретонском рыбацком вязаном свитере, они выглядели, как британские морские офицеры. Он видел их треуголки и синие мундиры, полностью соответствующие тому, что можно ожидать от офицеров военно-морского флота Его Британского Величества, за исключением... И тут он понял. Еще до того, как он смог сформулировать свою догадку, он уже скользил по бакштагу вниз на палубу. Ни один британский военный корабль такого размера не обходился без морских пехотинцев, и на "Нерее" их было семнадцать, но он не увидел на палубе брига ни одного красного мундира. Талли стоял возле штурвала, выжидательно глядя на него.

– Если это британский корабль, – сказал ему Натан. – то я Папа Римский.

Притязания капитана на папский престол слишком часто оказывались бесплодными, чтобы Талли сейчас мог выступить в их поддержку. Натан взглянул на паруса и голубой вымпел судна, указывавший на юго-запад. Если они собирались спасаться бегством, то должны были выбрать именно этот путь, потому что у них не было никакой надежды проскользнуть мимо брига, не подставив себя под его бортовой залп.

– Поворот и курс юго-юго-запад, – приказал он рулевому и добавил для Талли: – Мы направимся к Уэсану и посмотрим, как далеко он будет нас преследовать.

Талли проревел: "Матросы к брасам", а Натан направился с подзорной трубой к наветренному борту. Если это были французы и "Спидвэлл" направился бы к Франции, вполне возможно, они отпустили бы их и стали бы дожидаться следующего корабля, идущего в Англию. Но как только Натан навел трубу, его надежды оказались разрушены. На палубе и мачтах на бриге было полно матросов, и уже через минуту он начал поворот. Натан опустил трубу и с тревогой наблюдал, как его собственная команда взялась за брасы. Талли хорошо их вымуштровал, но их было слишком мало по сравнению с экипажем военного корабля. Его единственной надеждой было держать ветер с кормовых углов и свести маневры к минимуму. Реи наконец повернулись, и он почувствовал, как судно откликается. Если ветер продержится, то шансы у них были.

В его голове мелькали расчеты. Сейчас отлив, и он продлится еще четыре часа. Поверх кормового поручня он взглянул на преследователя: Боже мой, как близко он был, немногим больше километра. Невооруженным глазом он мог разглядеть детали, которые раньше едва ли видел в трубу, и среди них два черных порта для носовых орудий. Хотя на таком расстоянии они вряд ли бы стали их выкатывать, если только они не были гораздо большего калибра, чем он предполагал. Талли встал рядом с ним. Он что, улыбается?

– Кок говорит, что обед готов, – сказал он.

Обед? Он едва смог удержаться, чтобы тупо не повторить это слово, настолько неожиданно оно прозвучало. Он взглянул на солнце, которое было там, где ему и положено быть в полдень летнего дня, а затем снова на бриг, который был ближе, чем ему хотелось бы, но больше не нагонял. Обед? А почему бы и нет? Команду это подбодрит. Может, они даже решат, что у него все под контролем.

Сначала они отправили обедать вахту правого борта. Натан не мог покинуть палубу даже на мгновение, и пока он был там, то и Талли тоже. Это его расстраивало не только из-за Талли: он уже достаточно проголодался, хотя на "Нерее" привык обедать на час позже, чем остальная команда. И тут, как по команде, появился его стюард Гэбриэл с подносом, за которым следовал маленький юнга с подставкой для него и стулом. На подносе было накрытое крышкой блюдо.

– Что там у нас сегодня? – спросил Натан, когда Гэбриэл поставил блюдо на поднос и снял крышку.

Сегодня у него была большая отбивная из свиньи, которую зарезали вчера, несколько пережаренная, судя по виду, с гороховым пюре на оловянной тарелке и кувшином эля, чтобы запить ее, без чего, похоже, с ней было не справиться. Кока звали Мелкий, и он действительно не блистал высоким кулинарным искусством. Натан предложил Гэбриэлу, чтобы он был так добр и принес обед и мистеру Талли, и, хотя помощник капитана возражал, это было сделано. Он увидел улыбки вахтенных матросов на палубе, – что ж, это было лучше, чем хмурые взгляды и ропот.

Естественно, команда называла его стюарда Архангелом Гавриилом, хотя, если бы они знали то, что знал о нем Натан, то могли бы счесть это богохульством или сарказмом. Во время американской войны он был в числе того отребья, которое завербовали на старый корабль отца "Аякс" из тюрьмы, и, Бог знает почему, стал стюардом: возможно, из-за того, что у него были замашки джентльмена, – ведь он утверждал, что был разбойником с большой дороги, – но, скорее всего, потому, что на борту корабля от него не было никакой пользы. Для экипажа "Спидвэлла" он был настоящей диковинкой: они явно не привыкли к тому, чтобы у шкипера был собственный стюард. Но, насколько им было известно, Натан был их новым владельцем, американцем по фамилии Тернер, родившимся и выросшим в Нью-Йорке, но обосновавшимся в Лондоне, чтобы заработать на войне. Когда они были уже далеко в Бристольском канале, он объявил им, что они направлялись в Гавр и что по возвращению им выплатят жалование за целый год, но любого, кто этого пожелал, высадили бы у Сент-Айвса. К счастью, таких желающих не оказалось, иначе их было бы крайне сложно заменить. Когда они покидали Бостон, они собирались прорывать блокаду, а, по словам Талли, они также, скорее всего, занимались контрабандой в Вест-Индии, так что для них это было обычное дело.