Путь из тьмы
- -
- 100%
- +
Линь Юй рассмеялся, и сам не заметил, как легко это вышло. А потом поймал себя на этом и ужаснулся.
Внезапно тени вокруг сгустились. Сначала это можно было принять за игру света. Но вот они зашевелились, поползли независимо от солнца. Воздух стал леденеть, вымораживая пространство вокруг них. Тени ожили, протягивая к нему щупальца тьмы. Мрак сгущался, становясь осязаемым, плотным, непроницаемым. Демон, питающийся страхом.
«Нельзя поддаваться. Я отвечаю за троих», — пронеслось в голове Линь Юя.
Тени стали осязаемыми, как чёрная смола. Они обвивались вокруг его рук и ног, сковывая движение, впиваясь в кожу леденящим холодом, который парализовал волю. Линь Юй выхватил Ледяной Вздох, но клинок увяз в этой живой тьме. Из тьмы вырвался вихрь и закрутился вокруг него. Мысли рассыпались на осколки, которые впивались в мозг, ускользая, стоило попытаться их собрать. Физическая боль от ледяных объятий тьмы смешалась с ментальной атакой. И тогда он услышал голос. Знакомый. «Я не хотел! Он пришёл за тобой, он хотел тебя забрать! Я просто… я защищался! Я защищал нас!». Картина сменилась. Перед ним — Хань Фэн, с лицом, искаженным болью и презрением. «Это ты виноват. Я больше не хочу тебя видеть. Уходи».
Земля ушла из-под ног. Его выбросило в гулкую пустоту. Он не смог вдохнуть. Пальцы онемели и разжались. Духовное зрение нащупало тонкую нить их общей ци — рваную, но не оборванную. Он уцепился за неё, как за канат. Но Ледяной Вздох уже с глухим стуком упал на землю.
Хань Фэн медлил, не решаясь силой вырвать контроль у друга, опасаясь причинить ему боль. Наконец он выхватил Пылающего Судью — наследие Монастыря Белых Снегов, единственное, что у него осталось от прошлой жизни. Но мгновение нерешительности стало роковым. Кошмары, порождённые демоном, вскрыли его разум.
Сознание поплыло. Он увидел лицо Линь Юя — белое, растерянное, в отсветах пламени. Услышал свой голос, чужой, будто со стороны: «Я больше не хочу тебя видеть». А потом — голос наставницы, безжалостный и ясный: «Он отдал зрение, чтобы снять Метку с тебя».
Правда обожгла. Линь Юй отдал ему свой свет. Ради него. Волна бессилия накрыла его с головой. Сознание потемнело, и он не заметил, как последние нити контроля над телом выскользнули из ослабевших пальцев.
«Слабаки, — раздраженно подумал Сюэ Лэн. — Демон играюче справился с ними».
Со странным любопытством Сюэ Лэн осознал, что, вероятно, стал главным героем их кошмаров. Не дав себе решить, лестно это или досадно, он перехватил контроль грубой силой: дыхание оборвалось, сменившись коротким выдохом, спина выпрямилась, и Сюэ Лэн ринулся в бой.
И это было прекрасно.
Движения стали резкими, хищными. Тело отвечало почти идеально, но тревога Линь Юя отвлекала, а глухая ярость Хань Фэна, заставляла сердце биться неровными, рваными толчками. Разум прояснился, наполняясь острым наслаждением от собственного превосходства и близости опасности.
Тьма сгустилась, из нее возник Линь Юй — окровавленный, рыдающий, сжимающий Ледяной Вздох.
— Я уже видел, как он умирает по-настоящему! — Сюэ Лэн расхохотался, и в смехе звучало чистое, неподдельное презрение к этой жалкой пародии. — Ты думаешь, эта картинка меня напугает? Я больше не допущу этого никогда.
Иллюзия сменилась: Линь Юй и Хань Фэн уходили от него, спины их — холодный, безразличный укор. Он рассмеялся еще громче, но теперь в смехе зазвенела едкая злоба. Он поднял с земли Ледяной Вздох и рубанул им — меч прошел сквозь пустоту, не встретив сопротивления.
— Огненные талисманы! — сквозь вихрь кошмара пробился ясный голос Линь Юя.
— И мантру разрушения иллюзий! — тут же добавил Хань Фэн, его голос был слаб, но полон решимости. Мысль его, отточенная годами тренировок, пронзила общее сознание. — Мы обеспечим поддержку. Доверься нам.
Сюэ Лэн, наслаждаясь каждым мгновением этого странного, тройственного единства, действовал. Капли их общей крови воспламенили талисманы. Ослепительные всполохи выжгли тьму, на мгновение обнажив уродливую, пульсирующую сущность в центре. Тени развеялись, но тут же срослись вновь. Демон попытался ускользнуть, но из пространственного мешочка вырвались ножи и вонзились в него, сковывая древними, запретными заклятиями.
Мига обездвиженности хватило.
Единый, сокрушительный удар обоими мечами — в который он вложил всю свою ярость, торжество и гордость — рассек тьму надвое. От демона остался лишь горький пепел на языке и тишина, оглушительная после недавнего хаоса.
Сюэ Лэн стоял, тяжело дыша. Руки дрожали, тело не слушалось до конца. Чужие эмоции всё ещё бились внутри: ужас Линь Юя, ненависть Хань Фэна, а на самом дне — липкое, почти забытое: злость на самого себя за слабость.
Сюэ Лэн вложил мечи в ножны, насмешливо бросил через плечо:
— В деревню. За едой и ночлегом. Если, конечно, вы не собираетесь спать на камнях.
Линь Юй с удивлением понял, что почти рад это слышать. «Он снова командует. Как тогда, в хижине. И я… я почти забываю, кто он». Внутри похолодело. «Забываю. Я хочу забыть. Потому что так легче».
Не дожидаясь ответа, Сюэ Лэн зашагал прочь, нарочито медленно и вразвалку, погружаясь в наступающую ночь. Его взгляд привычно скользил по теням, выискивая угрозы, но здесь не было ничего, что могло бы его остановить. Он не мог сдержать самодовольной ухмылки. Линь Юй всё-таки поверил ему. С дружком он как-нибудь разберется. Глубоко внутри шевельнулось сомнение — непривычное чувство, которое тонуло в упоении от собственной победы и этой новой, причудливой формы близости.
— До деревни я вас доведу сам, — хмыкнул он. — А там посмотрим. Если, конечно, Юй-гэгэ не против.
Он шел уверенной походкой, прислушиваясь к ночи. Мышцы приятно ныли, по венам текла чистая энергия. Он вспомнил, как сквозь азарт битвы уловил отголоски тошнотворных чувств — наверное, их. И вспомнил тяжёлую горечь после удачного обмана — чувство Хань Фэна. Слабость, которую можно использовать. Но были и другие ощущения. Легкие и светлые. Те, что он поймал у костра и на рассвете, когда Линь Юй наслаждался тому, что видит. Чувства Линь Юя.
«Неужели... он ВСЕГДА так чувствует мир? — мысль зацепилась за сознание. — Этот восторг? Это ощущение чуда?»
Если да... выходило, проклятый Хань Фэн отнял у Линь Юя не только зрение, но и ЭТО. Эту прекрасную, хрупкую способность видеть мир как чудо. И за это он заслуживал самой мучительной казни. Впрочем, сейчас пока не время для расправы.
Луна поднялась выше, освещая дорогу. Сюэ Лэн ускорил шаг. У деревни, в глубокой ночи, он без споров передал управление. Пусть сами решают, что делать дальше. Его работа была сделана.
Луна отбрасывала призрачные тени на спящую деревню. Воздух был свеж и прохладен. У окраины собаки встретили Хань Фэна настороженным лаем. В окне старосты мерцал огонёк. Едва он приблизился, дверь распахнулась. Староста стоял на пороге — в глазах облегчение, смешанное со страхом.
— Достопочтенный! Мы уже и не надеялись... Ваше возвращение — знак великой милости духов!
«И не увидели бы, если бы не я!» — язвительно, но уже без прежнего пыла, хмыкнул в глубине сознания Сюэ Лэн.
В доме пахло чаем и сушеными травами. Служанки, разбуженные хозяином, спешно накрывали на стол скромное угощение.
— Простите за скудость, — каялся староста, — мы не смели надеяться, что вы вернетесь. До рассвета. Силы тьмы... они так могущественны...
«Врет, сученыш! — мысленно фыркнул Сюэ Лэн, но уже скорее по привычке. — И платить, ясное дело, собирается грошами!»
Пока готовили ночлег, староста достал из потайного ларца небольшой сверток в выцветшем шелковом платке и кожаный мешочек, звякнувший монетами. Развернув шёлк, он открыл взору нефритовую пластину, испещренную рунами, что светились в полумраке двойным светом — алым, как кровь, и синим, как глубокая ночь.
— Этот амулет хранился в нашем роду поколениями, — сказал староста, и в его голосе прозвучало странное благоговение. — Для обычного человека он — просто красивая безделушка. Но когда вы вошли... он в ларце начал тихо гудеть, словно откликаясь. Возьмите. Возможно, он вам пригодится больше, чем нам.
Хань Фэн принял дар с подобающим почтением. Пальцы едва ощутимо заныли от прикосновения к древней, дремавшей силе, заключённой в сердцевине камня. Он чувствовал её ровный, живой пульс, обещание чего-то большего, чем просто магический артефакт.
«Интересно... — мелькнуло у Линь Юя. — Отозвался на всех троих сразу?»
«Ерунда, — фыркнул Сюэ Лэн. — Старик отдаёт хлам, за который некому заплатить». Но голос прозвучал приглушённо — будто амулет впитывал его язвительность.
«Если мои догадки верны... это может стать ключом», — промелькнуло у Хань Фэна, пока он ощущал тепло, расходившееся по ладони. Ни тени проклятия, ни намека на скверну — лишь чистая, нетронутая мощь, ждущая своего часа.
Изменений он пока не чувствовал. Лишь по-прежнему отчетливо осознавал два других присутствия в своем сознании: одно — светлое и ранимое, другое — тёмное и беспокойное. Но в глубине души, под грузом вины и ярости, шевельнулся робкий, упрямый росток надежды.
Глава 3. Проникновение в чувства
Линь Юй провалился в сон. Ни картинок, ни лиц — только удушающая паника, чужая и оттого ещё более жуткая. Он задыхался, хватал ртом воздух, но лёгкие не слушались. Сквозь ватную толщу доносился голос — срывающийся, полный ужаса: «Я верну. Я найду способ. Только не уходи. Не оставляй меня».
«Это Сюэ Лэн, — Линь Юй уцепился за обрывок осознания. — Он не хотел моей смерти. Он пытался вернуть. Зачем? Чтобы снова иметь рядом? Чтобы не остаться одному?» Ответа не было, только чужой ужас, вязкий и липкий, затягивал его обратно в темноту.
***
Хань Фэн слышал голос — спокойный, почти внимательный. От него кровь стыла в жилах: «Ты видишь этот мир его глазами. Тогда он ушёл, чтобы выполнить обещание, данное тебе же». Рванулся, пытаясь проснуться, но темнота держала крепко. «Я украл его свет. Я живу за его счёт». Проснулся с глухим стоном, прижимая ладони к лицу. Глаза были мокрыми.
***
Сюэ Лэна пронзила чужая боль, острая и светлая. Он чувствовал, как гаснет мир перед глазами, как тьма смыкается, и в этой тьме — странное спокойствие. «Я отдаю это тебе. Живи».
«Линь Юй отдал зрение. Не мне. Ему. — Сюэ Лэн попытался разозлиться, но злость не шла. — Но он отдал это за мою Метку. Значит, из-за меня. Он мой». Сюэ Лэн вынырнул из сна с колотящимся сердцем и долго лежал, глядя в темноту.
«Я не отдам его. Никому. Даже ему самому».
***
Линь Юй открыл глаза. Потолок тонул в темноте — за окном ещё стояла глухая ночь. Сердце колотилось где-то в рёбрах, сбивчиво, почти болезненно. Он не шевелился. Просто лежал, слушая, как постепенно выравнивается дыхание их общего тела.
Внутри, в глубине сознания, Хань Фэн пришёл в себя первым. Он прижал ладони к лицу — не стирая влагу с век, а пытаясь заново смириться с неизбежным. «Я украл его свет. Я дышу за него».
Сюэ Лэн пришёл в сознание с холодной ясностью. Пальцы медленно сжались в кулак. Он не разжал их — это значило, что он что-то контролирует.
Линь Юй сел. Движение вышло замедленным, будто тело весило вдвое больше обычного. Он провёл ладонью по лицу и только тогда позволил себе выдохнуть. Через несколько минут они снова забылись тревожным, поверхностным сном.
***
Линь Юй окончательно проснулся, когда солнце уже заливало комнату. Первые лучи пробивались сквозь занавеси, рисуя на стенах причудливые узоры. Тело приятно ныло после сна, а ночной кошмар казался далёким, почти нереальным.
И тут он заметил, что Хань Фэн отгородился, словно захлопнул дверь. Линь Юй чувствовал это кожей: холодную, отстранённую пустоту там, где раньше пульсировала хоть и яростная, но живая энергия. «Он помнит, что я убил его. Он не простит». Линь Юй хотел заговорить, но слова застревали в горле. Что он мог сказать? «Прости, что вонзил меч тебе в грудь?».
Линь Юю казалось, он стоит на тонком льду, убеждая себя, что это твёрдая земля. «Я выбрал верить. Я выбрал. Значит, так надо». Лёд чуть слышно треснул под ногами.
Сюэ Лэн, напротив, оживился, почувствовав напряжение. «Праведник дуется. Отлично. Меньше будет лезть со своей моралью. Мне же проще». Но на краю его сознания билась другая мысль: «Они видели мои сны. Они знают обо мне больше, чем я хочу. Надо быть осторожнее».
— Утречка! — Сюэ Лэн поприветствовал спутников, делая вид, что ничего не произошло, — Наш благодетель, старик, явно рассчитывал на наш труп. Плата — гроши, а в придачу — пыльная безделушка. За подобную работу Орден Сияющего Огня берет в разы больше.
«Тот самый Орден, что покрывал твои эксперименты», — с отвращением подумал Хань Фэн.
— Мы были обязаны помочь, — мягко, но твердо парировал Линь Юй. — Дорога — их единственный путь. Да и разве могла деревня собрать сумму для оплаты услуг могущественного Ордена?
— Артефакт подлинный, — в разговор вступил Хань Фэн. Его голос звучал приглушенно, он все еще был погружен в свои мысли. — Возможно, он поможет нам обрести равновесие.
— От некоторых лишних душ не помешало бы избавиться, — в голосе Сюэ Лэна прорезалась почти неуверенность.
— Надеюсь, ты не о ком-то конкретном, — с усталым сарказмом ответил Хань Фэн.
— О, я всегда о ком-то конкретном.
Линь Юй почувствовал, как напряжение натянулось, и поспешил сменить тему.
— Мне приснилось что-то странное, — начал он, всё ещё под впечатлением. — Не картинка, а ощущение. Будто я тону в чужой панике. И голос — срывающийся, полный ужаса. «Я верну. Я найду способ. Только не уходи».
Он замолчал, собираясь с мыслями.
— Это был ты, — тихо сказал он, обращаясь к Сюэ Лэну. — Ты не хотел моей смерти. Ты надеялся вернуть меня.
Сюэ Лэн замер. На мгновение его мысленный голос потерял привычную язвительность.
— Я же говорил, — выдавил он, и в его тоне прозвучала смесь обиды и облегчения. — Ты до сих пор сомневаешься во мне, Юй-гэгэ?
Линь Юй медленно выдохнул. Сюэ Лэн не желал его смерти. Но это не отменяло всего остального.
Их разговор прервал деликатный стук в дверь.
— Почтенный гость, завтрак подан. Не соблаговолите ли вы присоединиться?
Перед завтраком им с почтением вернули выстиранное ханьфу. Линь Юй провёл ладонью по чистому рукаву и улыбнулся. А после завтрака они собрались в дорогу. Староста вышел проводить их к воротам.
— Без вас наша деревня была бы обречена. Примите нашу глубочайшую признательность.
— Я лишь исполнил долг, — сдержанно ответил Хань Фэн. — Пусть процветание и мир всегда царят в вашей деревне. А мне пора продолжить свой путь.
***
Они уходили от деревни всё дальше. Лес сменили луга по обе стороны дороги. Солнце поднималось выше, заливая своим светом всё вокруг. Воздух гудел от пчел, круживших над пестрым ковром цветов.
Здесь, в центре умиротворённой духовной силы, Линь Юй решился на эксперимент. Он развернул шелковый платок с амулетом. На солнце тот казался простой безделушкой, но Линь Юй чувствовал скрытую мощь.
— Странная вещь, — сказал Хань Фэн, разглядывая нефритовую пластину. — Я чувствую силу, но не могу понять её природу. Словно амулет откликается не на ци, а на что-то другое.
— Такие артефакты иногда находят в аномальных зонах, — отозвался Сюэ Лэн. — На востоке есть одно такое место — Лес Теней. Цзинь Яо отправлял туда экспедиции. Ни одна не вернулась.
— Я слышал о нём, — кивнул Хань Фэн. — В монастыре говорили, что это проклятое место.
— Или благословенное, — Сюэ Лэн усмехнулся. — Смотря кто спрашивает.
Линь Юй направил к нефриту тонкие нити своей энергии. Но артефакт молчал, отвечая лишь теплым, живым пульсом.
— Юй-гэгэ, надо кровью. Давай я, — Сюэ Лэн вторгся в их общее сознание, мгновенно перехватывая управление.
Линь Юй мысленно вздохнул и отступил, позволяя Сюэ Лэну вести.
Дыхание изменилось, поза стала собранной и напряжённой. Пальцы уверенно скользнули к поясу, где после сражения с демоном всегда висел один из излюбленных ножей. Отточенными, почти ритуальными движениями он протянул руку над нефритовым амулетом и быстрым, точным движением оставил на внутренней стороне запястья тонкий порез.
Алая капля сорвалась с кожи и повисла в воздухе, застыв на мгновение. Затем она медленно, нехотя, начала опускаться к поверхности нефрита. В момент соприкосновения магические руны, до этого едва заметные, вспыхнули алым и синим. Кровь впиталась в камень, и амулет запульсировал в такт биению их общего сердца. Связь стала абсолютной. Нефрит принял жертву, и древняя сила, заключенная в нём, ожила.
Видения начали проявляться одно за другим, каждое ярче и четче предыдущего, прямо в их сознании.
Первым возник серебристый вихрь. Две души в одной оболочке, словно два желтка в одном яйце. Им тесно вместе, они толкаются, но вдруг рядом появляется другая оболочка, и одна из душ перетекает туда. Теперь они обрели независимость, но потеряли глубинную связь — две души и два человека, идущие разными дорогами.
Затем его сменил золотой. Две души, подобно двум рекам, сливаясь воедино, переплетаясь, как нити в драгоценном шелке, рождая нечто новое и могущественное. Но чем дальше развивалось видение, тем яснее становилось: новая сущность обретала собственные черты, поглощая личности обоих. От них не оставалось и следа.
И наконец — багровый. Одна душа, подобно хищной птице, набрасывается на другую, пытаясь поглотить её. Более сильная сущность оплела слабую цепями из чистой энергии, подчиняя своей воле. Сопротивление слабой души было отчаянным, но тщетным — с каждым мгновением её свет мерк, пока не угас окончательно. Победившая душа, хоть и стала могущественнее, почернела от зла и боли поглощенной жертвы.
В серебряном вихре ци была чистой, светлой — как у Линь Юя. В багровом — тёмной, плотной, как у Сюэ Лэна. В золотом они смешивались — и это было красиво, но пугало больше всего: смесь не означала гармонию. Она означала потерю себя.
Видения растаяли. Линь Юй медленно возвращался в реальность, чувствуя, как призрачные образы тают в воздухе. Он глубоко вздохнул, наполняя легкие ароматным воздухом тёплого луга, и медленно открыл глаза.
— Ну что, видели? — голос Сюэ Лэна звенел от возбуждения, но в нём слышалось напряжение, которое тут же проявилось и в теле. — Теперь я знаю, чью душу поглощу. Нам с Юй-гэгэ больше никто не нужен.
Хань Фэн с презрением отрезал:
— С чего ты взял, что твоя душа сильнее? Лишь подлость дает тебе преимущество.
Линь Юй вздохнул и с укоризной обратился к ним обоим:
— Полагаю, вы же сейчас не всерьез обсуждаете, чья душа поглотит другую? Поглощение душ — это путь тьмы и разрушения. Мы ищем способ выжить всем, а не уничтожить друг друга.
— Да ладно, расслабься, не съем я твоего Хань Фэна, — небрежно ответил Сюэ Лэн, но его бравада казалась напускной.
Линь Юй примиряюще, но уже с новой силой добавил:
— Есть и иные пути. Нам нужен ритуал разделения и подходящий сосуд. Может, поискать в архивах Орденов?
— Точно не в Ордене Цветущего Лотоса, — сказал Сюэ Лэн. — Эти — поборники «чистоты пути». Всё, что не вписывается в их устав, подлежит искоренению. Нас не просто выгонят — нас сдадут страже, чтобы выслужиться перед Золотыми Чертогами.
— Может, в Орден Взвешенных Решений? — спросил Линь Юй. — Они славятся справедливостью.
— Справедливостью? — Сюэ Лэн скривился. — Они славятся тем, что за определённую плату можно получить любую справедливость. Хочешь честного суда — плати. Хочешь, чтобы дело закрыли, — плати вдвое. Их архивы открыты только для тех, кто может себе это позволить. У нас нет ни денег, ни покровителей.
Хань Фэн нахмурился, но промолчал. Он знал, что Сюэ Лэн прав.
— Разве что можно было попытать счастья в Ордене Сияющего Огня, — продолжил Сюэ Лэн с мрачной усмешкой. — Но по-хорошему надо искать там, где пахнет настоящей жизнью. В трёх днях пути есть... одно местечко. Там не задают лишних вопросов. И там можно найти то, что ордена предпочли бы забыть.
— Какое местечко? — настороженно спросил Линь Юй.
— Чёрный рынок.
— Нет! — вырвалось у Линь Юя.
— Нет, — одновременно с ним отрезал Хань Фэн.
— Это незаконно и опасно, — добавил Хань Фэн, но в его голосе слышалось не столько осуждение, сколько практическая озабоченность.
Сюэ Лэн про себя хмыкнул. «Конечно, опасно. Но вы сами других вариантов не предложили. Зато там можно найти всё, и никто не спросит, почему от вас разит тремя душами вместо одной». Вслух же он сказал:
— О, не беспокойся. У меня с людьми обычно не бывает проблем. Я всегда договариваюсь.
Линь Юй, игнорируя его, повертел амулет в руках. Его пальцы чувствовали остаточное тепло видений.
— Символы эпохи Разобщенных Кланов... Их использовали для стабилизации духовных структур.
— Эпоха до основания Орденов, — задумчиво произнес Хань Фэн. — Их архивы утеряны... Но я слышал о Безумном Мудреце Гор. Он живёт в горах к востоку от Золотых Чертогов — в нескольких днях лёта, если не останавливаться. И коллекционирует такие реликвии.
Линь Юй почувствовал, как Сюэ Лэн внутри напрягся, словно примериваясь. «Мудрец? Это может быть ловушкой. Или шансом. В любом случае, лучше, чем Черный рынок с его рожами».
Путь был определен.
***
Линь Юй встал на Ледяной Вздох — меч послушно завис над землёй. Полёты на духовном оружии были обычным делом для заклинателей: клинок резонировал с ци владельца и поднимал его в воздух. Линь Юй не летал с тех пор, как ослеп — тогда это было опасно, тело не слушалось. Теперь — другое дело.
Он управлял оружием плавно, почти робко — каждое движение выверено, каждый поворот осторожен, словно он боялся спугнуть саму воздушную стихию. Тело слушалось плохо: чужие эмоции мешали сосредоточиться и сбивали с ритма.
Для Сюэ Лэна такой медленный полёт был невыносим. Его натура требовала скорости, риска, острого ощущения грани. Он чувствовал, как Хань Фэн внутри тоже напрягается от раздражения. «Праведник тоже бесится. Забавно. Мы оба хотим одного — вырвать контроль».
— Ну кто же так управляет мечом, — процедил Сюэ Лэн и, не дожидаясь ответа, рванул управление на себя.
Хань Фэн дёрнулся, но промолчал и не стал забирать контроль. Стиснул зубы, чувствуя, как чужое удовольствие от скорости разливается по их общему телу. «Он снова контролирует. Снова делает, что хочет. А я даже не могу возразить, потому что он прав — так быстрее».
Сюэ Лэн нырнул в воздушный поток, закрутил тело в спираль, заставив меч рыскать из стороны в сторону, едва не задевая скалы. Он наслаждался чистым физическим вызовом — и своим превосходством. Каждый вираж был укором их осторожности, каждое рискованное пике — доказательством его незаменимости.
Линь Юй, оттеснённый вглубь сознания, сначала зажмурился от ужаса. Но потом… потом ветер ударил в лицо, холодный и пьянящий, и что-то внутри него дрогнуло. Давно забытое, детское — восторг от полёта, от скорости, от ощущения, что мир расступается перед тобой. Он невольно рассмеялся — мысленно, но Сюэ Лэн уловил этот отголосок.
«Он радуется. Из-за меня. Я дал ему это». Странное, почти тёплое чувство кольнуло где-то под рёбрами. Сюэ Лэн тут же задавил его, списав на азарт. «Пусть привыкает. Пусть знает, что со мной — лучше».
Хань Фэн тоже почувствовал эту вспышку — светлую радость Линь Юя. И понял: «Сюэ Лэн приручает его. Даёт то, чего тот хочет, и получает взамен доверие. Я должен это остановить. Но как? Линь Юй не поверит мне — он поверит тому, кто дарит ему свет».
Над озером Сюэ Лэн намеренно снизил скорость, заставив меч скользить по самой воде, так что брызги освежали лицо. Протесты стихли. Тишина. Не восхищение — облегчение. «Привыкают. Уже лучше».
Он позволил себе лететь «нормально» — с видом человека, снизошедшего до уровня других. А в глубине сознания уже строил планы: как использовать эту маленькую победу дальше.
***
Сюэ Лэн пытался прогнать сон, отслеживая, как сознание спутников погружается в забытье. Когда их мысленные шумы стихли, он и сам на миг провалился в дрему, но тут же вздрогнул и очнулся.
Теснота давила, как в каменном мешке. Быть запертым в одном теле с двумя другими — что могло быть хуже? Весь этот день он был под постоянным наблюдением, словно в клетке. Даже сейчас, в темноте, он чувствовал их присутствие — тяжёлое, дышащее, живое.
Он лежал неподвижно, прислушиваясь к отголоскам их снов. Не из любопытства — из холодного, расчётливого интереса. «Где их слабости? На что можно надавить, если станет совсем туго?». Эти двое, со своим светом и раскаянием, были самой непредсказуемой угрозой из всех. Доверие — это роскошь, которую он не мог себе позволить.
Он медленно, почти не дыша, потянулся к пространственному мешочку, достал тёмное дорожное ханьфу. Духовные силы потекли из его ладоней, наполняя ткань рукава особой силой, и пространство внутри его расширилось, создав потайной карман.