Путь из тьмы

— Пожалуйста, остановись, — мягко произнёс он. — Хань Фэну это причинит боль.

Сюэ Лэн лишь усмехнулся про себя и ввинтил потоки праны с удвоенной силой, намеренно грубо и вызывающе. «Пусть чувствует. Пусть знает, кто здесь главный».

Хань Фэн вырвался из сна рывком, будто его ударили. Его душа содрогнулась, и в этом всплеске была лишь чистая, обжигающая ярость: «Он издевается. Прямо сейчас, пока Линь Юй его защищает». Хань Фэн стиснул зубы: Сюэ Лэн намеренно использует то, что им не закрыться друг от друга. «Я его уничтожу. И Линь Юй будет свободен».

Хань Фэн почти решился. Почти позволил своей силе хлынуть вперёд, сметая чужое присутствие, но в последний миг перед глазами встало лицо Линь Юя. «Если я убью его, Линь Юй не простит. Он сломается». Хань Фэн резко отдернул их общую руку, разрывая связь.

Сюэ Лэн замер, жадно вслушиваясь в их общее сознание. Он ждал взрыва, крика, атаки — и наткнулся на пустоту. Сквозь неё пробилось лишь два чувства: обжигающее презрение и тяжёлая, усталая жалость. «Почему он не ударил? Почему просто отошёл?» — мелькнула растерянная мысль, прежде чем Сюэ Лэн успел её подавить.

Хань Фэн обратился к Линь Юю, испуганному провокацией:

— Линь Юй, не обращай внимания, — голос Хань Фэна звучал устало, с оттенком брезгливости. — Это просто детские попытки испортить нам настроение. Не давай ему того, чего он хочет.

Сюэ Лэн попробовал другой способ, который раньше всегда работал:

— А что ты так всполошился? — с язвительной сладостью в голосе тут же вклинился он. — У вас в Монастыре Белых Снегов разве так не делали?

Он не успел договорить. Импульс энергии — острый и обжигающий, как удар раскалённого прута, — ударил ему в разум. Сознание вывернуло наизнанку. Острая, точечная боль пульсировала в висках. Его бросило в холодный пот, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а перед глазами заплясали темные пятна. Тело на мгновение потеряло опору.

Хань Фэн ударил с холодной точностью, словно прижигая рану. «Пусть знает: ещё одна такая выходка — и я не остановлюсь».

Сознание Сюэ Лэна медленно возвращалось, собираясь из осколков. Первой мыслью было чистое, почти профессиональное восхищение: «Какая мощь… Какая точность…». Следом пришло осознание: его ударили. Ударили по-настоящему. И тогда накатила третья волна — леденящий шок. Его застали врасплох. Он был на вершине горы, а его сбросили вниз.

Он спрятался в глубинах их общего сознания, сжавшись в дрожащий комок, и отчаянно прильнул к излучающей тепло душе Линь Юя. «Пусть думает, что я сломлен. Пусть жалеет. А с праведником я разберусь позже».

— Юй-гэгэ… — голос Сюэ Лэна предательски дрожал, звуча неестественно тонко и по-детски. — Он… он причинил мне такую боль! Ты же видишь, что он творит! Останови его!

Линь Юй, растерянный, слегка укутал его своей энергией, инстинктивно пытаясь успокоить. Сюэ Лэн, услышав ласковое обращение, с удовлетворением прижался теснее.

— А-Лэн, — тихо произнёс Линь Юй. — Ты сам спровоцировал его. Тебе мало того, что ты уже успел сделать? Прошу тебя, перестань разрушать себя и других.

Сюэ Лэн затих. «Не оттолкнул. Хорошо. Он всё ещё со мной. Значит, можно играть дальше».

А Хань Фэн, ощутив краткое, дикое удовлетворение от удара тут же провалился в ледяной стыд. «Я использовал свою силу не для защиты, а для наказания и своего удовольствия. Я становлюсь похожим на него. Это страшно».

***

Попрощавшись с отшельником, Линь Юй вышел наружу и застыл. После ночного ливня воздух был прозрачен, капли на скалах сверкали. Над горами стояла тройная радуга — две яркие дуги, а между ними третья, бледная, почти призрачная.

«Без третьей дуги картина была бы неполной». Линь Юй не стал додумывать эту мысль — но она уже согревала. Он найдёт способ — не даст тьме поглотить свет, а свету уничтожить тьму. Но на дне души копошилось липкое чувство: «Я знаю, что он мной манипулирует. И всё равно тянусь. Без него — пустота».

Линь Юй поднялся на меч, чтобы найти уединенное место для обсуждения и дать спутникам время пережить случившееся. Слова отшельника засели занозой. «Видеть вглубь. Не судить поверхностно». Раньше он гнал от себя мысли о том, что мир у подножия горы может быть таким, как говорила наставница. Ему было проще верить в доброту. Теперь он заставил себя посмотреть правде в глаза.

Тот утренний выпад, это жалобное «Юй-гэгэ»… Это был крик того, кто не умеет просить о помощи иначе, чем причиняя боль. «Он как ребёнок. Искалеченный, злой ребёнок». От этой мысли стало горько. «Смогу ли я до него достучаться? Научится ли он когда-нибудь по-другому?».

Хань Фэн тоже услышал отшельника. Линь Юй почувствовал это по тому, как тот сдержался — не впал в ярость, а ударил холодно и точно. Жестоко, но… действенно. «Он меняется. Может, и Сюэ Лэн сможет?». Эта мысль была хрупкой, как лёд на весенней реке. Но Линь Юй ухватился за неё. Он не хотел терять никого из них. При одной мысли об этом сердце сжималось так, что становилось трудно дышать.

Сюэ Лэн затих, но уже не таился в боли и обиде, а, казалось, обрел некое спокойствие, похожее на шок. Хань Фэн тоже пребывал в задумчивости, и от него больше не веяло гневным напряжением сжатой пружины, а скорее тяжёлым размышлением.

Солнце уже поднялось высоко, заливая горные пики тёплым золотистым светом. Лазурное небо раскинулось над миром бескрайним куполом. Линь Юй парил над землей, уверенно стоя на мече. Ветер играл с его волосами, на мгновение бросая их на лицо, а затем откидывая за спину. Внизу простирались величественные горные хребты, покрытые изумрудной растительностью. Между скал змеились серебристые ленты рек, сверкающие в солнечных лучах. Воздух был прозрачен и напоен терпким ароматом горных трав.

Полёт был неторопливым, и каждое его мгновение приносило безмолвное наслаждение. В душе царило удивительное спокойствие, то самое, что наступает после бури. В глубине его сознания, под спокойствием, зрела решимость. Пусть будет нелегко. Пусть боль Сюэ Лэна способна обжечь, а ярость Хань Фэна — испепелить. Но он найдет способ. Спасти их обоих, не позволив ни тьме поглотить свет, ни свету уничтожить тьму. Но как найти путь, не предав при этом самого себя?

***

Воздух был слишком прозрачным. А внутри Сюэ Лэна — хаос. Его язвительность разбивалась о ледяной щит Хань Фэна. Его жалобные интонации тонули в мягком, но непреодолимом сочувствии Линь Юя. Они стали... непроницаемыми. Бесчувственными. Как будто он бился в стеклянный колпак, и они его не слышали. Две попытки — и обе провалились, наткнувшись на отпор или на это ледяное, равнодушное принятие. Он чувствовал себя в полной изоляции. Словно... брошенным?

«Что пошло не так? — терзался он. — Почему они не хотят нормально со мной общаться?» Внезапно его окатила волна ужаса: «А что, если и они использовали амулет? Заглянули в мою душу?»

Нет, не может быть. Они не способны на такое — тайно шпионить за ним, как воры. Беспомощность сковывала его по рукам и ногам ледяными оковами. «Может, они наконец научились защищаться? — с горькой надеждой метались мысли. — Значит... надо действовать тоньше?»

Впервые за долгие годы он чувствовал себя настолько уязвимым и растерянным — словно стоял на краю бездны, готовый рухнуть вниз. Но нельзя опускать руки. Нужно искать новые пути. Новые способы достичь главной цели — чтобы Линь Юй принадлежал ему безраздельно.

— Юй-гэгэ, — его голос прозвучал с почти искренней заботой, — ты выглядишь уставшим. Давай приземлимся и отдохнем? Нам нужно обсудить дальнейшие планы.

К немалому удовольствию Сюэ Лэна, Линь Юй послушался и приземлился.

Сюэ Лэн уже заметил, что с тех пор, как Линь Юй стал вновь видеть, тот не мог насмотреться на окружающий мир и с легкостью находил самые живописные места. Вот и сейчас они приземлились у подножия небольшого водопада. Солнце уже припекало спину, и Линь Юй быстро отыскал для них уединенное место в тени скалистого выступа.

Местечко и вправду было живописным: вода с шумом падала с уступа на уступ, наполняя воздух водяной пылью. Лучи солнца, пробиваясь сквозь пелену, вспыхивали радужными искрами.

«Вот умеет же Линь Юй отыскать такие места», — не без доли зависти подумал Сюэ Лэн. Он никогда раньше не задумывался, что природа может быть столь прекрасной. Его мир всегда был полон грязи, крови и серых стен. А здесь... здесь была настоящая сказка. И он, против своей воли, ощутил странное, щемящее чувство — будто что-то внутри него, давно забытое, отозвалось на эту красоту.

Еще некоторое время они молча смотрели на водопад, поглощённые собственными мыслями. Наконец Линь Юй обернулся к спутникам, его голос прозвучал мягко, но твёрдо:

— Каждое живое существо нуждается в своём доме. Даже самые крепкие ростки гибнут без простора для корней. Нам троим тоже нужен этот простор. Как вы думаете, где нам его найти?

От подобной метафоры Сюэ Лэн опешил. «Ну ты выдал! Крепкие ростки... Простор для корней...». Он мысленно примерил эти слова на себя и Линь Юя. И... ему смутно понравилось.

— Дом? — небрежно хмыкнул он, словно отводя взгляд, — Мой дом — это канава. Или чужая цзинши, если повезет. Если нет — любая дыра, где можно спрятаться.

— Наше нынешнее положение — не решение, а лишь временная мера, — продолжил Линь Юй, мягко улыбнувшись. — Я понимаю, у каждого из нас есть... опасения насчет предстоящего разделения. Давайте выскажем их, чтобы найти путь, приемлемый для всех.

— Мои опасения? — язвительно переспросил Сюэ Лэн. — Я опасаюсь, что кое-кто возжелает прикончить меня при первой же возможности. Или даже до неё.

— Линь Юй, — в диалог наконец вступил Хань Фэн, до сих пор хранивший молчание, но излучавший холодное, усталое презрение к Сюэ Лэну. — Ты и так перенёс слишком много. Ритуал отселения души опасен. Первым его должен пройти я.

Хань Фэн снова проигнорировал его, обращаясь исключительно к Линь Юю! Это было сверх всякой меры. Сюэ Лэн исподволь, едва заметным усилием коснулся его сознания, пытаясь прочитать истинные мотивы. «Надо будет найти другие болевые точки», — молнией пронеслось у него в голове, но эта мысль уже не имела прежней силы.

— Хань Фэн, — мягко, но непреклонно ответил Линь Юй, — я готов первым перейти в новый сосуд. Ты уже пострадал из-за меня более чем достаточно.

— Юй-гэгэ! — почти вскрикнул Сюэ Лэн, в голосе которого смешались неподдельный ужас и возмущение. — Твоя душа еще слишком хрупка! Ты должен жить. — И, понизив голос до сдавленного шепота, добавил: — Не оставляй меня одного с ним.

— Линь Юй, — Хань Фэн продолжал полностью игнорировать Сюэ Лэна, — это должен быть я. Это логично и безопаснее. К тому же, с двумя телами мы будем действовать куда свободнее.

— Неясным остается самый главный вопрос — как найти подходящий сосуд, — продолжил Линь Юй, стараясь сохранить мир. — Я вижу только одно честное решение: обратиться в один из крупных Орденов.

От этих слов Сюэ Лэн мысленно закатил глаза. «Опять эти Ордены!» — пронеслось у него в сознании. Не дожидаясь конца фразы, Сюэ Лэн язвительно вклинился:

— Вы что, до сих пор не поняли? Все эти Ордена — сборище лицемеров! Ваши библиотеки — это годы пыли и бесполезных поисков! — Он почувствовал, как Линь Юй внутренне сжался, а от Хань Фэна повеяло холодным неодобрением. — Нас в секретные архивы не допустят, даже если мы будем ползать на коленях. Но я знаю, как это сделать.

Он сделал паузу, наслаждаясь их напряжённым вниманием:

— Орден Сияющего Огня. Я там учился. У меня остались... кое-какие связи. И пропуска. — Он усмехнулся, ощущая их настороженность. — Пропускные жетоны не отличить от настоящих. Решим все за пару дней. Быстро. Чисто. И тихо.

От Линь Юя тут же хлынула волна тревоги и принципиального несогласия:

— Проникнуть в другой Орден обманом? Использовать поддельные пропуска? Сюэ Лэн, это же прямое нарушение всех правил! Мы не можем так поступить!

— Чьих правил?! — его голос сорвался на крик. — Правил Ордена, что использовал меня? Или, может, твоего Монастыря, Хань Фэн, который так свято блюл уставы, что позволил себя уничтожить? Правила принесли нам только смерть! Я предлагаю выжить. Потому что наши три искалеченные души дороже всей их лицемерной святости!

От Хань Фэна вдруг донесся импульс холодной оценки:

— И какую цену мы заплатим за твои «связи»? — чётко сказал он. — Чью кровь на этот раз придется пролить?

Сюэ Лэн собрался, отбросив всю показную насмешливость. Он вложил в общий поток сознания всю свою убеждённость, выверенную и спокойную:

— Ничью. Я не предлагаю никого убивать. Только надавить на пару трусливых крыс из управления. Они сами каждый день нарушают с десяток своих же правил. Они испугаются, достанут то, что нам нужно, и мы уйдем. Они никогда не признаются. Весь грех ляжет на меня — действовать буду я. А вы останетесь чисты.

Он обратился к Линь Юю, и его голос стал тихим, почти интимным, но от этого лишь более неумолимым.

— Это самый быстрый путь. Единственный. У нас нет лет, Линь Юй. У нас, может, есть месяцы. Недели. — Он сделал паузу, давая этим словам просочиться в самое сердце. — Ты чувствуешь это, да? Как наши края уже начинают расплываться. Если мы пойдём твоим путем, мы не просто сломаемся. Мы исчезнем. И от нас не останется ничего. Ты хочешь этого?

Воцарилась тягучая пауза. Возражений не последовало — Сюэ Лэн ясно ощутил, что вопрос решен. Наконец от Линь Юя донеслась тяжёлая волна принятия, смешанная с горечью и стыдом.

— Хорошо, — прозвучал тихий, но чёткий ответ. — Я... принимаю твой план. Этот путь отравляет мне душу, но другого выбора я не вижу.

— Отлично, — тут же, без промедления, с мрачным удовлетворением откликнулся Сюэ Лэн. — У меня как раз есть талисман перемещения. Нам не придется тратить дни на дорогу. Я знаю тихое место, неподалёку от Золотых Чертогов. Оттуда и начнём.

Перед активацией талисмана Сюэ Лэн, движимый практичной целесообразностью, предложил переодеться в простое дорожное ханьфу. Когда приготовления были завершены, Сюэ Лэн активировал талисман. Его всякий раз поражали ощущения от перемещения: тело теряло вес, пространство вокруг искажалось, превращаясь в ослепительный вихрь красок и форм, который затягивал его в свою пучину. Время то растягивалось в бесконечную нить, то резко сжималось в точку. Это было похоже на смерть и новое рождение, и он, как всегда, наслаждался этим моментом небытия.

Тело с силой вытолкнуло из вихря, и ноги на мгновение подкосились, проваливаясь в густую, влажную траву. В ушах стояла оглушительная тишина, которую тут же прорезал настойчивый гул — голос большого тракта, ведущего к Золотым Чертогам.