Путь из тьмы

Глава 4. Путь к Мудрецу

Утро встретило их тяжёлыми тучами и густым туманом, отражая настроение одного из путников: от Сюэ Лэна волнами исходило раздражение — колючее, сбивчивое, он и сам не понимал, на что злится. Контраст с вчерашним самодовольством был разительным. «Что-то случилось ночью», — отметил Хань Фэн, решив быть настороже.

Линь Юй тут же искренне обеспокоился:

— Друг мой, ты в порядке? Я чувствую твою тревогу. Что случилось?

«Как он может? — с глухим раздражением подумал Хань Фэн. — Прощать это чудовище. Называть его другом. После всего, что он сделал».

А Сюэ Лэн внутренне замер: «Он всё ещё зовёт меня так. Даже после всего. Он действительно поверил мне».

На все попытки Линь Юя выяснить причину Сюэ Лэн отвечал невнятным бурчанием. Не из уважения — он сам не мог сформулировать этот клубок: ярость, отвращение к собственной слабости и предательское желание снова погрузиться в то тепло, которое теперь ассоциировалось с ледяной бездной.

А Линь Юя внутри что-то царапало: «Я называю его другом. И он откликается. Но иногда я чувствую холодок. Словно стою на краю ловушки, которую сам же засыпал листьями. Страшно».

Управление взял на себя Хань Фэн — повёл меч чётко, уверенно, быстро. Под ногами расстилались туманные хребты. Никаких лишних движений, никакого бахвальства — только практичное использование потоков ветра. Они летели на восток. Позади остался Город Туманов, впереди вырастали пики — острые, словно клыки. Где-то там, в одной из этих скал, жил тот, кого называли Безумным Мудрецом.

Долгое молчание прервал Линь Юй. Он сказал с легкой грустью, глядя на проплывающие внизу облака:

— Хань Фэн, я все чаще задумываюсь... Наше сознание подобно воде: оно может наполнить любой сосуд, но его суть не меняется. Что есть «я», если не вода, и не сосуд?

Хань Фэн задумчиво произнес, не отрывая взгляда от горизонта:

— Но сосуд определяет форму. Вода в чаше — для питья, в реке — для пути. Наша воля — вот что не дает воде застояться и сгнить. Даже в самом тесном сосуде.

Внезапный порыв ветра ударил в лицо, заставляя сощуриться. Через общую связь Хань Фэн почувствовал яростный всплеск раздражения Сюэ Лэна.

Линь Юй тихо спросил:

— Хань Фэн, помнишь, мы мечтали основать свой Орден? Что бы мы сказали, увидев... нас сейчас?

— Я думаю, — в голосе Хань Фэна послышалась легкая, усталая улыбка, — мы бы сказали: «Никогда не теряйте друг друга из виду. И будьте готовы к странным союзникам». Основа — это воля, которая даже в самом странном сосуде находит способ быть собой. И не дать этому сосуду разбиться.

Сюэ Лэн, слушавший это из своего угла, мысленно скривился. Их дыхание сбилось на долю секунды — раздражение, острое и колючее, вспыхнуло в груди и тут же было задавлено им.

Почему-то эти слова засели в сознании Сюэ Лэна, как заноза. «Странные союзники». Это про него? Нет, конечно, нет. Он не союзник. Он... пассажир. Временно. Очень временно. Пока не найдет способ сделать так, чтобы Линь Юй был только его. Чтобы ему не пришлось снова чувствовать ту ледяную пустоту на дне его души.

***

Лететь сюда было отчаянной надеждой, последним огоньком в кромешной тьме. И вот она — цель. На вершине горы, пронзая свинцовые тучи, пульсировала точка чистейшей, но искаженной праны. Она не светила, а скорее отмечала незримую трещину в самом мироздании, как шрам на лике неба. Логово Безумного Мудреца.

Воздух был влажен и холоден, пах мокрой хвоёй, камнем и озоном, как после грозы, что так и не разразилась. Где-то в глубине ущелья глухо ревел водопад, его звук доносился приглушённо.

К скале, не оставлявшей и намека на вход, на мече приземлилась одна фигура. Но движения её были странно прерывистыми: изначально плавное скольжение сменилось резким, почти агрессивным рывком перед самой посадкой. Тело, облаченное в белые одежды Школы Белого Лотоса, на мгновение застыло в неестественно прямой, гордой позе — пока легкая судорога не сгладила осанку, выдав внутреннюю борьбу.

— Кончай вертеться, я ищу вход, — прозвучал в их общем сознании ядовитый шепот Сюэ Лэна.

— Тише, — мысленно парировал Хань Фэн, заставляя руку провести по гладкой, мокрой от тумана поверхности скалы. — Иллюзия... Искусная. Цельная.

Внезапно тело дернулось, и на лице сама собой расплылась ухмылка, полная торжествующего презрения.

— Нашел, — вслух прошипел Сюэ Лэн, уже оттеснив остальных. — Дыра в воздухе. Детские картинки для слепых.

Он шагнул вперед, и кожу обдало струей теплого, спёртого воздуха — будто невидимая пещера дышала ему в лицо. Сама скала оставалась монолитной, без единой трещины.

Внезапно пространство перед скалой исказилось, как водная гладь под порывом ветра, и через каменную стену, не обращая на неё внимания, вышел отшельник. Он был невысок, сухопар, одет в поношенное, но чистое ханьфу. Его лицо было испещрено морщинами, а глаза... Годы не притупили их остроту. Они были слишком живыми, слишком всевидящими.

Отшельник увидел, как заклинатель, придав лицу доброжелательное выражение, сделал шаг вперед, сложил руки, красиво взмахнув рукавами, и склонился в глубоком поклоне:

— Достопочтенный мастер, великая честь встретить вас в наших странствиях. Да пребудет с вами долголетие и процветание.

— Говорите, с чем пришли? Хотя... — Отшельник перевел взгляд за фигуру человека, на три души, сплетенные в один клубок. — ...дай-ка я сначала поговорю с тем прохиндеем, что ерзает у тебя за спиной. Без этих церемоний.

Тело заклинателя резко дернулось, руки, сложенные в приветствии, разжались, а на ещё недавно безмятежном лице вспыхнуло яростное возмущение.

— Эй, старик! — вырвалось из его губ жестким голосом, чуждым тому мелодичному тембру, который звучал ранее. — Кого это ты так назва...

Но на полуслове выражение лица вновь сменилось — на сей раз на чистейшую, неподдельную растерянность. Глаза округлились, брови поползли вверх:

— Простите, достопочтенный... — тихо, с легкой дрожью в голосе начал было Линь Юй, совершенно сбитый с толку такой грубостью. Он явно не понимал, как реагировать, и готов был провалиться сквозь землю.

Отшельник лишь усмехнулся, развернулся и прошел сквозь стену, оказавшуюся иллюзией, жестом пригласив следовать за собой.

Внутри общего сознания на мгновение воцарилась тишина. Никто не ожидал, что отшельник так легко их раскусит. Хань Фэн напрягся, чувствуя подвох. Сюэ Лэн, напротив, ощутил острый укол интереса, смешанного с настороженностью хищника, почуявшего более сильного зверя. Линь Юй просто устало выдохнул.

Пещера отшельника поражала контрастом. Снаружи — суровая скала, внутри — уют, граничащий с чудачеством. Книги и свитки громоздились до потолка, причудливые инструменты и артефакты лежали в кажущемся хаосе, но чувствовалась некая внутренняя система. В центре пещеры располагался уютный очаг, над которым висел потемневший от времени чайник. Отшельник указал на два простых, но удобных кресла, стоявших друг напротив друга.

— Присаживайся, — сказал он. В его голосе не было ни гостеприимства, ни вражды — лишь пронизывающая ясность. — Вначале я задам несколько вопросов. Кто сможет осмыслить их — со временем станет целым. Начнем с самого беспокойного.

Борьба внутри тела заклинателя затихла, и, получив наконец полный контроль, в кресле с комфортом развалился Сюэ Лэн. Он забросил ногу на ногу, его поза была вызовом.

— Ну, валяй, задавай свои вопросы, — усмехнулся он, но его пальцы, лежавшие на подлокотнике, были напряжены.

— Ты прячешься за смертью, боясь собственной тени? — взгляд отшельника был подобен острому ножу, вскрывающему душу. — Ты всех стремишься перехитрить. Но не себя ли самого обманываешь, убегая от того, кто ты есть на самом деле?

Сюэ Лэн пренебрежительно фыркнул, но палец, лежавший на подлокотнике, непроизвольно дернулся.

— И что тебе дала месть? — старик не дал ему опомниться. — Пустоту? Ты зовешь привязанность слабостью. Но разве не слаб тот, кто против всего мира — один? Кто так отчаянно боится быть брошенным, что сам толкает всех прочь?

Некоторое время отшельник молча наблюдал, с едва заметной усмешкой в уголках губ, как две души сдерживают третью, рвущуюся в атаку. Он видел это — видел внутреннюю борьбу.

— Гордый даос. Лёд самоконтроля и пламенный гнев — две стороны одного клинка. — Отшельник повернулся к Хань Фэну. — Ты копишь ярость, как оружие. Но не боишься ли ты, что однажды оно выстрелит в того, кого должен защитить? Или ты уже стрелял?

Хань Фэн не ответил вслух. Но внутри у него всё сжалось в ледяной ком. «В Линь Юя. После Монастыря». Слова старика вскрыли старые раны. Тело дернулось, как от удара. Лицо под маской Линь Юя стало мертвенно-бледным, а костяшки на сжатых кулаках побелели. «Он знает. Знает про мой срыв в Монастыре. Откуда?»

Взгляд отшельника смягчился, но стал от этого лишь пронзительнее. Тело наклонилось вперед с мягкой, но неуклонной вежливостью Линь Юя.

— Юный праведник. Быть слепым — это выбор души, — тихо сказал старик. — Доверие без разума — яд. А боязнь увидеть правду — самая страшная тьма. Почему ты так цепляешься за свою слепоту? Что страшнее — увидеть мир таким, как он есть, или продолжать прятаться в удобной темноте?

Линь Юй опустил голову. Его пальцы, лежавшие на коленях, задрожали. Эти слова били прямо в сердце его самых глубоких страхов.

— Я... я не знаю, как иначе, — прошептал он, а про себя подумал: «Если я увижу Сюэ Лэна таким, какой он есть на самом деле… если я признаю, что всё это было ложью… я не вынесу. Лучше темнота».

Линь Юй замолчал. Слова отшельника вскрыли старую рану — ту, о которой он почти забыл за годы слепоты. Он вспомнил день, когда ушёл из Школы Белого Лотоса.

Селевые потоки сошли с гор и затопили деревни у подножия. Выжившие пришли к воротам Школы — грязные, измученные, с детьми на руках. Они просили только крова, только возможности переждать, пока вода спадёт и можно будет вернуться к своим разрушенным домам.

Наставница вышла к ним, выслушала — и отказала. «Мы не можем пустить в нашу долину тех, кто несёт на себе грязь мира. Дайте им риса — и пусть уходят».

Линь Юй стоял рядом и чувствовал, как внутри что-то рушится. Вся его вера в чистоту, в доброту, в правильность учения — всё это оказалось пустым звуком перед лицом реальной беды. Чистота, ради которой отворачивались от страдающих, была не добродетелью, а трусостью.

— Ты не права, — сказал он тогда, и голос его дрожал, но не от страха — от гнева. — Истинная доброта — в помощи, а не в страхе запачкаться.

И ушёл. Наставница крикнула вслед: «Мир уничтожит тебя, Линь Юй! Ты поймёшь, что был слепцом, но будет поздно!»

Он не обернулся. И ни разу не пожалел. Но теперь, годы спустя, он подумал: «Она была права в одном. Я действительно был слепцом. Только слепота моя была не в том, что я ушёл, а в том, что я снова и снова отказывался видеть тьму в тех, кто рядом. Думал, что если зажмуриться, она исчезнет. Не исчезла».

«Та слепота была первой. Я ничему не научился»

Внезапно на лице Линь Юя появилось раздраженное выражение, и с голосом Сюэ Лэна он резко ответил:

— Хватит лезть, куда тебя не просят! Всё спросил? Давай ближе к делу. То, что нас трое, ты видишь. Надеюсь, — он угрожающе наклонился к отшельнику, — Мы не зря выслушали всю эту чушь, тебе лучше нам помочь.

Отшельник посмотрел на него долгим, ничего не выражающим взглядом. У Сюэ Лэна вдруг зачесались лопатки — так бывало, когда он чувствовал, что его раскусили, а он ещё не понял как. «Что он видит? Чего хочет?» — пронеслось в голове. Он достал амулет:

— Смотри. У нас есть такая вещичка. Говорят, она может решить проблему лишних душ. Нам бы расселиться. Что скажешь?

Отшельник откинулся на спинку кресла, и его голос прозвучал с безжалостной точностью.

— Вы трое в одном сосуде. Ваши души текут друг в друга, как краски в воде. Через год-два от «вас» не останется и следа. Родится нечто новое. — Он посмотрел на них по очереди, и его взгляд, казалось, видел сам процесс растворения. — Вы уже чувствуете это? Сны чужие видите? Мысли и чувства, что не ваши? Хотите этого?

Ни один не пошевелился. Дыхание замерло на полувдохе. Даже ветер за скалой будто стих. Три беззвучных крика разорвали тишину.

Сюэ Лэн: животный ужас потери себя. «Я — это я! Я не хочу становиться частью кого-то, даже его!»

Хань Фэн: ледяное отторжение. «Слияние? С ним? Это хуже смерти. Это предательство всего, что я есть».

Линь Юй: тихий, тотальный ужас. «Я не хочу терять никого. Ни свет, что меня согревал, ни тьму, что стала... частью меня. Невыносимо».

От лица всех троих Хань Фэн, собрав всю свою волю, сдержанно ответил:

— Никто из нас не хочет слияния. Гармония не должна достигаться через уничтожение личности.

Отшельник внимательно посмотрел на заклинателя, видя всех троих сразу:

— Если вы разделитесь, то жизнь разведет вас в разные стороны. Вы готовы к последствиям? Готовы ли вы отпустить друг друга?

Первым взорвался Сюэ Лэн: «Ну и пошли вы оба! Нужны вы мне были!». Но за вспышкой спутники ясно увидели затаившийся детский страх. Оба спутника молчали, но молчание говорило громче слов: никто не желал остаться один.

— Хорошо, — взвешено и тщательно подбирая слова, продолжил отшельник. — Я дам вам ритуал разделения душ, но для этого необходимо согласие хозяина тела, которое вы намереваетесь занять, либо найти пустой сосуд. Потребуется жертвенная кровь носителя и полное доверие. Без него душа рассеется.

Он сделал паузу и весомо добавил:

— В момент перехода душа, покидающая тело, будет крайне уязвима — именно тогда её легче всего поглотить, усилив свою сущность. Устоять будет трудно.

Помолчав, он будто невзначай добавил:

— Ах да... после завершения ритуала принесите амулет мне — он станет вам бесполезен, а взамен я задам каждому еще по вопросу. Тому, кто будет готов услышать.

Линь Юй встал и с напряжением в голосе произнес:

— Почтенный отшельник, благодарим за мудрые наставления. Да пребудет с вами... — он начал было делать поклон, но отшельник остановил его небрежным жестом.

— Церемонии излишни, — голос его не допускал возражений. — Ночь близка, а в горах непогода. Вам предоставлен кров. Не шумите.

Глава 5. Передышка

Отшельник махнул рукой в сторону небольшой ниши, скрытой за свисающими корнями и стеллажами с книгами:

— Располагайтесь здесь, — просто сказал он, обводя взглядом тесное, но уединенное пространство. — Можете ходить где хотите, не стесняясь. Мне только не мешайте. Я буду у себя.

Едва он скрылся в глубине пещеры, Сюэ Лэн мысленно выдохнул. «Наконец-то. Хоть какая-то определённость. Ритуал есть. Осталось найти сосуд и не сдохнуть по дороге».

Хань Фэн молчал, но Линь Юй чувствовал, как в нём борются надежда и недоверие. Сам же он пытался осмыслить услышанное. «Слияние через год. У нас есть время. Но что потом? Мы разделимся — и разойдёмся? И всё?»

Небольшое помещение примыкало к главному залу пещеры. Вместо обычной двери вход закрывала легкая магическая завеса — простой, но искусный барьер, скрывавший происходящее внутри и глушивший звуки. Теперь, зная, куда смотреть, они заметили еще один, почти невидимый проход в глубине пещеры. Вероятно, он вел в личные покои отшельника.

Едва старик скрылся в глубине пещеры, Сюэ Лэн тут же вскочил с места.

— А теперь, — его голос звенел непривычным, почти научным любопытством, — давайте-ка изучим эту завесу.

И, что было страннее всего, он и впрямь погрузился в изучение плетения. Хань Фэн с изумлением наблюдал, как тот, не сыпля язвительными комментариями, с абсолютной концентрацией анализировал иллюзию. Что он задумал, притворяясь нормальным?

В создании завесы были применены одновременно три типа магических плетений, органично сплетавшихся друг с другом: иллюзия, барьер для звуков и, что самое необычное, плетение, обеспечивавшее обмен воздухом между пещерой и внешней средой. Вся конструкция напоминала многослойный кристалл, где каждый слой был тесно переплетен с остальными.

Внезапно Линь Юй протянул руку сквозь завесу и повёл тело наружу.

Снаружи бушевал ливень. Вспышки молний на мгновение озаряли потоки воды, ветер гнул деревья, громовые раскаты заглушали все остальные звуки.

— Вот ведь погодка, хоть в этом старикашка был прав, — хмыкнул Сюэ Лэн.

Они вернулись обратно в пещеру и устроились на ночь. Спальное место оказалось поразительно удобным: матрац был наполнен мягкими, ароматными травами, а постельное белье — из тончайшего, но прочного льна. Похоже, несмотря на уединение, отшельник любил жить в удобстве.

Хань Фэн твёрдо решил не засыпать сразу этой ночью, а проследить, что будет делать Сюэ Лэн. На удивление, тот, похоже, действительно уснул. Хань Фэн выждал немного, не теряя настороженности. Он почувствовал, как энергетические потоки вокруг души Сюэ Лэна замедлились, наполнив пространство тихим хаотичным гулом, словно отзвуком далеких, тревожных сновидений.

Пока Линь Юй, убаюканный монотонным шумом дождя, засыпал, Хань Фэн бодрствовал. Мысль, брошенная отшельником, жгла сознание: «Ваши души текут друг в друга...». Когда дыхание спутников выровнялось, а дождь за окном застучал ровным барабанным боем, Хань Фэн открыл глаза. Решение созрело.

Он проверил содержимое пространственного мешочка Сюэ Лэна. Ревизия лишь усилила тревогу: банальная походная утварь, снадобья... но не было ни ядов, ни записей. Сюэ Лэн был создателем Метки — Хань Фэн знал это слишком хорошо, чтобы поверить, что такой человек не сохранил свои разработки. Если чертежи где-то есть, он должен их найти. Он не мог больше ждать. Ему нужны были ответы. Сейчас.

Амулет в его ладонях был холодным и живым, как сердце какого-то древнего существа. Глотнув воздуха, Хань Фэн ринулся в сознание спящего.

Первым на него обрушился привычный образ — маска циничного убийцы, от которой исходила знакомая, осязаемая угроза. Броня, — мысленно отметил Хань Фэн и, собрав волю, пробил её, как пробивают лёд на замёрзшем озере.

И его сознание переломилось.

Он ощутил: леденящий ужас запертого в темноте ребёнка, вкус крови на губах от собственного крика, запах страха и немытого тела. Он почувствовал, как выжигают меридианы на руке раскалённым железом. Жгучее, всепоглощающее отчаяние существа, которого предали те, кому оно доверилось. Мир сузился до боли и страха. Не было мыслей, не было планов — только инстинктивное, животное желание выжить, цепляясь за жизнь любыми способами.

Хань Фэн почувствовал отголосок боли в собственных меридианах.

А потом он увидел источник. Черную дыру, зияющую рану в самой ткани души. Вокруг нее — выстроенная за годы броня из ярости и цинизма, готовая отразить и уничтожить любую угрозу. Но в самом сердце этой тьмы, за всей этой бронёй, теплился один-единственный, хрупкий огонек. Искра потребности в тепле и принятии, которую Сюэ Лэн яростно пытался в себе затоптать. Две силы, сцепившиеся в смертельной схватке: отчаянная жажда — чтобы его любили — и яростное, неукротимое желание причинять боль, лишь бы никогда не чувствовать себя беззащитным.

С ужасом Хань Фэн отшвырнул амулет на постель и неосознанно попытался стереть с ладоней чуждое прикосновение к той бездне. Его дыхание сбилось. Он чувствовал себя осквернённым, но в то же время... просветлённым. У жестокости Сюэ Лэна есть причина. И на фоне этой искалеченной души его собственная ярость вдруг показалась ему чем-то управляемым, почти что... благородным.

***

Сюэ Лэн проснулся первым. Тело было лёгким, мысли — ясными и острыми, как отточенный клинок. В глубине пульсировал неприятный осадок после вчерашнего разговора со старикашкой. «Прав…» — пронеслось эхом. Он тут же раздавил эту мысль. Какая разница? Линь Юй был жив. Линь Юй доверял ему.

А праведник… праведник после вчерашних снов стал ещё более дёрганым. Сюэ Лэн чувствовал это — глухую, сдерживаемую ярость Хань Фэна, которая копилась, как вода за плотиной. «Надо выпустить пар. Пусть сорвётся. Тогда он будет виноват, а я — жертва».

Он начал ту самую практику утреннего самосовершенствования, что была так популярна в Ордене Сияющего Огня. Медленно, с наслаждением, он повёл потоки ци по меридианам, заставляя их пульсировать в такт дыханию. Тепло разлилось по телу — приятное, возбуждающее. Он знал, что это разозлит Хань Фэна, выведет его из равновесия. И жаждал этого — привычного вкуса чужой ярости.

Линь Юй проснулся и тут же встревожился, почувствовав нарастающую волну чужого, навязчивого удовольствия.