Ной. Книга третья. Эстель

«Сейчас… да, в принципе, можно. Да, звони!»

С Иво мы проболтали почти полчаса, обсуждая все новости и подробности в участке. Он живо интересовался Сашей и Ноем, боясь, что они меня снова обидели, но я его переубедила в обратном. Иво немного успокоился, пребывая под впечатлением от диалога с офицером полиции и всей ситуации в целом. После долгого разговора, в конце которого Иво, кажется, окончательно успокоился, он немного замялся.

— Слушай, раз уж мы так хорошо поболтали, и я так рад, что ты оценила машину — может, отметим это как-нибудь? Знаю тут один ресторанчик с прекрасным видом. Он тебе точно понравится. Приглашаю тебя на ужин в качестве благодарности за то, что ты терпишь мои звонки и переживания. Что скажешь? В ближайшие дни у тебя есть время? Просто отдохнём и поболтаем, ладно? Без всяких там приставаний. Я всё-таки хочу добраться у тебя во рту до этого кусочка эклера с клубникой, который ты чуть не проглотила, — засмеялся он.

Я задумалась, перебирая в голове миллион «но»: с одной стороны, этот ужин выглядел как благодарность и возможность развеяться, с другой — я не хотела давать Иво ложных надежд и усложнять и без того запутанную ситуацию.

— Иво, спасибо за приглашение, — сказала я, стараясь звучать дружелюбно, но твердо. — Мне действительно приятно. Но сейчас, понимаешь, у меня очень напряжённый период. Нужно разобраться с кое-какими делами. Я потом тебе всё расскажу. Всё очень сложно. Предельно сложно и не по телефону. Давай пока отложим ужин, хорошо? Как только всё устаканится, обязательно тебе сообщу. Просто сейчас очень сложные события, связанные с Мэтью, и мне надо ему помочь. Мне надо всё привести в порядок и себя тоже. Я ещё не могу прийти в себя, если честно. Я тебе позвоню, как приеду в город, хорошо?

— Понял! Договорились! Я знал, что не всё так будет просто. Буду ждать, но помни, что я тебе сказал. Я всегда рядом и заберу тебя в любой самый сложный момент! Люблю! — ответил Иво голосом, который дрогнул в телефоне, и отключился.

Иво мне казался каким-то большим приключением в моей жизни. Меня к нему по-прежнему тянуло, и я тонула в его голубых глазах, но последние дни обрушились на меня лавиной обстоятельств, словно лишив возможности дышать полной грудью, расслабиться и отдаться этому чувству. Я вспоминала наши страстные поцелуи, его голос, ласковое тепло его рук. Особенно ярко вставала перед глазами сцена, где я, лежа рядом с ним, дразнила его, а он, полный терпения и надежды, ждал. И он продолжал ждать и любить, зная, что я живу с другими мужчинами. Это было удивительно и непонятно для меня!

«Я приеду к тебе, Иво!» — написала я ему и уснула, мечтая о нём.

ВОЛНЕНИЕ

Весь следующий день я не находила себе места. Казалось, всё было готово к встрече Мэтью с сыном, но мне было очень беспокойно, отчего я злилась и дёргала остальных. Все меня понимали и даже успокаивали.

— Мариночка! Всё будет хорошо! Мы встретим мальчика, и он к нам привыкнет! — говорила мама Алла, перебирая новые детские вещи сына Мэтью у него в детской.

Детская мальчика была обустроена благодаря Борису и Ною буквально за сутки. Ной воспринял новость о сыне Мэтью вполне спокойно и с пониманием, в отличие от Саши, который что-то фыркал себе под нос, продолжал возмущаться и лишь наблюдал за беготнёй вокруг виллы, суетой мамы Аллы, громкими разговорами Ноя по телефону, который помогал с доставкой Кристиану, тут же оплачивая всё сам.

Как ни странно, но Ной быстро нашёл общий язык с Мэтью, словно забыв про конфликт и угрозы друг другу. Видимо, Ной сразу понял очевидные намерения Мэтью, или они сразу созвонились после разговора в полиции, найдя общий компромисс. Мужская дружба всегда казалась мне удивительной: вот они ругаются, даже дерутся, а уже через минуту — снова неразлучные приятели. Женские же ссоры, напротив, имеют обыкновение разрастаться в затяжные войны и непримиримую вражду, причём до гробовой доски. И история Мэтью и Ноя была тому ярким подтверждением. Они стали часто созваниваться между собой и договариваться уже как друзья:

— Мэт, я оплатил! — кричал Ной на всё побережье по телефону. — Да, ладно! Потом сочтёмся! Детскую площадку? Я тоже уже думал над этим для своих детей! Конечно, построим! Как сын? Здоров?

Саша сознательно дистанцировался от всего, игнорируя подготовку к прибытию нового жильца на виллу. Его состояние было обусловлено шоком от известия о Светлане, её сыне и родстве с Мэтью. Дополнительное беспокойство вызывала перспектива совместного проживания сына Мэтью с его детьми. Однако истинным источником его мучений стала собственная компрометирующая ситуация: он ранее был в отношениях с матерью Мити, женщиной, приговорённой к пожизненному заключению, на которой он когда-то даже собирался жениться. Об этом знали все, кроме мамы Аллы, которую оберегали от этих слухов. В совокупности эти факторы терзали Сашу, погружая его в глубокое моральное страдание и подавленность. Всё это обрушилось на Сашу, терзая и мучая его. Он смотрел на меня глазами провинившегося школьника и уже не знал, как ко мне подступиться. Мне казалось, что история о его прошлом уже окончательно поставила жирный крест на моих чувствах к нему. Я жалела, но в то же время понимала, что, если бы не Саша, я бы не встретила Ноя, которого любила больше всех мужчин. В роли «обволакивающего абьюзера» Саше было некомфортно, но предстоящая поездка в Россию делала его спокойнее. Казалось, он давно хотел уехать от всех нас, лишь дождавшись, когда заживёт синяк под глазом.

Ной по-прежнему считал себя главным в нашей большой семье, поэтому к Саше относился с ревностной иронией, считая его лишним, как и его отца, который теперь довольно часто крутился рядом с виллой, любуясь на своего старшего сына — Ноя.

— Собственно, ничего удивительного! — говорил со мной Ной по телефону, ожидая доставку на улице. — Испанец и его отец никогда и не были частью нашей семьи, и, кажется, не стремятся ею стать. Испанец, конечно, может быть полезным человеком, но вклад в семью — это не про него. Всё, как всегда, мы сами! Мариночка, любовь моя, что ещё надо сделать? Ты только не волнуйся, мы встретим Мэтью и его сына достойно!

— Ной, я не знаю почему, но я сильно переживаю. У меня в груди всё печёт от волнения и хочется плакать, понимаешь? — говорила я ему, когда он зашёл с коробкой в обновлённую детскую комнату, обняв меня.

— Я встану за твоей спиной и буду тебя поддерживать! Я всегда твоя опора, Марина! Вся эта ситуация — это мой грех, который я никогда не отмою! Я провалился тогда в пропасть и теперь расплачиваюсь. Я понимаю, как тебе было больно слышать о нашем разврате на той вечеринке, поэтому я до сих пор несу свой крест и хочу исправиться. Я просто не успел тебе рассказать всех своих тайн, всегда что-то случается, а теперь я страдаю, вот и всё! Я сам виноват! Так мне и надо!

— Ной, не вспоминай! Меня до сих пор мутит, когда я представлю, что вы вытворяли по очереди с ней на том вечере по несколько раз. Мне плохо, понимаешь? В моей голове теперь стоят картинки, как ты с ней… я не могу говорить, мне противно! — объясняла я, почти всхлипывая ему в грудь. — Я не знаю, смогу ли я тебе это простить, Ной! Это ужасно и мерзко! И теперь я не представляю, сколько женщин у тебя было до меня! Зачем я так мучаюсь теперь?! Лучше бы я осталась в Испании и не знала тебя! Зачем я тебя встретила?

Ной опять упал на колени, целуя мои руки и опустив голову.

— Il vaut mieux souffrir en innocence, mourir sans péché, que de racheter ses crimes par des larmes qui ne lavent rien! Пожалуйста, дай мне шанс доказать, что я изменился, не говори, что лучше бы ты меня не встречала. Я верю, что наша встреча была предначертана судьбой. Я не могу представить свою жизнь без тебя! (франц: Лучше страдать невиновным, умереть без греха, чем искупать свои преступления слезами, которые ничего не смывают!)

Детская, подготовленная с такой любовью и спешкой, выглядела как воплощение мечты для пятилетнего мальчика. Стены были выкрашены в мягкий, успокаивающий оттенок светло-голубого, по которому были разбросаны забавные наклейки в виде динозавров и машинок. Вдоль одной стены тянулся широкий стеллаж, заполненный яркими книгами с картинками и разнообразными игрушками. Здесь были конструкторы всех мастей, от классических кубиков до сложных наборов с шестеренками и болтиками. Рядом стояла коллекция машинок, от маленьких гоночных болидов до массивных грузовиков и экскаваторов. В углу примостился плюшевый мишка, у которого от постоянных объятий залоснился нос. Это был мой мишка, которого я привезла из дома мамы.

В центре комнаты стоял небольшой круглый столик и два разноцветных стульчика, словно приглашая к рисованию и лепке. На столе красовалась коробка с карандашами, фломастерами и баночки с ярким пластилином. Рядом лежали альбомы для рисования с чистыми, белыми страницами, ожидающими, когда их заполнят детские фантазии. У окна стояла удобная кровать, застеленная мягким пледом с изображением героев мультфильмов. Над кроватью висел ночник в форме месяца, который, вероятно, будет мягко освещать комнату ночью, прогоняя страх темноты. Рядом с кроватью — небольшой коврик с изображением карты мира, чтобы ребёнок мог мечтать о далеких путешествиях.

Взрослый кот Ной уже облюбовал детскую кроватку и спал, уткнувшись носом в подушку. В комнате чувствовалась забота и тепло, но в то же время ощущалась легкая пустота, как будто чего-то не хватает. Не хватало смеха, беготни и тех маленьких, незаметных деталей, которые появляются, когда в комнате живет ребенок. Комната ждала своего хозяина, ждала, когда малыш вдохнет в неё жизнь.

После шести вечера мне написал Мэтью, что они уже подъезжают и будут у меня через час. Я сразу растерялась и не знала, что мне надеть на себя, что-нибудь простое и скромное. Я перевернула весь свой гардероб в поисках чего-нибудь простого. К моему счастью, среди блестящих платьев и откровенных сарафанов я нашла простое бежевое прямое платье с тех давних времен, когда я бегала за Сашей, и очень обрадовалась, что буду скромницей хотя бы сегодня.

Я причесалась, скрепила волосы в простой хвост и не наносила никакой косметики, боясь напугать ребёнка яркой одеждой, парфюмом и распущенными волосами. Все вокруг, видя мой скромный вид, тоже оделись просто, и даже Кристиан спрятал свои длинные волосы под кепку, а оголённое тело — под спортивный костюм, застегнув молнию до подбородка.

— Ной, — позвонила я ему, — быстро иди сюда, я тебя нормально одену. Через двадцать минут приедет Мэтью! Он уже написал!

Ной тут же примчался, надев новую синюю рубашку с коротким рукавом и новые джинсы.

— Любовь моя, ты успокойся! Ты вся на нервах! — он потянул ко мне руки.

— Ой, Ной, не трогай меня! Мне не до поцелуйчиков! — отстранилась я от него, рассматривая себя в зеркало. — Меня всю трясёт, Ной!

Все уже были готовы к встрече. Саша с отцом при полном параде в костюмах с галстуками уже гуляли у ворот виллы с Кирой и Сашенькой, держа их на руках. Мама Алла испекла свои фирменные булочки и пироги с мясом. Борис помогал ей на кухне, надев красный фартук, и смеялся от счастья, наблюдая за выпечкой в печке, чтобы ничего не подгорело.

Мы с Ноем уже спустились вниз и стояли у ворот, ожидая кортеж Мэтью. Вечером ветер с океана стих, и стояла спокойная летняя погода. Я никогда в жизни так не волновалась, как перед приездом Мэтью с сыном. Это было не просто волнение, это был страх, помноженный на надежду. Свидания с мужчинами и рауты меня так не напрягали, как эта встреча — самая важная, которая может изменить всю мою жизнь и жизнь маленького мальчика. И это пугало больше всего. Я несла новую ответственность за маленького человечка.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

МИТЯ

Я была вся на нервах, переминалась с ноги на ногу, всматриваясь вдаль по подъездной дороге. Наконец мы увидели машины. Они подъезжали всё ближе и ближе, несясь на большой скорости. Впереди величественно плыл черный Hummer Мэтью, казалось, способный сокрушить любое препятствие на своем пути. Высоченные колеса сверкали хромом, а затемненные стекла зловеще скрывали пассажиров. Он казался не просто автомобилем, а настоящим танком, символом силы и неприступности. За Hummer, словно послушные псы, следовали три черных внедорожника. Их тонированные стекла были непроницаемы. Я стояла, крепко сжимая руку Ноя, который находился позади меня. С ним рядом мне было гораздо спокойнее.

Hummer медленно остановился, и в тот же миг мир вокруг будто замер в напряжённом ожидании. Секунды, пока дверь салона не распахнулась, растянулись в вечность. Наконец дверь широко распахнулась, и из неё шагнул Мэтью — величественный, но с тенью усталости на лице. Его взгляд скользнул по толпе, полон решимости и скрытой тревоги. Он был одет в черную кожаную куртку, отполированные кожаные брюки, облегающие его сильные ноги, и высокие массивные ботинки на шнуровке, подчеркивающие его внушительный рост. Даже под ярким солнцем его лицо сохраняло суровое выражение. Он быстрым взглядом оглянул всю нашу толпу, поймал мои глаза и едва улыбнулся.

Внутри салона промелькнула маленькая фигурка. Мэтью, словно пушинку, плавно вынул Митю из салона. Мальчик был одет в серый спортивный костюмчик. Он выглядел растерянным и напуганным, но с любопытством осматривался по сторонам. В его глазах стояли слёзы, но он не плакал, а с интересом смотрел на нас. Я вспомнила себя, которую в двенадцать лет также привезли к маме Алле, а у меня уже, казалось, кончились все слёзы, но они всё равно текли или стояли в глазах, и я всего и всех боялась, лишь прижимала к себе голубого плюшевого мишку.

Мэтью опустил Митю на землю. Мальчик и правда был ему чуть выше колена. Контраст между огромным, властным Мэтью и маленьким, хрупким Митей был поразительным. Мэтью взял Митю за руку. Они стояли и смотрели на нас. Митя смотрел сразу на всех, не зная, что ему делать, поглядывая вверх на Мэтью, потом снова на всех нас. Он стоял в эпицентре внимания, растерянно переводя взгляд с одного лица на другое. Он явно не понимал, что ему делать, куда идти. Глазенки, полные слёз, непонимания и детской тревоги, то и дело взлетали вверх, ища в Мэтью подсказку, защиту, опору. Увидев его, я не смогла больше сдерживать себя. Сердце болезненно сжалось, а в груди поднялась волна нежности, сочувствия и любви к нему. Я инстинктивно опустилась на корточки. Мои руки сами потянулись к нему:

— Митя, иди ко мне! Иди, мой хороший! Митенька! — едва сдерживая слёзы, позвала я его. Митя сперва замер, внимательно и долго всматриваясь в мои глаза. Мой голос дрожал, срываясь от переполнявших меня эмоций. Слёзы подступили к горлу, обжигая своим жаром, и я едва сдерживала их, чтобы не напугать мальчика. Они стояли в глазах, готовые хлынуть потоком, но я держалась, стараясь казаться спокойной и приветливой.

Митя, казалось, замер во времени. Вся его маленькая фигурка напряглась, в глазах отразилось смятение. Он медленно, очень медленно стал рассматривать меня, всматриваясь в каждую черточку моего лица, словно пытаясь вспомнить, узнать, понять — кто я? Секунды растянулись в мучительную вечность. А потом… в его глазах что-то изменилось. Там вспыхнула искорка узнавания, робкая надежда. И вдруг он сорвался с места. Маленькие ножки понесли его ко мне, словно он бежал навстречу самому себе, к родному теплу и безоговорочной любви. Мои слёзы наконец-то прорвались, катясь по щекам, но это были слёзы радости, слёзы облегчения.

— Мама! Мамочка моя! — обнял меня ребёнок, а я уже не смогла сдержать слёз. Они меня душили, не давая дышать, и обжигали горло. Митя вцепился в меня крошечными ручками, словно боясь, что я вот-вот исчезну. Мы с Митей громко плакали. Тут же заплакала Кира, услышав мой плач и увидев мои слёзы на руках у Саши. Следом за Кирой, услышав плач сестры, заплакал и Сашенька на руках у отца. Хрупкий детский мир рухнул, и ему было непонятно, почему все вокруг плачут, но инстинктивное чувство единения заставило заплакать и его.

В глазах мужчин читалась буря: смесь облегчения, вины, и нежности, которую они прятали глубоко внутри. Они склонили головы, не в силах выдержать этот поток обнажённых чувств. Каждый из них знал, какой ценой мне досталось это воссоединение, и их сердца сжимались от жалости и восхищения. Они словно замерли, чувствуя себя неловко в этой женской стихии, готовые поддержать, но не знающие, как это сделать. Мама Алла подошла ближе, поглаживая меня одной рукой по спине, а другой — нежно успокаивая плачущую Кирочку у Саши на руках. Её лицо тоже было залито слезами. Она тихо шептала слова утешения и любви. Впервые за всю жизнь я увидела слёзы в глазах отца, который успокаивал маму Аллу, положив ей руку на плечо.

Митя с детской непосредственностью и абсолютной верой вдруг посмотрел на Ноя, протянул пальчик и с восторгом спросил:

— Это мой папа? Папа! Ты мой папа? — протянул он ручки к Ною. Ной замер, не зная, как ему быть, но не растерялся и взял мальчика на руки, обнимая его. Взгляд Ноя метнулся к Мэтью, и в этом взгляде читалось непонимание того, как выйти из этой неожиданной и сложной ситуации. Он боялся последствий, боялся причинить боль мальчику, боялся реакции Мэтью. В его объятиях, когда он прижимал к себе Митю, читалась неуверенность и непреодолимое желание защитить Митю. Он обнимал ребёнка, словно пытаясь уберечь его от чего-то, хотя сам не знал, от чего именно. В этом объятии была и его доля вины, и осознание ответственности, которая внезапно на него свалилась. Эмоции Ноя в этот момент были сложным переплетением удивления, нежности, растерянности, страха и чувства ответственности, смешанного с глубокой человеческой реакцией на детскую любовь. Глаза Саши, полные испуга и растерянности, метались от Ноя к Мэтью, затем к Мите. Саша вглядывался в лицо ребенка, точно пытаясь разглядеть в нем отголоски матери, надеясь найти знакомые черты.

В этот момент мы были единой семьей, объединенной горем, радостью и безграничной любовью. Понимая, что именно я всех собрала вместе, слёзы ещё сильнее накрыли меня. Саша прижал меня к себе, держа Кирочку на руках, успокаивал и поцеловал в макушку. Борис подошёл ко мне и уткнулся лицом в мою спину, которая тоже немного подрагивала от его слёз.

Сцена была достаточно трогательная, но Борис взял инициативу на себя и пригласил всех в гостиную на ужин, держа меня за плечи. Ной был немного растерян, видя, что Митя принял его за своего отца и не собирается отпускать. Митя так и держал Ноя за шею, когда мы поднялись наверх, показывая мальчику его комнату, где на кровати уже сидел белый кот.

Кот Ной был самым умным из всех нас. Он понимал, что суета и перестановка в детской была не просто так. Он тоже ждал нового жильца, постоянно крутясь под ногами в комнате. Пока мы все бегали, суетились и ждали Митю, кот Ной уже давно заселился в комнату мальчика, решив первым полюбить его. Поэтому спал на его кроватке, ожидая нового хозяина. Митя сразу протянул ручки к коту. Ной взял кота второй рукой, и уже два Ноя обнимались вместе с Митей. Ной с Митей спустились вниз в гостиную, чтобы ближе познакомиться со всеми, а мы с Мэтью уединились, закрывшись в детской, чтобы разобрать документы на ребёнка и обговорить все нюансы без свидетелей.

ДВА ПРОРИЦАТЕЛЯ

— Мэтью, как ты оделся? Ты весь в коже и хочешь, чтобы ребёнок тебя не боялся? Ты сумасшедший, Мэтью, понимаешь? — ругала я его, держа за руку.

— Я думал так, наоборот, по-простому как-то! Не хотел деловой стиль, галстук! — он улыбнулся, вновь рассматривая себя.

— О боже, Мэт! Это только для женщин твой прикид, а дети боятся, таких как ты. Это мне нравится, когда ты весь такой сексуальный в коже, но тут надо думать, куда такое надевать! Тут дети, бабушки, нянечки — они не понимают твоего дерзкого звериного стиля! — провела я пальчиком по его шраму на подбородке. Он тут же перехватил мою руку и прижал к своей щеке, смотря на меня влюблёнными глазами с томной поволокой.

— На виллу в Испании ты можешь поехать с детьми и Митей в любое время, — начал Мэтью разговор, уткнувшись в мою ладонь. — Я вас отправлю, если ты захочешь этим летом, — продолжал он целовать моё запястье. — Там сейчас небольшой ремонт, но я слежу за всем. Если вы соберётесь поехать, я закажу чартер, — он прижал мою руку к своей груди и продолжал говорить, наклонившись надо мной.

— Документы Мити — здесь, в этой папке, но Борис хочет забрать его медицинскую карту, поэтому он тебе отдаст позже, когда внесёт данные после осмотра у своего детского врача. Он звонил мне, потом в социальную службу CPS и взял полностью на себя оформление Мити. Если что, Митя включён в программу Child Health Plus и CHIP, но я куплю ему платную детскую страховку, если это возможно. В папке ты всё найдёшь. Мне сказали, что мы уже опоздали с pre-kindergarten, там с 4-х лет начинается обучение. Не знаю, как тут быть? Наверстает ли он? Но у него особый случай, как мне сказал психолог службы, ему можно дистанционно или учитель на дому. Как тут нам быть, Марина? Давай как-нибудь решим, когда ты приедешь ко мне? — продолжал говорить Мэтью и обнюхивать мои волосы.

— Теперь фитнес. Марина, я могу пока помогать тебе с ним. Он твой и на тебя, это не розыгрыш, — улыбнулся он, заглядывая мне в глаза, — но пока ты с Митей, я буду присматривать за ним. Все доходы уже поступают на твой корпоративный счёт. Вот чеки, — показал он мне внушительную папку со всеми документами, — уже поступили первые перечисления за продажу абонементов, персональные тренировки, дополнительные услуги, СПА. Я затарил центр всем необходимым под завязку. Хватит на полгода вперёд, это точно! Вот, посмотри, здесь всё зафиксировано. Ты можешь сама что-нибудь придумать своё, скажешь мне — я всё оплачу. Более того, я дал рекламу о том, что ты владелица центра, и теперь там аншлаг с абонементами и тренировками. Управляющий не справляется, ждёт распоряжений, но я приехал и возьму всё на себя. Все хотят увидеть тебя в центре. Ты можешь переименовать его, назвать, к примеру «Мара», тогда число посетителей увеличится в разы. Может быть, там корпоратив организовать с элитой, праздник, концерт, подключи своих или моих рекламщиков. Сейчас там очереди — все услуги по записи расписаны на месяцы вперёд. Давай подумаем потом вместе, что доработать, если заедешь ко мне в офис? Всё, как ты решишь! — рассказывал Мэтью, продолжая щекой проводить по моим волосам и прижимать руку к своей груди.

— Вот ещё, Марина, это твоя квартира в Верхнем Ист-Сайде! Я переписал её на тебя! Ты уже можешь там жить хоть сейчас. Она небольшая — всего 250 кв. м, но уютная. Там всё есть: продукты, одежда, всё для быта. Вот фото: четыре спальни, крытый бассейн, общий сад, рядом река и школа. Если ты будешь в городе, можешь туда приезжать, жить, ночевать — как хочешь. Вот электронные ключи, и о тебе уже все знают на ресепшене. Я им сказал и показал тебя. Что ещё я забыл?

— Мэтью, ты уверен? Ты делаешь дорогие подарки. Мне как-то не по себе! Это дорогая квартира! И как я объясню твои подарки Ною? — засмущалась я.

— Скажи, что это квартира для Мити, если он придерётся, — улыбнулся серьёзный Мэтью, снова вцепившись губами в мою руку. — Да, ещё! Если нужны телохранители, то скажи, я пришлю. Когда мы с тобой поговорим совсем одни? — пристально посмотрел Мэтью мне в глаза, пытаясь проникнуть внутрь меня. Его глаза цвета грозового неба буравили меня, словно искали ответы в глубине моего подсознания. Несмотря на то, что мы оба обладали даром, редким умением ясновидения, сейчас мы старались не использовать его напрямую. Но даже без активного применения сила Мэтью, сила пророка, ощущалась каждой клеточкой моего тела, играя с моими подсознательными страхами и желаниями. От этого становилось немного не по себе, будто я находилась под пристальным, всевидящим оком. Но любопытство и внезапно возникшая симпатия к этому сильному и загадочному человеку были куда сильнее. Мэтью был личностью, внушающей трепет одним своим присутствием, человеком, способным одним взглядом прочитать чужие мысли. И мне, как равной ему в даре, это было одновременно пугающе и невероятно интересно.

«О боже, какой мужчина! Я скоро чокнусь рядом с ним! Почему меня снова начинает пробивать дрожь? Что творится со мной в его присутствии? Почему я становлюсь пластилином рядом с ним? Он же тоже мой пластилин, а я его скульптор! Боже мой, какое животное, какой самец, невероятно просто! Неудивительно, что он один. Женщины его просто боятся, как огня, и бегут от греха подальше, или он сам их выкидывает, как использованный шлак. Я же тоже буду этим шлаком, как пить дать! Зачем мне это всё, о господи! Вот дура! Такой прижмёт, и крякнуть не успеешь. Помню, Саша так и говорил: „Сама прибежишь к нему и просить будешь, хоть на десять минут где-нибудь в кустах…“ Господи, что же у него там под одеждой, что он там так тщательно прячет? Даже верхнюю пуговицу на рубашке не дал расстегнуть — чуть по рукам не отшлёпал!» — хаотично гуляли мои мысли в голове, пока я слушала Мэтью и ощущала его тепло и дыхание так близко.