- -
- 100%
- +
На фотографии парень кривлялся в камеру.
— Тоха. Если кто-нибудь в классе громко заржал, сорвал урок или случайно подпалил что-то на химии — процентов девяносто, что это он.
— А остальные?
— Что это был я.
Матвей пролистнул ниже.
— Вот. Это Кристинка. Девушка Егора. К ней лучше не лезь лишний раз, она не совсем адекватная. И батя у нее какой-то генерал или майор.
— Красивая, — не уточняя, кто такой Егор, я посмотрела на фотографию, где темноволосая девушка улыбалась в камеру, обнимая огромный букет.
— Ну не знаю, я больше блондинок люблю.
***
Следующие несколько дней пролетели неожиданно быстро.
Я наконец перестала путаться в бесконечных школьных коридорах. Теперь я уже не сворачивала случайно к кабинету химии вместо физики, знала, где можно сократить путь до раздевалки, а где лучше не идти, потому что там вечно собирались девочки из параллели.
Я запомнила расписание звонков, лица и имена большинства учителей и даже привыкла к неприятному запаху столовой, который каждый день разносился по всему первому этажу.
Но привыкнуть к людям оказалось сложнее. Наверное, именно поэтому я так быстро привязалась к Матвею. Он почти всегда оказывался рядом. И не только во время уроков, но и после.
Сегодня первым стояла физика, где класс с самого начала утонул в разборе варианта пробника, который может попасться на ЕГЭ. Я сидела чуть боком, подперев щеку рукой. Шнурок кофты крутился между пальцев.
Матвей, сидевший рядом, без особого интереса чертил на полях какие-то угловатые формы. Иногда он останавливался, будто задумывался о чем-то, но через пару секунд снова продолжал рисовать. Он обводил их, закрашивал, снова обводил, чтобы конур стал жирнее. Залипая на на этот процесс, я не заметила, как сзади к нам подошла учительница.
— Матвей, — преподаватель стояла рядом, глядя на его тетрадь сверху вниз. — Ты меня слышишь?
— Слышу, — он медленно поднял голову.
— Тогда, прошу, к доске!
— Я ничего не обещаю, — парень привстал, смотря на доску так, как смотрят на текст на незнакомом языке — явно не улавливая смысл написанного.
Листы шуршали, ручки нервно постукивали по партам, кто-то уже почти незаметно считал, сколько баллов теряет на каждом следующем задании.
Я смотрела то на Матвея, скребущего мелком по доске, то в лист перед собой и без особого интереса переписывала информацию в тетрадь. Физику сдавать я точно не планировала, поэтому и мозги напрягать лишний раз не хотелось.
— Матвей, ну я могу, конечно, поставить тебе «четыре», — учительница нашла его фамилию в журнале, и посмотрела на Мотю поверх очков. — Но это с очень большой натяжкой.
Матвей резко выдохнул и молча пошел на свое место.
— Я никогда в жизни не сдам эту физику, — он застонал и стукнулся лбом об парту.
— У тебя «четыре», это же хорошо, и вообще, зачем тебе физика? — я заботливо подложила пенал под его голову, когда он поднял ее, намереваясь повторить свое действие.
— Я хочу быть геологом.
— Ты прикалываешься? Геологом? — Я удивленно вскинула брови. — Мне казалось, что ты больше гуманитарий.
— Что такого? — перестав, наносить себе увечья, Матвей выпрямился, поправляя свой незаменимый аксессуар — бандану. — А какая профессия мне больше подходит, по-твоему?
— Клоун?
Я улыбнулась, а Мотя несколько секунд смотрел на меня с самым серьезным выражением лица.
— А если на клоуна идти, что на ЕГЭ сдавать надо?
***
Коридор после третьего урока постепенно заполняется шумом — запах жареного теста, металлический звон подносов, гул голосов, который нарастает с каждым шагом. Очередь на раздаче уже на первых минутах перемены тянулась почти до стены.
Встав в конец, я взяла пустой поднос. Две девочки из параллели, стоявшие передо мной, обсуждали что-то свое, пригибаясь друг к другу через плечо.
— Ты видела, как он вчера… — обрывок фразы затерялся в шуме, а я сделала шаг вперед, чуть прижимая поднос к себе.
Спереди раздался смех — громкий, уверенный. Я машинально подняла глаза, замечая знакомые силуэты: Вика стояла в начале очереди, аккуратно поправляя волосы. Рядом с ней активно жестикулировала Кристина, что-то эмоционально объясняя подруге. Разобрать хоть слово на таком расстоянии, к сожалению, не представлялось возможным.
— Алиска, ты чего как бедный родственник? — Матвей, появившийся словно из неоткуда, ловко подхватил меня под руку, потащив к началу очереди. — Давай, пойдем-пойдем.
— Да я ему говорила уже тогда… Эй, вы тут не одни вообще-то! — перебив сама себя, Кристина возмущенно всплеснула руками, когда парень нагло впихнул меня перед ними, ставя на стол раздачи свой поднос.
— Мы не из злых умыслов, девочки. Торопимся просто, — игнорируя сразу три вопросительных взгляда, включая мой, Матвей деловито начал диктовать свои пожелания полноватой работнице столовой. — Ты что будешь? Угощаю.
— Я? — поймав его самоуверенный взгляд, я слегка быстро пробежалась взглядом по представленной на прилавке еде. —Чай и булку.
— Чай и булку, — повторяет парень и, осекшись, поправляет сам себя. — Две булки.
Переложив, все заказанное на поднос, Мотя кивнул мне в сторону столиков, а сам окликнул Вику, подмигнул и следом кинул ей булочку в пакете.
— О! — догнав меня, парень уже был готов сесть за свободный стол, но резко развернулся, едва не разлив чай. — Пойдем к Егору?
— Кто это? — я огляделась, будто названное приятелем имя уже позволяло мне найти нужного человека.
— А я тебе что не рассказывал? Егор мой лучший друг.
За дальним столом сидел высокий парень в черной толстовке. Он лениво ковырял вилкой картошку и листал что-то в телефоне. Услышав свое имя, он поднял голову и кивнул головой, подзывая друга к себе. Его темные волосы были слегка растрепаны, а направленный на нас взгляд был спокойным и каким-то... тяжелым.
— Живой? — Матвей поставил поднос на стол, присаживаясь рядом.
— Как видишь, — ребята стукнулись кулаками.
— Знакомьтесь. Егор, Алиса. Алиса, Егор, — Матвей взял в руки граненый стакан и громко отпил, поворачивая голову в мою сторону, понимая, что мне нужно особое приглашение. — Чего стоишь? Алиса моя новая…
— Понял, — Егор перебил его на полуслове, заслужив негодующий взгляд.
— … соседка по парте… Хоть бы дослушал…
— Привет, — игнорируя их легкую перепалку, я смущенно улыбнулась, присаживаясь рядом с Матвеем.
Ответом мне послужил лишь кивок. Матвей, кажется, ничего не заметил, продолжая говорить о своем, но я почти на телесном уровне ощущала себя лишней. В отличие от нашего общего приятеля, Егор не был болтливым. Отвечал короткими фразами и словно нарочно делал вид, что не замечает меня. Зато я за это короткое время уже кажется успела прожечь в нем взглядом дыру. Даже пару раз заметила, как он улыбнулся. Ну, хоть улыбаться он умеет. Может, он просто стеснялся? Или ему было неудобно? Я присмотрелась внимательнее — он не выглядел высокомерным. Скорее наоборот — осторожным, будто держал дистанцию.
— Слушай, — вдруг спросил он Матвея, выводя узоры из остатков еды на тарелке. — Сегодня вечером? Да или не да?
Матвей на секунду замялся.
— Не да...
— В смысле? Опять?
— Ну... дела есть.
— Какие?
Матвей прикрыл лоб руками, делая вид что просто держит ими свою голову. Но я увидела, как он что-то тихо прошептал одними губами. Егор прищурился.
— Моть, когда ты успеваешь? — развеев прошлую серьезность, парень усмехнулся.
Они обменялись такими взглядами, что стало понятно: подобные перепалки происходят между ними постоянно. Егор качнул головой.
— Ладно. Если передумаешь — знаешь где искать, — вздохнув, Егор неожиданно встал из-за стола и, обменявшись с другом кивками, направился в сторону выхода из столовой.
Я невольно задержала взгляд на оставленном им подносе.
— Как тебе Егорик? — даже не проводив друга взглядом, Матвей ловко пересел на его стул, уставившись на меня.
— Издеваешься? Он со мной даже не поздоровался, — я нахмурилась.
— Понимаю, твое расстройство. Все девчонки хотят, чтобы он обратил на них внимание, — под самоуверенным взглядом Моти я не сдержала язвительный смешок. — Но не кисни, он же кивнул тебе — это уже не последнее место.
— Ты же это не серьезно сейчас?
— Да забей, правда, — парень посмотрел куда-то за мое плечо, постукивая пальцами по поверхности стола. — Он просто… такой… И всегда таким был. Вообще он хороший парень. Мы с ним с детства вместе, как он к бабушке переехал, в соседних дворах живем.
— А родители?
— Они вообще не особо участвуют в его жизни, — Матвей буднично пожал плечами. — Отец черт знает где. А мама… там… приколы короче им с бабушкой в детстве устраивала. Пила много. Вот бабушка его и вырастила. Классная, кстати, она меня обожает. Строгая, но смешная.
Не зная, что именно ответить на внезапную историю Моти, я слушала его молча, стараясь соотнести с ней поведение Егора.
— Короче, просто не обижайся на него, — добавил Матвей. — Он со всеми так.
— Даже с тобой? — я удивленно вскинула брови.
— Со мной особенно, — Мотя одним глотком осушил стакан с чаем и продолжил. — Егор из тех, кто не отвечает по три дня, а потом пишет, как будто ничего не произошло.
— И тебя это не задевает?
— Нет, конечно, он же мой друг.
Глава 4.
Квартира встретила меня привычной тишиной, которую разрушил звук от связки ключей, упавшей на пол после неудачного броска в керамическую миску. Вторая попытка была успешнее.
Бабушка в это время всегда была на работе. В ее отсутствие дома шумел только старый советский холодильник в углу кухни. Рядом с ним, на столе, меня ожидаемо ждал ужин. Под клетчатым вафельным полотенцем стояла сковородка с жареной картошкой и котлетами. Рядом, прижатая сахарницей, лежала сложенная вдвое записка:
« Разогрей. Поешь обязательно. Суп в холодильнике. »
Мило. Даже смайлик нарисовала.
Сунув листок обратно под сахарницу, я поставил сковороду на плиту. Бабушка оставляла такие записки почти каждый день, словно до сих пор не могла привыкнуть, что я уже давно сам мог найти и приготовить еду.
Пока газ постепенно начинал нагревать дно старой чугунной сковороды, под тихое шипение картошки, я достал телефон. Экран заляпанный, в каких-то разводах — то ли от воды, то ли от пота. Я протер его о футболку и открыл ленту.
Последние месяцы она почти не менялась и это бесило. С другой стороны, позволяло не заходить в проклятые соцсети как можно дольше, заранее зная, что ничего не поменяется. День за днем — одни и те же новости, приколы и короткие ролики.
Бесконечный поток случайных лиц, громких заголовков и чужих поддельных эмоций сливался в одно бесцветное полотно.
Вопреки ожиданиям, с противным звуком от уведомления сверху показалось несколько сообщений от Кристины.
Link
K.Koroleva: Мы вечером идем на пляж.
K.Koroleva: Там Тоха сет играет сегодня.
K.Koroleva: Ты будешь?
Savickiii: Не, порисовать хочу.
K.Koroleva: Потом порисуешь.
Она вроде бы все решила, но следом в диалоге тут же появляется надпись: «печатает…». Бегло скользнув взглядом по нескольким строчкам, я отправляю ей в ответ стикер с сердечком — на долгие разговоры и выяснение отношений сейчас не осталось ни сил, ни желания.
K.Koroleva: Егор!
Телефон снова завибрировал. Потом еще раз. И еще. Уведомления посыпались одно за другим, сливаясь в один непрерывный звук. Надо наконец выключить их, звуки раздражают.
Link
Matusha: *отправил(а) голосовое сообщение (0.15).*
— Как сговорились…
Я положил телефон рядом с плитой и включил голосовое сообщение от Матвея, доставая из сушилки чистую тарелку.
«Чувак, или мне кажется или там реально наше граффити. Вон посмотри на двадцать четвертой секунде и где-то на пятидесятой вроде, что-то такое. Меня глючит?»
Приложением к голосовому сообщению послужил репост — свежая публикация из канала, который собирал все, чем жила сеть последние часы: новости звезд, блоггеров, стримеров и прочих медийных лиц. Ничем не примечательный мусорный контент, под который обычно завтракают.
Публикация за считанные минуты собрала уже сотни комментариев.
Link
Savickiii: Ща гляну.
Камера в руках героини поста заметно дрожала. В кадре уже знакомая стримерша Лусс быстро шла по длинному темному коридору, выхватывая из темноты узким лучом фонаря облупившиеся стены, ржавые двери и разбросанный под ногами мусор.
В отличие от обычных вандалов, Лусс — была девчонкой, рисующей граффити на своих стримах. Подобных в интернете не было, поэтому и интерес к ней был соответствующий.
В локальных кругах ее считали не звездой, а скорее чем-то вроде мема. Райтеры смотрели не на стиль ее работ, а на то, что баллончик держит «баба». Обычный сексизм: вся эта тема про стереотипы, «исторически так сложилось…» и «граффити — это исключительно занятие мужское». Я сто раз становился невольным свидетелем этих разговоров в курилках и на форумах. И несмотря на весь скептицизм ее ведь все равно смотрели и обсуждали.
Рисовала она действительно хорошо. Видно, что не боится ни высоты, ни объема работы. Как будто действительно занималась этим не для просмотров и лайков, а просто приходила и делала свою работу. Это, конечно, не заслуживало поклонения и фанатизма, но как минимум — уважения.
Быстро перемотав запись назад, найдя указанный Матвеем таймлайн, я вгляделся в изображение. Там, на сером потрескавшемся бетоне отчетливо проступал серебристый флоп с четырьмя буквами «DAUB».
Уголок губ невольно дернулся. Пришлось даже закусить щеку изнутри, чтобы не расплыться в идиотской ухмылке.
Эту работу я оставил здесь еще зимой. Тогда казалось, что рисунок увидят разве что несколько местных райтеров и случайные сталкеры, рискнувшие забраться в заброшенную гостиницу. Краска плевалась из-за низкой температуры, а мои пальцы в тонких перчатках почти окоченели. Еще и топать пришлось почти три километра пешком, потому что автобусы уже не ходили.
Тогда я меньше всего ожидал, что однажды моя работа мелькнет в ролике, который всего за час успела посмотреть едва ли не половина интернета. Ну… половина — это, конечно, с большой натяжкой. Но цифры под видео росли на глазах.
Видео продолжалось. Лусс что-то рассказывала подписчикам, осторожно заглядывала в пустые номера заброшенной гостиницы, водила лучом фонаря по облезлым стенам и искала место, где можно порисовать. Параноила, оглядывалась на каждый шорох.
Что она вообще делает в Верске? Может это ее я видел тогда в окне?
Впрочем, ответ напрашивался сам собой. Для любого приезжего, решившего исследовать местные заброшки, гостиница была первой точкой маршрута. Ее знали все. После обычно шли на элеватор или в недостроенную больницу. Маршрут был настолько очевидным, что его можно было найти почти в любом обсуждении города. Координаты, советы как лучше обойти охрану.
Вырывая меня из мыслей, телефон в моей руке завибрировал, разрывая тишину, стоящую в кухне рингтоном. Звонил Шмель. Его скидывать нельзя, потом аукнется.
— Горик, в «Свет» пригоняй, срочно, — услышать на той стороне трубки «Привет» было бы праздником, но с каждым разом мне казалось, что я, вероятно, не доживу до этого дня.
— Че случилось? — так и не прикоснувшись к картошке, я вернул вилку обратно на тарелку.
— Если я не отыграюсь, то придется продавать органы.
Едва закончив свое предложение, мой оппонент сбросил трубку. Чудно.
Шмель — один из старших, числившихся в тусовке. Человек-легенда Верска. Ни историю его появления, ни его настоящего имени никто не знал. Даже кличка непонятно откуда взялась. Он едва ли был похож на доброе полосатое насекомое. Худой, жилистый, весь забитый татуировками — рукава на обеих руках, грудь, спина, выполненные в стиле старой школы. Они пестрили яркими цветами, хоть уже и слегка выцветшими от времени.
Шмель был из той породы людей, которые не боятся ни черта, ни Дьявола. Его уважали даже те, кто его не любил.
«Свет» — его детище — бар, стоявший почти на самой окраине города. Поговаривали, когда-то это был дом его отца. Потом Шмель выкупил его у родственников, снес почти все перегородки и сделал место для вписок и концертов местных групп. На первом этаже остались огромные амбарные ворота, которые никто даже не пытался заменить. Внутри все было настолько стремное и обшарпанное, что уже перетекало в какой-то новый стиль.
Туда без вопросов пускали даже школьников. Они, как любил говорить Шмель, тоже люди. Да и выручку приносили исправно. Поэтому полгода назад мы с Мотей уже были постояльцами данного заведения. Сидели за стойкой, пили какую-то кислятину, которую Шмель называл «вишневым лимонадом», хотя по вкусу это явно был чуть разбавленный спирт с сиропом.
Матвей что-то листал в телефоне, комментировал фотки, пока я залипал на то, как за соседним столом несколько постояльцев доигрывали партию в техасский холдем. Пятеро мужиков, все при деле, и табачный дым висел над ними как отдельный слой атмосферы. Никто не торопился, даже фишки стучали лениво. Шмель уже почти выбыл — у него осталась жалкая горстка фишек. Я не знал, что у него на руках, но по его лицу все уже было ясно. После очередной раздачи, он и сам еще не смотрел свои карты, но уже сидел серый, как цемент, видимо мысленно прощаясь с своими деньгами и готовый сбросить в пас, лишь бы не позориться.
«Настоящая игра — это люди.»
«Хочешь выигрывать — не смотри на карты.»
Мужик напротив, который до этого выгреб почти все фишки, каждый раз при получении сильной карты, чуть заметно оттопыривал мизинец на левой руке. Заметил я это случайно: просто от скуки разглядывая его руки, пока он тасовал фишки. Но сейчас, когда он глянул в карманные карты, мизинец остался на месте — плотно прижатый к картону. Значит, мусор. Банк был уже жирный, двое других игроков мандражировали.
Я быстро открыл заметки на телефоне и набрал крупными буквами: «ОЛЛ-ИН». Развернув экран в его сторону, подождал, пока Шмель бросит взгляд на меня, и аккуратно помахал рукой — мол, смотри сюда. Он нахмурился, прочитал. На лице — секундное замешательство, но спорить не стал. Сгреб все свои фишки и толкнул в центр. Таким жестом он мог просто выдавить всех, кто боится рисковать. Даже с разномастными семеркой и двойкой. Оставалось только надеяться, что он сам не обделается раньше времени. А дальше — на флопе выпали две семерки, на терне еще одна. Каре — и я получил репутацию местного экстрасенса.
Шмель в тот день выгреб весь банк. Часть ушла на покрытие долга, а две мятые пятитысячные купюры с его легкой руки оказались в кармане моей куртки.
«На краску. И на жизнь, там… Ты теперь мой талисман, малой».
Тогда я впервые в жизни держал в руках такие деньги. Тогда же я узнал, что талисманы принято таскать с собой во всем злачным местам. Именно поэтому сейчас Шмель позвонил снова, понимая, что отказать я не смогу.
Перед выходом надо было собрать рюкзак, заходить домой после такой вылазки уже не было никакого смысла. Быстро накидав все нужное на пол, я принялся распихивать выбранные вещи по карманам. Сегодня нужно было закончить большой кусок, который я начал несколько дней, до конца оставалось буквально пара часов спокойной работы.
Пара секунд и вот я, натянув через голову старую толстовку, провонявшую краской и пылью, шнурую кеды в темной прихожей.
Перчатки. Респиратор. Фонарь. Несколько кэпов. Баллоны: черный, белый, серебристый, два оттенка синего. Выйдя на лестничную клетку обшарпанной хрущевки, проверяю каждый из них, оставляя маленькие пятна краски в углу за мусоркой. Черный оказывается почти пустым, но на сегодня должно хватить.
Мысли то и дело возвращаются к другому: последние стримы Alova почти всегда проходили в заброшках Подмосковья. Старые пионерлагеря, санатории, усадьбы, военные части — ее маршрут редко выходил за пределы области. Поэтому появление в Верске выглядело неожиданно.
Серьезно… Неужели она намеренно приехала сюда только ради контента? Стоило ли это того?
«Свет» встретил меня, как всегда, густым смолянистым дымом, который смешивался с запахом дешевого пива и пота. Я кивнул охраннику — здоровому дядьке с нашивкой на рукаве, который вечно сидел на табурете при входе и листал что-то в телефоне. Он же в ответ махнул мне и даже не стал проверять рюкзак, знал, что я не на разборки пришел.
В углу, под тусклой лампой, стоял видавший виды покерный стол. Когда-то зеленая бархатная ткань, теперь пестрила проплешинами от затушенных сигарет и потертостями тех местах, куда игроки обычно ставили локти.
Сегодня в их число входили Алик и Жека — местные райтеры — друзья Шмеля, не обладающие капиталом, но азартные, как дети. Какой-то незнакомый мужик в темных очках. И… он. Эш.
Эша я узнал сразу. До сегодняшнего дня я видел его лишь раз, и то случайно, когда мы сидели в тачке Шмеля на парковке у его клуба. Пока я залипал, слушая, как из магнитолы долбит электронщина, Шмель материл кого-то по телефону. Вдруг он резко замолк, выпрямился на сидении и сказал: «Сиди тихо».
К нам подкатил тонированный джип, такой чистый, что при желании можно было разглядеть собственное отражение. Тогда-то из машины и вышел Эш. Когда он подошел к окну Шмеля, они не обменялись приветствиями или рукопожатиями.
Шмель молча, не вынимая сигареты изо рта, потянулся на заднее сиденье. Там в полутьме уже около часа покоился большой сверток, перемотанный серым скотчем в несколько слоев, такой тяжелый, что мужчина еле поднял его одной рукой. Что там было — история умалчивает, Шмель не комментировал, а я не спрашивал. Такие вопросы задавать бесполезно — он либо пошлет, либо скажет, что не твое дело, и будет прав.
Теперь он сидел в «Свете», вальяжно, закинув ногу на ногу. На его запястье красовались тяжелые серебряные часы, поблескивающие в тусклом свете. Он единственный не пил пиво. Чертов аристократ в спортивном костюме притащил с собой целый набор для чайной церемонии, разместив его на краю стола. Прямо как в боевиках про японскую мафию.
— Это тот самый малой? — спросил Эш, кивнув на меня. Голос низкий, с легкой хрипотцой. Внутри меня что-то екнуло от его холодного оценивающего взгляда.
— Он, — Шмель нервно дернул шеей. — Садись. Партия почти началась.
Я сел напротив Эша. Стопка фишек, оставленных Шмелем, не радовала — осталось мало. Сердце колотилось где-то под горлом, но я старался выглядеть уверенно.
Игра началась. Первые несколько раздач я просто сбрасывал, — смотрел, как играют другие. Ребята нервничали так, что их можно было читать с закрытыми глазами: Алик потирал переносицу, когда блефовал, Жека начинал трясти ногой под столом. Мужик в очках был осторожен, ходил мелко, берег фишки. Эш же играл как машина — холодно, расчетливо, без единой лишней эмоции. Дважды он забирал банк, давил ставками так, что все сбрасывались. Шмель, суетил позади меня и тихо матерился сквозь зубы.
Я ждал.
От духоты начинало мутить. Я сглотнул — горло пересохло, внутри все вибрировало, как тот динамик в тачке Шмеля, когда басы выкручены на всю.
Пришла моя раздача. Карманные карты — король и десятка одномастные. Не джекпот, но я решил: пора. Начал поднимать ставки — сначала мелко, прощупывая почву. Эш сузил глаза и уравнял. Остальные сбросились один за другим. Мы остались вдвоем.
На флопе вышли валет, десятка и туз — все разных мастей, — это давало мне потенциал собрать комбинацию на следующих картах. Но пока что у меня не была только пара десяток, надежда и пустой банк перед глазами.
Эш молча поставил приличную сумму — фишки легли на стол с тихим глухим стуком. Я посмотрел на его лицо: ни один мускул не дрогнул. Только пальцы чуть сильнее сжали пиалу с чаем. Гармония и просветление.