- -
- 100%
- +
Я уравнял. В ушах от напряжения звенел противный писк. Фишки двинулись в центр стола, и на секунду мне показалось, что не сбросив, я совершил самую тупую ошибку в своей жизни. Сзади Шмель перестал дышать, а потом выдохнул сквозь зубы:
— Ты че делаешь? — так тихо, чтобы только я услышал.
Эш смотрел на меня секунд десять. Десять бесконечных секунд. Его взгляд сканировал мое лицо, искал трещину, зацепку. Я держал маску, даже не моргал.
Терн — дама.
Сердце пропустило удар. Стрит. Да ну…
Ривер— десятка.
Эш чуть подался вперед, рассматривая доску, а потом снова посмотрел на меня.
— Ставлю, — сказал он, выдвинув вперед небольшую горку фишек.
— Повышаю, — я добавил фишки поверх его ставки.
За спиной Шмель едва слышно втянул воздух. Взгляд Эша скользнул по моим фишкам, затем вернулся к лицу. Он взял несколько своих и медленно подвинул их вперед.
Дилер собрал новый банк. Я положил ладонь на колено, чтобы не было видно, как напряглись пальцы.
Я вскрылся — король и десятка. Осталось надеяться на чудо, на теорию вероятности, что у Эша нет короля.
Он открыл карты: туз и валет. Две пары.
Я выиграл.
Шмель сзади тихо выругался и выдохнул так, словно из него вынули нож. Я неуклюже собрал фишки: от накатившего облегчения руки дрожали, пальцы не слушались и пара фишек скатилась на пол.
— Далеко пойдешь, малой, — Эш поднялся. Поправил воротник на своей черной олимпийке — медленно, аккуратно. — У тебя редкий талант: ты умеешь ждать и не боишься рисковать. — Он вытащил из кармана визитку — хромированная, металлическая, только номер телефона. — Если понадобится серьезная работа или деньги — звони. Я люблю вкладывать в перспективных.
Она была тяжелая и холодная. Первый раз такое видел. Пальцы все еще дрожали, но я заставил себя кивнуть.
Эш ушел. За ним мужик в очках, который за всю игру так ничего и не выиграл. Дверь за ними закрылась с глухим стуком. В баре сразу стало легче дышать — будто открыли форточку. Шмель сгреб меня в охапку, чуть не раздавив.
— Братан, ты мой ангел-хранитель! Я с тобой в расчете на год вперед!
Его руки видимо тоже тряслись, из-за чего виски выплеснулся через край стакана. Пацаны начали болтать, обсуждая раздачу и перебивая друг друга, но я почти не слушал. Крутил в пальцах визитку, ощущая ее острые углы.
— А что случилось вообще?
Шмель глянул на меня поверх стакана, дернул щекой и одним глотком допил то, что плескалось через край.
— Я Эшу должен был двести штук. Еще с прошлого месяца. Двести, малой! У меня касса бара столько за два месяца не поднимает даже на малолетках ваших, — он криво усмехнулся.
Шмель откинулся на стуле и закурил. Выпустил дым в потолок, проводив его взглядом.
— Он пришел не играть. Он пришел забирать, — Шмель поставил стакан на стол. — Если бы я не отыгрался, «Свет» бы уплыл. Или мои почки. Или и то, и другое сразу, у него, знаешь, фантазия богатая.
— И ты решил школьника в это втянуть? Ты сливал. Он мог просто добить и забрать свое. Чего ему меня пускать?
— Понимаешь, Горик… У нас с ним особые отношения… не просто «должник и кредитор». Мы знакомы лет семь уже. Он меня пару раз вытаскивал, я ему пару раз помогал по-мелочи, — поморщившись, Шмель сделал глубокую затяжку. — Мы не то чтобы друзья, но… коннект есть. Когда он заходит в бар, он нос не воротит. Мы с ним нормально сидим, разговариваем. Про жизнь, про город, про людей. Он старше, он выше, у него свой бизнес, свои правила — но он меня слышит. Понимаешь?
Я кивнул.
— И когда я начал сливать, я ему прямо сказал: «Дай мне позвать одного парня. Молодой еще совсем, но он меня однажды уже вытащил. Я при нем могу даже в карты не смотреть — он за меня решит». Эш посмотрел на меня и говорит: «Сколько ему лет?»
Шмель снова затянулся и хмыкнул.
— Ну, я и сказал, как есть. И знаешь, что он ответил? «Если ты в него веришь — зови. Я хочу посмотреть, кому ты доверяешь больше, чем себе». Он уважает чутье. И он уважает тех, кто умеет удивлять.
Шмель, поставив локоть на стол, приблизился чуть ближе.
— Он на тебя смотрел не как на школьника, Горик. Он смотрел как на человека, который может что-то изменить за столом. И когда ты выиграл, он не разозлился. Он оценил, ты же видел. Сечешь?
Я промолчал. Визитка все еще холодила пальцы в кармане. Захотелось достать ее и еще раз рассмотреть, но не при Шмеле.
— Ты ему доверяешь?
Шмель затушил сигарету, потер подбородок, судя по всему, раздумывая.
— Доверяю? Нет. Но уважаю. Он никогда не кидает просто так. Если сказал — сделает. Если дал слово — сдержит. Просто цена его слова иногда бывает выше, чем ты готов заплатить.
— Понял.
— Вот и славно, — он хлопнул ладонью по столу. — А теперь вали раскрашивать свои стены. Мне тут бар закрывать, эти два дятла уже все равно ничего не закажут.
— Эй! Мы вообще-то ждали, пока вы закончите, — Алик обиженно поднял голову от телефона.
Я встал, закинул рюкзак на плечо. Шмель поймал мой взгляд и добавил уже тише:
— Спасибо, Горик. Серьезно. Без тебя я бы сегодня отсюда вышел без штанов.
— Будешь должен.
— Уже должен. Год бесплатной жрачки.
***
Через двадцать минут я уже тащился вдоль старого бетонного забора завода, мешая кроссовками грязь.
Огромные корпуса темнели впереди. В некоторых окнах еще каким-то чудом держались мутные стекла, но большинство проемов давно превратилось в черные провалы. Территория была под охраной, через главный вход в здание можно попасть, только если ты невидимка. Поэтому я, как обычно, пролез через дыру в рабице. Зацепившись рюкзаком за край, я тихо выругался, дернув и услышав треск ткани. Отлично.
Фонарь выхватывал из темноты лишь отдельные фрагменты. Старые трубы уходили вверх и терялись под потолком. Оборванные кабели свисали черными петлями, и каждый раз, проходя под ними, приходилось нагибаться. Где-то в глубине здания размеренно разбивались о землю капли воды, и эхо разносило этот звук по пустым цехам. Пол под ногами хрустел битым стеклом и какой-то трухой, которую сюда нанесло ветром за годы.
Я быстро поднялся на второй этаж административного корпуса. На стене меня уже несколько дней ждал незаконченный кусок. Никто не закрасил — и на том спасибо. Оставалось добавить объем, расставить блики и добить фон.
Поставив рюкзак на пол, я надел респиратор. Резинка привычно натянулась на затылке, пока я доставал серебристый баллон.
Встряхнул. Металлический шарик внутри бодро застучал о стенки. Шипение краски мгновенно разнеслось по огромному пустому помещению. Этот звук всегда меня успокаивал.
Белая обводка. Пара голубых бликов — и буквы сразу ожили.
Я отошел на несколько шагов и прищурился. Почти. Осталось сменить цвет. Я уже потянулся к рюкзаку, когда со стороны лестничного пролета услышал тихий женский голос.
Палец медленно соскользнул с кэпа, и я прислушался. Голос исчез так же внезапно, как появился. Вокруг снова стало тихо. Только где-то в глубине здания размеренно продолжали стучать капли воды и от этого тишина казалась еще тяжелее. Она давила на уши, позволяя услышать бешенный стук собственного сердца в груди.
Через несколько секунд женский голос прозвучал вновь. Теперь совсем близко.
Вытащив из уха наушник, в котором еле слышно бубнили басы, я выключил фонарь. Темнота сразу накрыла помещение. Губы под респиратором мгновенно стали влажными, когда я попытался дышать тише.
Нет. Не показалось. Кто-то поднимался по лестнице. Шаги были осторожные, почти крадущиеся.
— Сейчас посмотрим второй этаж...
Голос звучал спокойно, будто человек разговаривал сам с собой. Или… Со стримом. Я знал эту интонацию — монотонную, чуть растянутую, с этими бесконечными паузами на донаты.
— Да ладно...
Шаги становились все ближе. Луч чужого фонаря мелькнул в дверном проеме, скользнул по полу и медленно пополз вдоль стены.
Ждать я не стал. Резко включил фонарь и направил луч вперед. Из-за угла тут же вынырнула девушка с телефоном на вытянутом штативе. Ее фонарь дернулся, свет заметался по стенам.
— А-а-а!
Она вскрикнула так громко, что эхо прокатилось по пустым этажам. Отшатнулась, прикрыла рот рукой, хотя он уже был скрыт балаклавой, и едва не выронила телефон.
Я отвел фонарь в сторону. Сердце грохотало где-то в горле, но я старался выглядеть так, будто ничего особенного не произошло.
Передо мной стояла девушка в черной балаклаве с острыми ушками, объемной черной куртке и с сумкой, размером с половину ее самой. Как она вообще с такой тяжестью по лестницам лазает — загадка.
В одной руке — телефон, в другой — фонарь. Лица не было видно, но глаза я узнал сразу. Ярко-зеленые. Даже в полумраке они светились, как две маленькие новогодние лампочки. Точно она — Лусс.
Где-то этажом ниже с оглушительным грохотом захлопнулась тяжелая металлическая дверь. Звук прокатился по заброшенному зданию, будто выстрел, стены отозвались гулким эхом. Я почувствовал, как пол под ногами едва заметно вибрирует.
На несколько секунд повисла тишина. А потом снизу раздался мужской голос:
— Эй! Кто там?!
Я тихо выругался себе под нос. Мой взгляд медленно скользнул к лестничному пролету, откуда доносился голос.
— Отлично...
Еще один крик ударил по пустым коридорам:
— Стоять! Я вас видел!
Охранник.
— Черт... — девушка моментально побледнела.
Мгновение и мой рюкзак уже висел на плече. Баллоны глухо звякнули внутри, когда молния одним движением закрыла основное отделение. Девушка словно зависла, так и оставшись стоять с поднятым телефоном, уткнувшись в экран.
— Че застыла?
— Подожди... — тихо сказала она, глядя в экран.
Она быстро тыкала пальцем по телефону, словно искала нужную кнопку, но руки заметно дрожали. Как и на том видео, которое я видел сегодня. Никакой стрессоустойчивости.
Металл лестницы гремел под ботинками охранника. Каждый такой звук бил уже и по моим по нервам. Я больше не думал — шагнул вперед, схватил ее за запястье и дернул на себя.
Снятый со штатива телефон чуть не выскользнул из рук, так, что она едва успела поймать его, на автомате сунув в карман толстовки. Мы одновременно сорвались с места.
— Стоять! — Эхо подхватило голос охранника и несколько раз швырнуло его по пустому зданию.
— Быстрее! — бросил я, перепрыгивая через развалившийся бетонный блок.
Нырнув в соседний цех и почти вслепую понеслись между колоннами. Под ноги приходилось смотреть каждую секунду — под подошвами хрустело битое стекло и мелкие осколки плитки, пыль поднималась такими клубами, что приходилось жмуриться. Один неверный шаг, и все. Симулятор Subway Surfers, запнешься и охранник поймает тебя за шкирку, только собаки не хватает.
— Ты же профессионал вроде! — крикнул я на бегу. — Чего зависла?!
Она не ответила. Только тяжело дышала и пыталась не сбавлять темп. Через пару метров, ее ботинок зацепился за торчащий кусок арматуры. Девчонка качнулась вперед, едва не вписавшись лицом в бетон, но острый локоть той уже оказался в моей руке.
— Потом падать будешь!
Лусс зло выдохнула, стиснув зубы и снова сорвалась с места. Телефон видимо, заметно мешал ей при каждом шаге, а голос охранника за спиной становился все глуше. Еще немного — и впереди наконец показался свет.
— Сюда!
За проломом в стене скрывался старый технический выход. Сквозь выбитые окна лился свет луны. Внизу, на потрескавшейся бетонной площадке, заросшей сорняками, валялись ржавые листы железа, разбитые ящики, и прочий строительный мусор. Жаль паркуром не увлекался, с такой высотой без подготовки — ноги можно оставить там же.
Сзади уже гремели шаги. Быстро. Слишком быстро.
Рюкзак первым перелетел через край и с глухим ударом рухнул на бетон. Ладони легли на холодную кромку стены. Подтянуться, перекинуть ноги наружу. Теперь тело висело над пустотой, удерживаемое только пальцами. Бетон больно впивался в кожу, кроссовки скребли по стене в поисках опоры, но под ними был только воздух.
Пальцы разжались сами.
Казалось, приземление будет мягче. Ноги приняли вес, колени тут же подогнулись, удар прокатился через голени в спину. На секунду в глазах потемнело, но равновесие удержать удалось. Взгляд сразу метнулся наверх.
— Давай! — крикнул я, вскинув руки. — Прыгай!
Она появилась в проломе и застыла. Заглянула вниз, потом снова на меня. Ссыкуха.
— Не думай! Давай!
Она осторожно села на край, развернулась спиной и начала спускаться на руках. Носки кроссовок скребли по стене, пытаясь найти хоть какую-то опору.
— Ниже не будет… — Нога соскользнула. Потом сорвалась и вторая.
— Черт!
Она вскрикнула и полетела вниз. Едва успев шагнуть вперед, подхватил ее под руки, нас обоих качнуло назад. Подошвы проехались по пыльному бетону, но устоять не получилось. Еще секунда — и мы сидели на земле, стараясь отдышаться.
Резкий свист разрезал тишину. Из-за угла корпуса уже выбегали двое охранников.
— Вон они!
Один взгляд по сторонам — и все стало понятно. До гаражей пятьдесят метров открытого пространства. Их там немного, спрятаться не получится. Они увидят нас обоих.
— Разделяемся. Ты уже выдохлась. Видишь гаражи? — ткнул пальцем в сторону. — Прорвешься через них и выйдешь к дороге. Они побегут за тем, кого увидят первым.
— А ты?
— А я пошумлю. Будешь должна, Лусс.
Она на секунду задержала взгляд. Видимо, не ожидала. Будто хотела что-то сказать, но вместо этого только коротко кивнула и сорвалась с места. Я даже успел поймать ее реакцию. Забавно.
— Эй! Жирный! — Теперь моя очередь. Голос звучал звонче, чем я ожидал. — В одного уже не справляешься?
Адреналин — дикое удовольствие. Чем опаснее ситуация, тем сильнее хочется рисковать.
Дверь ближайшего корпуса была открыта. Проскользив по бетону кроссовками, я забежал внутрь. Дверь сзади меня хлопнула. Повелись.
Если честно, чувствовал себя героем. Девушкам помогать приятно, а популярным стримершам — вдвойне. Надеюсь, она напишет обо мне хвалебный отзыв в своем канале.
Я несся по пустому корпусу, почти не разбирая дороги. Сзади неслись тяжелые шаги, ругань и сбившееся дыхание охранников. Они уже не кричали «Стоять!», просто ломились следом, как два разъяренных быка.
Сердце колотилось так, что заглушало собственные мысли, легкие жгло, но останавливаться было нельзя. Впереди показалась лестница. Перепрыгивая сразу через две ступеньки, влетел наверх, проскочил длинный коридор, плечом распахнул железную дверь и оказался в другом крыле завода.
Здесь было темнее, прохладнее и тише. Только эхо собственных шагов носилось под потолком. На бегу оглянулся. Никого. Значит, либо отстали, либо выскочат из-за ближайшего угла.
Липкий страх и восторг — давно такого не было, как первая кража в супермаркете, так же бежал, не оглядываясь.
Свернул еще раз, к лестнице, и спустился обратно на первый этаж. Где-то далеко еще слышались голоса, но уже непонятно, с какой стороны. Можно было выдохнуть, но не мог — во рту пересохло так, что язык прилипал к небу.
Вылез в выбитое окно и пошел вдоль забора, пытаясь найти место, где проволока была отогнута.
Аккуратно светя фонариком на телефоне, выбрался на тропу и пошел домой. Ноги гудели. Зарядки оставалось шесть процентов. А еще до жути хотелось жрать.
Глава 5.
BBimp: Че происходит?
BAGUVIX: КТО ЭТО?????
Zdkkln: Беги!
Я даже не успела понять, что делаю. Резко развернулась, едва удержав равновесие на влажном бетоне, и сорвалась с места. Кроссовки противно чавкнули, когда я наступила ими в лужу, оставив за спиной грязный всплеск. Телефон в руке трясся так, что картинка в углу экрана наверняка превратилась в размытое пятно — уродство, а не стрим. Ну и пофиг, сейчас не до качества.
Впереди, куда указал мне парень, за темными полосами деревьев, начинались гаражи. Трава замедляла бег, под ногами хлюпала мокрая земля и я несколько раз чуть не поскользнулась на гнилых превратившихся в кашу листьях. Ветки хлестали меня по лицу и рукам, цеплялись за капюшон, но я даже не пыталась увернуться — просто бежала, низко пригнувшись, чтобы не выбить себе глаз случайным сучком. Горло жгло, челюсть сжималась так сильно, что во рту появился противный металлический привкус. Последствия раннего курения давали о себе знать.
Вот так и помирают стримерши, а зрители наверняка уже строчат в чате, что все это фейк и постанова.
Katrsis: Вырубай
Se_nya: Мы сейчас смотрим как ты убегаешь или что???
DJ_anutik: Пусть это не заканчивается
Вылетев из леса, я метнулась за ближайший гараж, прижимаясь спиной к холодному ржавому железу. На то, чтобы восстановить дыхание и не задохнуться мне понадобилось добрых десять минут. Легкие хрипели, как старый трактор, и каждый вдох давался с трудом. Опустив голову вниз, я уперлась ладонями в колени, чуть не выронив телефон. Пот липкой пленкой покрыл лицо под балаклавой.
Стрим, судя по горящей иконке, все еще продолжался. Я выпрямилась, заставив себя посмотреть на экран. Цифра зрителей ударила по глазам — две с половиной тысяч. Они что, все сидят и смотрят, как я тут дышу как загнанная лошадь? Комментарии в чате пролетали так быстро, что превращались в сплошной поток текста и я успевала выхватывать только отдельные фразы:
Persik: Беги, дура
Anonimus: А че она остановилась?
— Господи...
Снова посмотрев на темный проход между гаражами, а потом на экран, я подтянула съехавшую чуть в бок балаклаву обратно.
— Так, народ, я просто перевожу дух, — я старалась говорить ровно, хотя голос предательски срывался. — Ничего страшного, просто... Ну, неожиданно, сами понимаете. Не думала, что я там не одна.
Несмотря на все мои усилия, голос дрожал, и я это ненавидела. Хотелось просто вырубить трансляцию и забыть о сегодняшнем прямом эфире, как о страшном сне, но палец не слушался, будто приклеившись к экрану. В тишине, которая повисла после моего дыхания, мне послышался звук, осторожный, крадущийся: или это просто ветер гнал листву по бетону, или у меня уже паранойя. Я снова поднесла телефон к лицу и быстро проговорила:
— Ладно, пацаны, я закругляюсь. Это был самый… Экстремальный стрим в моей жизни.
Палец наконец-то оторвался от экрана, коснувшись кнопки «завершить».
Экран погас, и я выдохнула так, будто из меня выпустили весь воздух. Сразу стало тихо, только где-то далеко слышался шум дороги. Убрав телефон в карман куртки, я прикрыла глаза, чувствуя, как дрожь медленно отпускает.
Мокрая кофта под курткой противно липла к спине, джинсы были грязными по колени. Идеальный вечер.
Когда ноги перестали дрожать, я оттолкнулась от стены и побрела вдоль гаражей, ища выход к дороге.
***
Пытаться вставить ключ в замок в полной темноте — тот еще квест. Вечно чувствуешь себя так, будто играешь в сапера. Но вот удача — слышится противный скрежет металла, оповещающий меня об успехе. Я замираю, прислушиваясь, и только после этого медленно поворачиваю его против часовой стрелки. Дверь открывается почти беззвучно. Точно так же, как и я скольжу внутрь, прикрывая ее за собой, придерживая ручку пальцами до самого щелчка — так тише.
В прихожей было темно, только уличный свет размазывал серые полосы по стенам. Делаю шаг. Затем второй, обходя тумбу, которую уже успела возненавидеть всей душой — все мои ночные вылазки сопровождались тем, что я въезжала в нее бедром. И сегодняшняя не стала исключением: край больно впивается в ногу, я шиплю сквозь зубы, именно в этот момент, когда на кухне зажигается свет.
— Алиса! — голос матери прозвучал резко, и я вздрогнула. — Ты вообще время видела?
— Блин... — тихо пробормотала я себе под нос, медленно оборачиваясь.
Она стояла в дверях кухни, сжимая пальцами телефон так, будто хотела его раздавить. Понятно, не спала. И звонила, судя по всему. Раз десять.
— Почему ты не отвечала? — спросила мама, глядя прямо на меня. В глазах смешались и злость, и облегчение.
— Я же тебе написала, что я с Матвеем, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы просто засиделись. Извини…
Ее изучающий взгляд быстро сканирует меня на предмет синяков или запаха алкоголя. Тишина затягивается.
— Алиса... Час ночи. Я не знаю Матвея лично. Я не знаю, где ты и с кем. Ты не отвечаешь после сообщения. Вдруг с тобой что-то случилось?
— Да что со мной могло случиться? — я сразу подняла взгляд, и голос стал громче. Слова вылетали сами, как будто я их репетировала всю дорогу домой. — Мы просто сидели у него дома. Смотрели кино. Ты же всегда говорила, что мне надо больше общаться с ровесниками, больше выходить из дома. Ну вот я и выхожу. Тебя бесит, что у меня наконец появились друзья? Могла бы хотя бы порадоваться.
Тирада, вылившаяся из меня, явно была не кстати. Мама моргнула, и я увидела, как ее лицо на секунду дрогнуло — прямо как в детстве, когда я говорила что-то обидное, а она делала вид, что не расстроилась.
— Алиса...
— Что?
Ответом послужило молчание. В груди колотилась злость, но уже не на нее, а на ситуацию — я не могла сказать правду. Не буду же я объяснять ей, что бегала по лесу. Тогда она точно запретит мне выходить куда-либо без присмотра до совершеннолетия. А то и больше.
— Не делай так больше, хорошо? — ее голос стал неожиданно мягким, почти просящим. — Я не хочу запрещать тебе куда-то ходить или с кем-то общаться. Ты взрослеешь, у тебя появляются друзья, и я этому рада. Но я просто переживаю за тебя. Это не так сложно — отвечать на звонок или хотя бы написать сообщение.
Я ничего не ответила. Отвела взгляд в сторону, уставившись на ту самую тумбу. Я была не права, но признаваться в этом не хватало смелости.
— Он хоть проводил тебя до дома?
— Да, мам. До подъезда.
Мама кивает, но, видимо так и не справившись с тревогой, открывает рот, намереваясь сказать что-то еще, но в конце-концов переводя тему:
— В следующий раз пригласи его познакомиться. Я хочу знать, с кем ты дружишь.
— Хорошо, — бросаю и на пятках разворачиваюсь в коридоре, устремляясь к своей комнате. — Спокойной ночи.
— Спокойной.
Едва я закрываю дверь, телефон в кармане джинсов взрывается короткой, назойливой вибрацией — кто-то явно требовал внимания. Потянувшись к нему, я почти нажимаю на кнопку разблокировки, но останавливаюсь. «Нет» цифровой зависимости.
Швыряю его на тумбочку и наконец-то осуществляю то единственное желание, преследовавшее меня весь путь до дома: стягиваю с себя эту мокрую, потную и грязную одежду. Хорошо еще, что в темноте прихожей ее не заметила мама. Куртка слетела с плеч одним движением, оказываясь на спинке стула. Джинсы полетели туда же. После чего я, уже в одном белье, пошлепала в ванную.
Выкрутив кран до упора, я подставляю лицо под струю горячей, почти обжигающей воды. Она течет по шее и спине, смывая липкую испарину. Я стояла так, не двигаясь, глядя в кафель, пока сознание медленно оттаивало. Руки все еще легко дрожали — мелко, противно, будто внутри работал мотор. Наверное, сахар упал.
Вернувшись в комнату, я сразу нахожу взглядом тумбочки — телефон на ней мигал с завидной настойчивостью. Свет вырезал на потолке нервные пятна, и, продержавшись ровно три секунды, я все-таки беру его в руки. Выкрученная на полную яркость обжигает сетчатку, и я уже на автомате скольжу пальцами по экрану, понижая ее и пролистывая уведомления под стримом. Пара минут и вот я уже отправляю в канал новый пост, с глухим стуком отправляя телефон обратно на тумбочку.
«Сорри за сегодняшний стрим. Все пошло вообще не по плану. Надеюсь, следующий эфир будет без внезапных гостей, и мы спокойно порисуем :)»
Перевернувшись на бок, я вжимаюсь лицом в подушку и закрываю глаза. В темноте перед ними все еще плыли размытые пятна.